День за днем. Эпизод 2.

Когда звенит будильник, еле раздираю глаза. Кряхтя поднявшись с постели и, обернув себя поверх пижамы одеялом, выползаю из спальни. Блин, словно мешки всю ночь ворочал. Тащусь, зевая во весь рот, к Аньке в гостиную. Она там сидит по-турецки в кресле и пьет кофе, а Фиона лежит на полу рядом, на подстилке и наблюдает. Уснувшего ребенка, уже под утро, мы отнесли в маленькую комнату, где обитает Сомова, и уложили там, среди подушек – так что в квартире блаженная тишина. Правда непонятно надолго ли… Недовольно ворчу: - Капец. Все равно, что спал, что не спал… Анюта вяло соглашается: - Ну, конечно, еще бы. Полтора часа сна. Вот так, укутанный в одеяло и осоловело приоткрыв глаза, усаживаюсь на диван. Язык тоже еле ворочается: - Давай договоримся так, наверно: - я в пять приеду с работы, и ты бежишь на радио. Сомова, уже взбодрившаяся кофе, бойко соглашается: - Да, Игорь, хорошо! Только давай в пять - это в пять, я тебя прошу. Иначе, меня попрут с работы. Позевывая, поддерживаю последний пассаж: - Слушай, а хорошая идея! Попрут с работы - будешь с ребенком сидеть. Я смеюсь удачному троллингу, а Сомова кривится: - Ха-ха-ха, очень смешно. Только у меня совсем нет сил смеяться! Принеси лучше сливки из холодильника, а? Она машет рукой в сторону кухни. Но у меня тоже абсолютное нежелание двигаться – я еще плотнее кутаюсь в одеяло. В нем так тепло и сладко… И заваливаюсь набок на подушки: - Нет, Ань, это же так далеко идти. - Ребров, ну какой ты ленивый, а? Но я ее уже почти не слышу. *** Спустя час собираемся на работу. Сегодня ни моей помощнице Аньке, ни мне самому не до нарядов и наведения марафета - пиджак, брюки, минимум макияжа на лице, волосы собраны в хвост. В редакцию еду на такси – в машине удается еще полчасика покемарить. Наконец поднимаюсь на наш этаж и, зевая, выхожу из лифта... Блин, и так здоровья нет, так еще сумку с портфелем тащить приходится. На ходу тру слипающиеся глаза тыльной стороной руки... Но пытаюсь соблюдать осторожность и не размазать раскраску. И так, как лахудра невыспатая, так еще буду с разводами на морде. Навстречу бежит Люся: - Доброе утро Маргарита Александровна. - Привет, какие новости? - Вы знаете хорошие… Э-э-э… Дальше она идет чуть позади меня, и вываливать «хорошие» новости не торопится. Интересно, чем же они такие «хорошие»? Наконец, Людмила формулирует странную суть своего посыла: - С фармацевтами вам повезло! Мне? Недоуменно оглядываюсь: - С фармацевтами? - Да. Мы останавливаемся возле кабинета. Блин, глаза ни хрена не хотят нормально открываться и смотреть – хоть спички вставляй. Снова их осторожно тру… Люся продолжает говорить, пытаясь обратить мое внимание: - Да, помните? У вас вчера были назначены две встречи. Так вот, вы меня просили прикрыть. Помните? Приходиться сконцентрироваться. Секретарша радостно смотрит на меня, но это никаких особых воспоминаний, увы, не порождает и я трясу тяжелой головой… Хотя вроде чего-то такое было, наверно… На всякий случай кисло соглашаюсь: - Ну и что, да? - Как только вы ушли они позвонили и предста… Договорить не успевает, сзади раздается громкий голос Наумыча: - Привет, Марго! Он касается моего локтя, и я оборачиваюсь: - Доброе утро, Борис Наумыч. Егоров строго смотрит на Людмилу: - Люсь, нас с Маргаритой Александровной не будет часа два. Опустив голову, старательно прикрываю свою неуемную зевоту кулаком. Люся рапортует: - Я знаю Борис Наумыч, у вас сегодня бизнес–ланч! Вскинув голову, ошарашено смотрю на начальника: - Какой бизнес - ланч? Егоров подхватывает меня под локоть и, радостно вещая, уводит в сторону: - Логичнее спросить с кем! - А с кем? - Виталия Андреевича помнишь? - Виталия Андреевича… Зависаю, копаясь в архивах полуспящего мозга. Вроде был такой фрукт… Неуверенно подтверждаю: - Помню. - Ну вот! Они, наконец, определились с бизнес-планом. Наумыч победно смотрят на меня, видимо желая убедиться, что произвел неизгладимое впечатление своим