День за днем. Эпизод 2.

Утром собираюсь на работу. Все приходится делать самому – одеваться, краситься, делать маникюр. Только пожрать, как следует, нет возможности - буквально на ходу доедаю остатки вчерашней пиццы. Спасибо, Анюта не отвлекает – сидит с Варькой на руках в гостиной на диване и уже с полчаса агукает с ней и меня не трогает. Смотрюсь в зеркало – вроде все в порядке. Сегодня на мне другая блузка, голубая и еще вместо пиджака хочу одеть кофту – хочется передохнуть от образа бизнес-леди. Параллельно со сборами активно идет мыслительный процесс и главный вопрос – как выкручиваться дальше? Мысль про объявление по радио меня пока не отпускает, и я, с кофтой в руках, иду в гостиную к Сомовой со вторым заходом: - Слушай Ань, я подумала - может эту Ларису попытаться через радио найти? Анюта бурчит себе под нос, ставя Вареника на ножки: - Ну как ты ее найдешь? У тебя ни фамилии ее нет, ни адреса. Детеныш проникновенно смотрит на меня любопытными глазками: «Ты, дескать, чего, тетя?!», и я соглашаюсь: - Ну, да. С мелкой не поспоришь, ведь ее устами гласит истина… Нахмурив брови, качаю головой, но отчаиваться не собираюсь: - Тут покумекать надо. - Кумекай! Лучше покумекаем потом, вместе. Осматриваюсь вокруг: - Так. Ладно, все, вроде ничего не забыла. Неожиданно Анька подает со своего места недовольный голос: - Как не забыла. Забыла! Удивленно смотрю, как она решительно поднимается с дивана. Я забыла? Что именно? Сомова делает шаг ко мне и вручает Вареника: - Сегодня, между прочим, твоя очередь! Растерянно подхватываю малышку на руку и прижимаю к себе: - Как? - Так! Ребятенок уже обхватил меня руками за шею и счастливо сопит. Сомова задиристо стоит передо мной, уперев руки в бока, и я пытаюсь заискивающе ее разжалобить: - Мне же на работу…. Анюта пожимает плечами: - А мне, не на работу? Она торопится к себе в комнату переодеваться и я провожаю удаляющуюся спину взглядом… В принципе, конечно, Сомова права, мы вчера договаривались, но я все-таки, надеялась…, надеялся… Смотрим с Вареником друг на друга в упор. Она вдруг тянется головой ко мне, и я не могу удержаться - чмокаю малышку в губки. *** В 9.15 я все равно приезжаю в издательство и поднимаюсь в редакцию… Вместе с Вареником на руках! Не зря я кофту одел, как чувствовал - не так обидно будет испачкать… А что? Анька же возила девчонку на свое радио. Когда выхожу из лифта, оперативка уже началась. Забросив сумку с детским барахлом к себе в кабинет, иду в зал заседаний. Сделав глубокий вдох-выдох, решительно открываю дверь и захожу внутрь - двум смертям не бывать! Сразу беру инициативу в руки, прерывая обсуждение: - Всем доброе утро! Народ офигивает, глядя на меня с крохой в обнимку. Все уже сидят - Андрей, Эльвира, Валик, только Наумыч с Зимовским стоят возле кресла Антона и о чем-то спорят. Зима сразу пытается уколоть меня за опоздание: - Ничего себе! Я бы даже сказал «добрый день». В полдесятого? Похоже, с будуна товарищ еще не отошел. Даже не собираюсь отвечать. Подумаешь, на пятнадцать минут опоздал… Ну, может, не пятнадцать, чуть больше... Иду мимо обалдевших сотрудников к своему креслу, по левую руку от начальственного места, демонстрируя жизнерадостное настроение: - Надеюсь, я не пропустила самое интересное? Егоров обходит меня, ошалело пялясь на Варьку, а Антон идет следом за ним, пристраиваясь возле окна и не переставая язвить: - Да нет, по-моему, самое интересное принесла ты. Развернув малышку лицом в сторону Зимовского, знакомлю ее с самым ядовитым представителем нашего серпентария: - Варя, этого дядю зовут Антон Владимирович. Он хоть и кака, но наш заместитель…. Зимовский, скривив физиономию, отворачивается. Не хочет видно быть какой. Но народ уже ухмыляется - взял погоняло на заметку. Теперь представляю широкой публике нашу с Аней