сообщением. Я даже не пытаюсь что-то изобразить - меня неудержимо тянет зевать, и я замираю с вытянутым лицом и перекошенными губами. Шеф сегодня демократичен и понимающе кивает: - Не выспалась? - Да, просто ребенок он еще у нас, я же вам говорила. Но Егоров слушать мои стенания не желает и сразу пресекает: - Марго, извини, но это не мои проблемы. Значит, хлебнешь кофе и через пятнадцать минут у меня! И грозит пальцем: - Жду пятнадцать минут. Как только Наумыч отворачивается и отходит, от души зеваю: -Уо-а-а-а! Сомневаюсь, что кофе меня спасет. Поднеся руку к носу, смотрю на часы: - Пятнадцать минут?! И иду к себе в кабинет бросить сумку. *** В 10.15 мы втроем, вместе с гостем, шествуем через холл к лифту, но я, увы, по–прежнему никакой. И, несмотря на кофе, все время порываюсь позевать во весь рот, тормозя процессию на каждом шагу и заставляя Егорова хватать меня за руку, и тащить за собой прицепным паровозиком. В ресторане «El Asador» на Большой Ордынке, где заказан нам столик и куда нас довозит Егоров за несколько минут, все оказывается еще хуже, чем я ожидал - дорога, сидячее положение, общая тишина зала и комфортная температура усыпляют гораздо быстрее, чем попытки ходить и пить кофе в офисе. Не могу сейчас сосать вино, стоящее перед каждым в бокалах на столе, или апельсиновый сок, а жратву Егоров, почему-то заказал только Виталию Андреевичу, который отлично жует что-то из своей тарелки, хитро поглядывая на меня. Там у него и мясо, и салат, и фрукты какие-то… Может быть, я тоже проснулся бы, если бы жевал... Несмотря на титаническое стремление поддержать рукой голову, а глаза оставить открытыми - все это с каждой минутой удается все с большим трудом. Разморило конкретно - до сознания долетают лишь отдельные фразы, совершенно бессвязные в полусонном сознании. Где-то рядом слышится голос Егорова: - Маргарита Александровна. Моя голова соскальзывает с руки и я, встрепенувшись, проникновенно смотрю на шефа: - Да?! Он поднимает бокал: - Хотите вина? - А нет, спасибо. Опять расслабляюсь, прикрывая лицо ладонью. Но вздремнуть не удается – чувствую новый толчок в бок. Встряхнувшись, таращу глаза: - Да?! Все смотрят на меня, словно чего-то ждут, и я их не разочаровываю, подтверждаю: - Да! Сощурив глаза в узкую щелочку мне, все-таки, удается сконцентрировать взгляд на инвесторе и даже что-то разобрать в его бормотании: -… СПА-центр… Комплекс услуг… Но ненадолго. Сознание вновь куда-то уплывает, и я клюю носом. Голос Наумыча возле уха заставляет встрепенуться: - Это очень интересно! Как удачно я проснулся. Тут же поддакиваю: - Да! Щурюсь на этого Виталия, ну и рожа…, а потом снова куда-то проваливаюсь. Скрипучий голос пробивается в мозг: - Странно, я думал, что Маргарита Александровна вас уже посвятила. Никуда я не светила. При звуках своего имени широко открываю глаза и изо всех сил их таращу, пытаясь подавить зевок и прикрывая рот рукой. Егоров тараторит: - А как же, конечно, конечно. Усиленно тру глаза и переносицу. Снова скрип нашего гостя: - Вы не знаете что с ней? Слышу рядом Наумыча: - Она… Э-э-э… Задумалась! - Что значит задумалась? Поесть я могу и в другом месте! Вот козел! Уж и задуматься нельзя… Попробовал бы сам попрыгать с ребенком полночи. Я бы нам, женщинам, памятники ставил на каждом углу, а не ворчал, как …, как… Изо всех сил щурюсь, пытаясь сконцентрироваться, но голова сама опять падает вниз. Стоп-машина, я тоже должна что-то сказать умное и поддержать беседу. Я не сплю! Резко вскидываю голову и заявляю: - Разумеется! - Что, разумеется? - Все это звучит очень заманчиво! - Что, все? Все значит все. Мои силы заканчиваются, и я снова уплываю, не отвечая на вопрос. Кто-то долбит меня по руке. Дятел? С трудом открываю и растопыриваю глаза, ловя окончание фразы начальника: - …Потому что в рекламе, главное, расставить акцент. Если они неправильно расставлены… Опять отключаюсь и ухожу в нирвану. Какой сегодня тяжелый день. Егоров что-то говорит, оправдывается, а я только улавливаю последнее: - Кто спит, а? Я не сплю! Усилием воли стараюсь держать голову прямо: - А? Что вы говорите? Наумыч поддакивает: - Вот. Пытаюсь сформулировать еще какую-нибудь мысль: - А…Виталий Аркадьевич. Вообще-то… - Вообще-то Андреевич. Он встает, качая головой и прожигая нас обоих недобрым взглядом: - Борис Наумыч, я не ожидал от вас такого пренебрежения к нашей компании! Смотрю на него, щурясь, снизу вверх и не пойму чего ему еще надо – хорошо ведь сидим. Еда вот, вино. Егоров уговаривает: - Подождите, присядьте, сейчас жульены принесут. - Спасибо, всего хорошего! Виталий Андреевич выбирается из-за стола и на прощание кидает в мою сторону: - Приятных сновидений! Я все равно никак не врублюсь – мы договорились или нет? Шеф все пытается его остановить: - Подождите, подождите… Виталий Аркадьевич! Пользуюсь моментом и отчаянно зеваю, прикрываясь рукой. Несостоявшийся инвестор, исчезая, повышает голос: - Андреевич! Огорченный начальник только машет руками вслед: - Да какая разница! Наконец, до меня доходит, что дядя чем-то недоволен, и я на миг просыпаюсь: - А чего это он? Егоров кидается в мою сторону, аки голодный тигр: - Да, ничего! Платить будешь ты! Всегда! Опять я в чем-то виноват. Сидел себе, молчал, дремал, никого не трогал. Отвернувшись в сторону, таращу глаза, а потом тру переносицу. *** Как только возвращаемся в редакцию, я прекращаю борьбу - прикрыв дверь в кабинет, залезаю в кресло с ногами и, обхватив колени руками, чтоб не свалиться и, привалившись к спинке кресла, отрубаюсь. Полностью! Иногда в отключенный мозг прорывается звонки телефона, но вернуться назад в явь, нет никаких сил… Кто-то негромко, но настойчиво зовет меня: - Марго…Марго-о-о… Блин, опять кашу греть что ли? Не открывая глаз, бормочу: - Хр…Ань, я только что легла. - Марго-о-о… Или Варька опять напрудонила? - Памперсы там, на диване. Сомова теребит меня за плечо, пытаясь добудиться: - Гхм… Маргарита Александровна. Нет, это не Анька… Поднимаю голову, открываю глаза и вижу перед собой физиономию склонившегося надо мной Калугина. Ошалело смотрю на него - а чего это он делает в моей спальне? - А?! Калугин отстраняется, открывая обзор, и я вижу стены своего рабочего кабинета. Наконец прочухиваюсь, спуская ноги с кресла и усаживаясь ровно: - Ой! Смущенно тру рукой глаз: - Это я что, заснула что ли? Андрей улыбается во весь рот: - Видимо, да, и снились какие-то памперсы. Закрыв глаза, расслабленно откидываю голову на спинку кресла: - Это у меня дома. - Что, дома? Его вчера что, не было на оперативке? Не повезло, такой концерт пропустил с подгузником. - Андрей, слушай, у меня такая засада дома, блин. Лицо Калугина становится серьезным: - То есть? - Да нам на пару дней дали ребенка понянчить, а он совсем маленький. Его кормишь, он орет, его не кормишь, он орет. Калуга усаживается прямо на стол, возле меня и с улыбкой слушает мои жалобы. - Я всю ночь на ногах, я уже не знаю, что мне делать! Мой собеседник ухмыляется, мотая головой: - Ну, поверь, это не самая большая проблема в жизни. Прижав пальцы к виску, старательно таращу глаза, пытаясь окончательно проснуться: - Тебе легко говорить. - Это точно. Здесь ты права - я с Алисой все это прошел семь лет назад. Ну и молодец, герой. Хотя, сравнил тоже - у твоей дочери тогда и мама была и бабушка, да и своя ноша меньше тянет, а у Варьки только непонятный дядя Игорь, вернее тетя Марго, и баба Аня, тоже не пришей к какой кобыле хвост. Андрюха продолжает делиться опытом: - Но, если ты думаешь, что она мне по ночам дискотек не устраивала, то ты ошибаешься - устраивала. Мой мозг все равно не в силах сейчас оценить его былых заслуг на семейном поприще. Качаю отрицательно головой: - Я сейчас думать не могу. - Согласен. В общем, опыт у меня имеется, если что обращайся. Вот за это спасибо. Откидываю голову назад на спинку кресла: - Угу. - А что за ребенок? - Да…, ребенок… Даже не знаю, что и сказать, и