розовощекую прелесть: - А это Варвара, будущая сотрудница или топ-модель, там видно будет. Егоров, наконец, оживает и, кажется, оттаивает - тянет руку к ребенку, делая пальцами козу: - Уси – пуси! Какие у нас перспективные кадры. Варька довольно смеется, а Наумыч переключается на меня, и уже без козы: - Маргарита Александровна, надеюсь, вы помните наш вчерашний разговор, а? - Борис Наумыч, у меня все хорошо с памятью. - Я на это очень надеюсь. Усаживаюсь на свое место и пристраиваю Варьку себе на колени. Егоров садится в председательское кресло и пытается придать себе строгость: - Ну, что, приступим. Делаю глубокий вдох, стараясь сдержать зевоту: - Приступим. Варька тут же начинает теребить бумаги на столе, отвлекая от серьезного настроя. Шеф тем временем объявляет: - Значит так марксисты---ленинисты, в три часа, чтоб все были на своих рабочих местах, а точнее вот в этом кабинете. Понятно? Народ вяло соглашается, и я тоже киваю головой. Егоров повышает голос: - Маргарита Александровна, понятно? - Да, Борис Наумыч. А что у нас в три часа? - А у нас будет обсуждение будущего номера. Между прочим, с участием Миронова Владислава Матвеевича. Кстати, большого друга по гольф - клубу Виталия Аркадьевича…, в смысле Андреевича Еле уговорил, между прочим! Егоров сверлит меня глазами, и я отворачиваюсь - этот камешек в мой огород. Шеф продолжает совещание: - Маргарита Александровна, я просмотрел список предлагаемых тем и ни одна из них серьезно меня не зацепила. Вялые они какие-то, не проработанные. Может быть их слишком много? Я вот пока выбрал три, вот они тут подчеркнуты – первая, третья и пятая. Наумыч двигает листок ко мне, и Вареник весело тянется за ним двумя руками. Походу надо продемонстрировать инициативность. Поднимаю руку: - Я бы добавила еще одну. Егоров хмуро бурчит: - Добавляйте, что хотите. Но к пятнадцати ноль-ноль нам нужно свалить этого Миронова наповал. - Свалим, свалим. Такой фугас подложим, что не устоит. Народ хихикает. Мы еще минут пятнадцать елозим вокруг выбранных пунктов, обсуждая возможную графику и стоимость антуража, а потом приходится закругляться – новой топ-модели становится скучно и она начинает вносить собственные диалоги в обсуждение. *** После оперативки несу свою тяжкую ношу к себе в кабинет. Куда бы ее пристроить? Наклонившись, усаживаю Варьку поверх раскиданных бумаг: - Посиди немножко. Нам же нужно покушать, да? Хочешь кушать наверно? Пытаюсь выпрямиться, но выходит кое-как, с болезненными ощущениями. Капец, что ж такое-то... Мышцы потянул пока таскал упитанный груз или может где продуло?... Потирая спину выпрямляюсь: - Ой. Блин, снова укололо. Что-то мне это все не нравится… Что-то это все мне напоминает… Тянусь за ежедневником и судорожно начинаю пролистывать назад. Когда это мы там с Калугой в кубинский ресторан ходили? В понедельник, кажется… Или во вторник? А, вот, нашел: «ресторан, эпиляция».. . Блин, еще и эпиляция, про нее я вообще забыл... Так, ресторан, выходит больше трех недель назад, точнее три с половиной… Уговариваю себя - наверно, все-таки, рано еще паниковать. Вздохнув с облегчением, роюсь в принесенном с собой пакете - вот памперс, пожалуй, надо приготовить… Наконец обнаруживаю заветную бутылочку: - Ну, что, толстопузик, пошли греть кашу? *** Кормежка проходит на ура, и вскоре я уже таскаюсь с Варькой по кабинету, пытаясь укачать: - Ну, что поели? А поспать слабо? В дверь просовывается Люсина голова: - Маргарита Александровна! Вареник тут же пугается, обхватывает меня ручонками и утыкается носенком в шею. Прижав кроху к себе, выражаю сочувствие ее малышовым страхам: - У-у-у… Людмила проскальзывает в приоткрытую дверь: - Извините, пожалуйста, там Зимовский просит какие-то бумаги. Говорит, что вы в курсе. В курсе, в курсе… Вчера он мне их притащил посмотреть, а я