замолкаю. Раздается стук в дверь и в образовавшуюся щель проникает Люсина голова. Андрей оглядывается, я тоже смотрю на это явление народу и жду, что будет дальше. Людмила, виновато улыбаясь, идет к нам: - Извините, Маргарита Александровна. Андрей тебя там срочно Наумыч к себе требует. Калуга торопливо соскакивает со стола: - Я понял. Гхм… Перед уходом еще раз предлагает помощь: - В общем, если что, можешь на меня рассчитывать. Угу? Он уходит, и я опять расслаблено пристраиваюсь бочком в кресле. Может еще подремать? Людмила покидать кабинет не торопится, продолжает с улыбкой мяться воле моего стола. Недовольно подняв голову, тороплю ее: - Что, Люсь? - Слыхали, новость? - Какую? Она громко шепчет: - Про Кривошеина с Любимовой. Цокнув языком, отворачиваюсь. Не хватало еще мой несчастный тупой мозг грузить всякой фигней. Со вздохом поднимаюсь из-за стола, запихивая выбившуюся сзади блузку назад в брюки: - Так, давай, потом. У меня сегодня все файлы перегружены, как-нибудь в другой раз, ладно? Затем, уперев руки в бока, осматриваю стол – такое ощущение, что я чего-то забыл, что-то важное. Очень важное! Люся, тем временем, направляется к выходу, нисколько не возражая: - А..., ОК! Бросаю взгляд на часы на руке. Ого, уже пять! Аж подпрыгиваю - мне уже дома давно пора быть! - И-и-и… Блин! Меня же Сомова убьет. Начинаю шарить по столу, собирая телефон, ключи, еще какие-то мелочи, а потом, схватив сумку, брошенную в кресле у стены, кидаюсь прочь из кабинета… *** Лечу по Москве как угорелый... А ведь еще в магазин приходится заскочить на скорую руку – в холодильнике с утра шаром покати. Когда захожу в квартиру, здесь полумрак и тишина. Зову от порога: - Ань! Чего-то не откликается. Зажигаю свет в прихожей, бросаю сумку и пакеты на ящик с обувью, кладу ключи на полку. Кричу уже громче: - Ань! Не откликается… Дрыхнут, девчонки, что ли? Или гулять ушли? Прихватив пакет с продуктами, иду на кухню, на ходу заглядывая в него внутрь. Взгромоздив ношу на кухонный стол, просматриваю содержимое, выбирая, что в холодильник, а что в ванную или еще куда. Извлекаю одну упаковку за другой: - Так….Сыр-р-р…Огурцы… Майонез, сюда. Так, а это что? Это уже не еда. Достав очередную коробку, бормочу: - Шампунь, явно не сюда. Откладываю ее. Тишину разрывает звонок во входную дверь. Замерев, поворачивую в ту сторону голову - неужели бог услышал мои молитвы? Все бросив на столе, тороплюсь в прихожую: - Господи, сделай так, чтобы это была Лариса! Увы, на экранчике домофона явно не она. И даже не пропавшая Сомова с ребенком. Мой порыв вмиг остывает, и я нерешительно переминаюсь с ноги на ногу, потом толкаю дверь, и она распахивается. Андрей заходит с небольшой сумкой в руках: - Привет. - Привет. - Ну, как вы здесь? - Да, сражаемся потихоньку. Калуга протягивает сумку: - Понятно... Вот держи, это тебе! Мне? Беру в руки и заглядываю внутрь. Какие-то пакетики, свертки. - Что это? - А-а-а… Это влажные салфетки для попки малыша. Оп-па-на! Извлекаю из сумки яркую мягкую игрушку, и Калуга добавляет: - А это подарок. Неожиданно, но очень вовремя! Встряхнув удовлетворенно головой, благодарю: - Спасибо. Бросаю игрушку назад в сумку и несу все хозяйство в гостиную. Андрей идет следом: - На здоровье… Слушай, Марго, а где малыш? - Я не знаю, с ним наверно Аня погулять вышла. - Ага, понятно… Ты мне, кстати, так и не ответила на вопрос, чей это ребенок. Ну, уж не мой, это точно. Пытаюсь что-то придумать и после заминки переспрашиваю: - Чья девочка? - Ну, да. Хотел бы я и сам это знать. Как назло, в башку ничего не лезет. Вздохнув, сажусь на диван: - Ой, я даже не знаю, как тебе объяснить. Калугин присаживается в боковое кресло, недоуменно качая головой: - А нет, если это секрет, то ничего не нужно. - Да нет, какие секреты... Один выход – свалить все на Аньку. Тем более она, вон, Варьку утащила. Со вздохом поворачиваюсь к Андрею лицом: - В общем…. В общем…, это… Это ребенок Марата! Калугин непонятливо хмурит лоб: - Марат, Марат… - Ну, Аниного парня. Мне стыдно наговаривать на подругу, и я смущенно чещу пальцем губу под носом. Андрей оживает: - А-а-а, Марата… И делает жест рукой в направлении входной двери. Я скромно опускаю глаза: - Да. Калугин вдруг хмурит брови: - Подожди, я не понял, как же он… Заворачивать Санта-Барбару в большую коробку с лапшой мне не хочется, и я пытаюсь замять тему: - Андрей, ты понять не пытайся, это очень мутная история. Там… Отвожу глаза, не в силах вынести всю эту галиматью, и лишь отмахиваюсь. Андрей, сделав сочувствующее выражение лица, соглашается: - Да. Неожиданно слышится шкрябанье в дверях, стук, шум и мы с Калугой дружно поворачиваем головы в том направлении. Сквозь отгораживающие нас от прихожей полки видим, как в квартиру заходит Сомова с Вареником на руках, а вслед за ней и Марат, прикрывая за пришедшей компанией дверь. Анька нас тоже замечает и кричит из прихожей: - О, привет! А потом объявляет Варьке: - У нас гости. С открытым ртом гляжу на Сомову с ее Маратом - кажется, моя «легенда» об их совместном ребенке получает наглядное подтверждение… И как будем выкручиваться теперь? Андрей тоже улыбается, приветствуя прибывших: - Здрасьте! - Привет. Марат выглядывает из-за спины Ани и радостно машет нам рукой. Я офигиваю - полный капец, ну почему он приперся именно сегодня, а? Бросаю взгляд на Андрея, и пытаюсь вымученно ему улыбнуться - сам, дескать, все видишь… *** Пока Сомова готовит ужин, а гости, расположившись на диване, развлекают друг друга разговорами, пытаюсь успокоить и укачать маленькую несносную тираншу – таскаюсь с Варькой на руках в полумраке в закутке за диваном. Качаю, агукаю, махаю у нее перед носом купленной Калугой игрушкой. Интересно, что это за животное такое – может собака? Или оранжевый поросенок? Параллельно пытаюсь краем уха контролировать беседу между мужчинами. Увы, не получается - меня отвлекает совсем другой звук, гораздо ближе. К тому же под рукой явно становится мокрее. Поморщившись, прекращаю беготню: - Блин! Калуга поворачивает голову в нашу м Вареником сторону: - Что? Что? Что? Блин, надо было пиджак снять... Принюхиваюсь. Так и есть! - Капец! Выбираясь из-за дивана, обхожу вокруг модуля, где сидит Калуга. Ну что? Кто-то обещал мне быть сегодня суперменом? Виновато смотрю на него: - Андрей, кажется, мне нужна твоя помощь. Он пытается заглянуть под низ ребенка: - А-а-а… Я понял. Интересно, что он там узрел? Мокрое пятно? Вставая, наш спаситель прихватывает стоящую рядом сумку с Варькиным приданным и бросает Марату: - Сейчас, извини. Потом мне: - Пойдем. Я несу ребенка в спальню, слыша сзади торопливые шаги Андрея. На пути попадается Анька, которая пытается посюсюкать с Варькой: - У-те-те. Калугин усмехается, но у нас серьезное дело, не до игр, так что внимания на ее ужимки не обращаем, не задерживаемся и идем дальше. Кладу Вареника вместе с собачьим поросенком на кровать, и смотрю с надеждой на Андрея: - По-моему ее надо переодеть. Что-то мне этот запах не нравится. Раз ты такой спец, тебе и карты в руки. Андрей улыбается: - Ну, давай, я тебе помогу. Держи! Отдает мне пустышку из Варькиного арсенала, кладет рядом сумку с подгузниками и салфетками и начинает аккуратно распаковывать омокревшее чудо природы. Я тоже распаковываюсь - снимаю пиджак, пока окончательно его не извозюкал и отбрасываю на другой конец кровати…. Но кажется уже поздно - манжета у рукава блузки выглядит подозрительно влажной. Подношу к носу и принюхиваюсь, да нет, вроде не пахнет… *** После водных процедур и переодевания, оставляю Вареника на руках заботливого мужчины и иду выкинуть пакет с детским креативом в мусоропровод на лестничной площадке, а потом, пользуясь случаем, остаюсь с Анькой в гостиной и кухне, помогать ей накрывать на стол. Достав тарелки с полки, уже собираюсь их нести в гостиную, но замечаю как Андрей, выходит из спальни и прикрывает тихонько дверь. Неужели уснула? Ну, Калуга, ну, герой! Он осторожно идет к нам и тихим голосом успокаивает, отвечая на немой вопрос в глазах: - Все нормально, она спит, все хорошо. Я с довольной улыбкой переглядываюсь с Анькой - с такой нянькой сегодняшний вечер, похоже, пройдет на ура и спокойно - и посидеть можно, и пожрать. Несу с кухни тарелки в гостиную и начинаю их расставлять на столике. Здесь уютно, полумрак, только свет торшера, стоящего рядом с диваном и бра на стене… Марат, заскучав, радостно приветствует возвращение Андрея: - Слушай, быстро ты, однако, ее переодел. Калуга усаживается на прежнее место, в кресло, и вдруг спрашивает: - Ты сам то, пробовал? Ремнев сидит развалясь, словно барин, закинув ногу на ногу и положив руку на спинку дивана – типа «вам, пингвинам, недоступно наслажденье сладкой жизни». И это опять вызывает у меня внутреннее раздражение. Если бы не Анька, которая сейчас топчется рядом со мной, ей-богу бы замечание сделал. Тоже мне, радиобог. А этот самодовольный упырь вдруг громко заявляет: - Нет, ты чо! Эта наука не для меня. Я шиплю в его сторону: - Общественность, говорите, пожалуйста, потише - ребенок спит, вообще-то! Калуга кивает и извиняюще машет обеими руками. Марат тоже замолкает и поднимает обе руки вверх. Вот, то-то же. Иду на кухню за вином, а когда возвращаюсь с бутылкой, застаю их опять за разговором, который мне совсем не нравится - Ремнев хитро смотрит на Андрея и что-то там рассуждает о мамах и детях: - Да, мама, конечно. Ну, а если мамы нет? О чем это он? Но направление беседы опасное. Андрей что-то невнятно отвечает: - Ну, да, тогда… Жаль я поздно подошел, не к началу разговора. Калугин вдруг мотает головой: - Ты знаешь, честно говоря, я тебя плохо понимаю. Я тоже плохо понимаю и никак не соображу, пора пресекать задушевные откровения или нет. Марат цокает языком, усиливая мои подозрения. Хорошо, что Анька тоже подходит и начинает расставлять бокалы – вдвоем мы легче разберемся и справимся с угрозой. Раздается звонок в дверь и Марат оживает, громко восклицая: - О! А вот и еда! Черт! Разбудит же. Я снова набрасываюсь на него с упреками: - Тише, говорю еще раз! Марат виновато морщится и прикладывает палец к губам. Он вылезает из-за стола и, обойдя нас с Сомовой, торопиться открыть входную дверь. И для кого интересно Анька готовила, если тебе покупная пицца дороже? Провожаю его недобрым взглядом – никакой пользы от человека, одни неудобства. *** Наконец, все готово, рассаживаемся за столом в гостиной. Мясо, фрукты, вино, овощи… И пицца для Марата. Мужчин располагаем рядышком на диване, мы с Анютой садимся напротив друг друга - я в кресле, она на придиванном угловом модуле… Трендим ни о чем. Из спальни доносится какой-то звук, и мы замираем, оглядываясь в ту сторону. Марат допив свое вино, поворачивается к Андрею: - Слушай, а мать вообще твою дочку хоть иногда навещает? Он делает легкий кивок в сторону спальни, и я зависаю с отвалившейся челюстью. Это откуда сейчас прилетело? О чем вообще речь и как реагировать? На помощь приходит Аня: - Марат! - Что? Сомова виновато смотрит на Калугу: - Андрей, ты извини, пожалуйста, я просто ввела Марата в курс дела. Блин, какого дела? У меня сейчас еда начнет из открытого рта вываливаться. Калуга, чуть нахмурившись, качает головой: - Все нормально... Все, хорошо. И этот туда же. Я офигиваю. Марат начинает возмущаться: - А чего я такого сверхъестественного спросил, я не понимаю?! Я в полной прострации и не знаю, как мне реагировать – пытаюсь то скроить дежурную улыбку, то сделать серьезное лицо. Единственно - не забываю жевать и молюсь, чтобы этот вечер побыстрее закончился. Калуга мельком бросает на меня осторожный взгляд и поворачивается к Марату: - В общем, если тебе интересно, ее мать давным-давно живет на другом континенте. Честно говоря, я не очень люблю обсуждать эту тему. Мужчины смотрят друг на друга в упор, а потом Андрей добавляет: - Ты-то меня понимаешь? Лично я вот не очень. Только то, что они говорят о разных детях. А причем тут Калугинская жена наверно вообще в силах понять один Марат. Тот, как раз задумчиво кивает: - Да, естественно, это идиотом надо быть полным, чтобы тебя не понять…. Кстати, я сегодня вдруг почувствовал себя прямо полноценным отцом! Блин, опять! Походу сейчас все откроется и меня прибьют очередным грязным подгузником. Зависнув с вилкой во рту, напряженно слежу, что же будет дальше. Смотрю, Анька тоже прекратила жевать свой грейпфрут. А Марат с довольным видом выдает очередной перл: - Я ведь ее и на руках потаскал, и покормил! Он восторженно качает головой, а я вижу, как на лице у Андрея расцветает полное недоумение. Господи, когда же это все кончится! Калугин усмехается: - Отлично, конечно, но почему именно сегодня? Судорожно глотаю, не прожевывая, и срочно вмешиваюсь: - А-а-а…, ребята! Давайте сменим тему, что нам больше поговорить не о чем? Оба смотрят на меня, наверно ждут новой темы для беседы. На помощь приходит Анюта со стандартным креативом - она хватается за бутылку вина на столе: - Да, действительно, давайте выпьем, а? Марат, что-то запихивая себе в рот, тут же переключается: - Давайте. Сомова взмахивает рукой: - Тост за настоящих мужчин…. Тем более что они очень достойны! Ремнев самодовольно возглашает: - Вот, Сомова, ты давай запиши эти слова, и повесь у себя над столом в студии. Кажется, пронесло. Ухмыляюсь - у этого великовозрастного парнишки вино и самомнение заглушают любые другие мысли и разговоры. Мужчины встают… И я встаю…, хотя наверно не надо было? И мы ждем, пока Марат наполнит вином Анькин бокал. Он добавляет: - И потом, когда будешь дуться на меня в следующий раз, внимательно вчитывайся в слова этой фразы дорогая. Аня, глядя на нас, тоже поднимается. Марат ставит бутылку на стол и поворачивается к Андрею: - Ну, что… Слушай, чувак, ну я прямо тебя уважаю, ты мужик Андрей! Они сжимают руки в крепком рукопожатии и Калугин добавляет. - Аналогично! Они склоняют головы друг другу к плечу и я изумленно качаю головой – ну и ну, капец, прослезиться можно. Прямо мужская дружба со скупой пьяной слезой. Наклонившись над столом, тянусь бокалом чокнуться с Анькиным бокалом: - Да, Анечка, походу ты лишнего ляпнула! Та, молча, чокается и пьет, смущенно отведя взгляд в сторону. *** Потом, слава богу, подобных эксцессов уже не происходит и вечер, после ужина быстро переходит в завершающую стадию и мы пытаемся с Анькой спровадить из дома и того, и другого. Кажется, Андрей с Маратом становятся большими друзьями – пока идут к двери о чем-то шутят, смеются. Мы с Анютой плетемся сзади и мечтаем об одном - отдохнуть от гостей. Марат останавливается возле входной двери и оборачивается к нам: - Ну, что дорогие мои, спасибо огромное. Он отвешивает поклон в мою сторону: - Очень вкусно. Андрей, с довольной улыбкой на лице, крутит головой, переводя туманный взгляд с меня на Сомову, потом на Марата… И вдруг оживленно интересуется у последнего: - Да, кстати, сколько я тебе должен? - Ты что, сейчас, обидеть решил что ли? Засунув руки в карманы, понимающе переглядываюсь с Анютой и с улыбкой жду, когда же мужики угомонятся. Сейчас, видимо, они ресторан вспомнили. Не хватает сейчас только традиционной фразы "Ты меня уважаешь?". Калугин успокаивающе поднимает руку: - Понял, не вопрос. В следующий раз поляну накрываю я! Давайте, накрывайте, где хотите, только, пожалуйста, без нас с Аней! Марат открывает дверь: - Ну, все, не вопрос. Пойдем, а? Калуга соглашается: - Пойдем. А потом, встрепенувшись, смотрит на нас Сомовой: - А… Как пойдем?… Малышка здесь остается? Капец, по новому кругу? В который раз за сегодняшний день, моя челюсть падает до земли. И совершенно не могу ничего придумать, как выкручиваться. Марат оторопело косится на Сомову, а потом поворачивается к Андрею: - Ты что, у меня сейчас спросил об этом? И смеется, приложив руку к груди. Я в ауте - надо же, все шло так хорошо и вот опять засада. Вытаращив глаза, гляжу на Аньку, но она тоже сейчас в растерянности. Калугина, тем временем, начинает разбирать ответный смех: - Нормалек, кого же мне еще об этом спрашивать? Так, нужно срочно вмешиваться. Трендеть все подряд, что угодно, главное не давать времени задуматься: - А… Мужчины, послушайте, во-первых, убавьте громкость. Марат тут же прикладывает к губам палец, извиняясь. А во-вторых… Что же, во-вторых? - А потом, девочка спит, чего ее сейчас беспокоить? Вы думаете, мы не справимся? Ремнев тут же заявляет своему новому приятелю: - Вот! Ты слышал это сейчас? Он потрясает в воздухе своим кулачком, а Калугин, кивнув в ответ, разводит руки в стороны: - Хорошо, это правильно. Мы тогда пошли. - Пошли. Все. Марат тянется к Сомовой и целует ее в щеку: - Радость моя! Меня Калуга целовать в щеку не решается, берет руку и подносит к губам. Странно это. Даже, как-то обидно и подозрительно… Ну, а потом, Андрей выходит на лестничную площадку первым, сзади него тащится Марат: - Слушай Андрюх, я тебя понял, ты мужик! - Спасибо. Мужик, мужик, давайте, катитесь оба. Закрываю за ними дверь и запираю на замок. Потом оборачиваюсь к зевающей Сомовой: - Фу-у-у… Ань, я спать хочу, умираю. - Ну, так пошли. - Я бы сказал, побежали. *** Наконец-то добираюсь до своей кроватки. Варька спит, сопит тихонечко среди валиков и подушек, на своем краю. Пижаму одевать не хочу – если Варюха будет просыпаться, то колготиться в Гошиной пижаме туда-сюда, да еще укачивать ребенка и неудобно, и жарко. Тем более что туловище жутко устало и спина весь день болит. От таскания упитанного дитя, наверно. В общем, одеваю треники и майку и, в таком виде, забираюсь под одеяло, с другой стороны кровати. Действительно, долго спать не приходиться - выспавшийся Вареник начинает ползать и недовольно пищать, лишившись игрушек. Приходится носить на руках и, зевая, рассказывать стишки. Скоро на мои речитативы приползает Сомова с бутылочкой молочной смеси. Кормит и носит, на этот раз, она. Угомонить дитя все равно не удается, и теперь бедная Анька сидит, поджав одну ногу под себя с закрытыми глазами и с детской бутылочкой в руке. И, кажется, сама засыпает под мою детсадовскую декламацию: - С неба звездочка упала, Прямо Гитлеру на нос, Вся Германия узнала, Что у Гитлера …. Слышу Анютино сонное бурчание: - Игорь! Ну что ты ребенку всякую чушь читаешь, а? - Потому что это все, что я помню из детства. - Трудное у тебя было детство. Да, ладно, как у всех мальчишек, детство. Не хуже и не лучше. Сажусь на кровать: - Слушай, если ты такая умная, сама бери и качай. Сомова огрызается: - Я уже час качала! - Значит, плохо качала, если она до сих пор не спит. Поднимаю глаза к потолку. Это ж надо такое придумать - «трудное детство»! - Трудное детство…. Между прочим, мы в одном дворе росли! - Ну, чего ты завелся-то? Это уже наше любимое хобби – пререкаться: - Потому что ты меня завела. Я между прочим уже вторые сутки не сплю. - Ха, а я сплю, да? Заглядываю в радостную мордашку Вареника – блин, ни в одном глазу. Сомова тычет рукой в сторону буйного ребенка: - Я, между прочим, с ней весь вечер на радиостанции провела. Ну, виноват, виноват, проспал на работе. Примирительно вздыхаю: - Ладно, проехали. Капец, вторая ночь без нормального сна! Невозможно ж вот так жить… Заглянув Варенику в мордашку, выдаю на гора очередную креативную идею: - Слушай, Ань! Может нам еще раз объявление дать, а? - Какое объявление? Ну, как какое. Такое же, как мы про потерю Алисы по радио объявляли: - Что так, мол, и так мол… Меня разбирает зевота. Сомова не понимает: - Что, так, мол, и так мол? Тупо таращусь на подругу и она сердито добавляет: - Отдадим ребенка в хорошие руки? Она стучит себя по виску: - Совсем ку-ку? Отворачиваюсь. Мой мозг не в силах сейчас думать: - Ладно, проехали. Сомова фыркает и подпирает свою голову рукой с бутылочкой. Мы вместе смотрим на неугомонное чудо – и я целую малышку в румяную щечку. За окном глубокая ночь и получится ли сегодня заснуть не понятно.