так и не посмотрел. Кряхтя, тянусь к лежащей на столе стопке документов: - А, да, сейчас… Ох… Где у нас тут бумаги… Отодвинув в сторону оказавшийся под рукой памперс, вся изогнувшись, пытаюсь, одной рукой, разгрести кучу листков на столе. При этом другой рукой приходится крепко прижимать к себе детеныша. Наконец вижу знакомый товарный знак и извлекаю на божий свет, морщась и пыхтя, требуемые бумажки: - Вот! Вот на, держи… Хэ… Тяну руку в сторону Люси, та непонимающе смотрит и улыбается: - А в чем это они? В смысле? Разворачиваю к себе всю стопку и уныло вздыхаю. Все ясно! Пока мы такие красивые и румяные сидели на столе, мы еще успели и похулиганить! Даже ахаю от такой подставы: - Да что ж такое! Это не девочка, а какой-то писающий мальчик. Отдаю Людмиле подмокшие бумажки: - На, бери. Она захватывает их двумя пальцами и держит, чуть ли не на вытянутой руке. Меня же сейчас больше волнует необходимость детского переодевания: - Люсь, помоги, а? - Извините Маргарита Александровна я бы с радостью, просто там меня Зимовский ждет. Хорошо? - Ну, свистни там кого-нибудь, а? Люся разворачивается к двери, в которую, как раз, просовывает свой любопытный нос Мокрицкая. Людмила обрадовано ее зовет: - А! О, Эльвира! Та сразу откликается: - Проблемы? Придаю голосу побольше жалобности: - Помоги мне памперсы переодеть, а? - Так, подожди…, а чего здесь помогать? Люся быстренько скрывается за дверью, а Эльвира идет ко мне. Взяв со стола памперс, она начинает крутить его в руках и так, и эдак: - Одни сняла, другие одела, все! Так я тоже умею: - В теории, знаешь, все сильны. А ты попробовала бы! Мокрицкая идет на попятный: - Знаешь, мне еще рановато. Чего ты паришься? Все оно так и будет. К нам заглядывает Любимова, и мы дружно переключаемся на нее: - Галь. Галь, иди сюда! Я машу ей рукой подойти поближе и Галя, улыбаясь Варьке во весь рот, идет к нам. Кривошеин тоже тут как тут. Эльвира быстренько вводит ее в курс дела: - Слушай, у нас тут трубу прорвало, я же знаю, у тебя там грудничок есть у племянницы. Давай, давай, давай! Мы с Варюнькой улыбаемся новой гостье, которая тут же проявляет желание взяться за дело и тянет к малышке руки. Та тоже рвется ей навстречу, и я с радостью передаю свою ношу, одновременно успокаивая ребенка: – Тихо, тихо… С облегчением складываю у груди молитвенно руки – пять минут передышки есть! Есть возможность узнать, как там бабушка Аня, вдруг готова перенять вахту, и вообще - нет ли каких обнадеживающих новостей Ларису… А то у меня тут никакой работы не получается. Оглядываюсь на девчонок: - Я быстренько позвоню. Ладно? Схватив телефон со стола и нажимая на ходу кнопки мобильника, спешу на полусогнутых к выходу. Меня не задерживают и я шустро выскакиваю наружу, а кто-то, кажется Валик, прикрывает за мной дверь, но не до конца. Наконец, в трубке, появляется звук: - Алло. - Алло, Ань… Алло! - Гоша? Как вы там? Заглядываю в оставленную дверную щель. Там Галя, Эльвира, Валик – все сгрудились у моего стола. Надув щеки с шумом выдыхаю: - Фу-у-ух! Слушай, лучше не спрашивай. - Почему? Шиплю, приглушая голос: - Да потому что капец! - Ну, что случилось? - Чувствую меня сегодня либо уволят, либо придушат. - А-а-а… Слушай, ты можешь по-русски изъясняться? Сбавляю обороты, сейчас главное не мое нытье, а Анютины новости: - Дома объясню. У тебя как? Эта больная не объявилась? - Кто? Какая больная? - Кто... Мамаша, кто! - А-а-а… Откуда ж я знаю. На радио не появлялась… Это юмор такой? Недовольно фыркаю: - Да, поиздевайся. Блин, ни одной радостной весточки. Ну и как мне готовить обещанный фугас к оперативке? *** Честно говоря, работать удается лишь маленькими урывками. Можно сказать микроскопическими. А уж когда приходит время укачивать и укладывать малышку спать, ее капризы и рев достигают такого уровня, что не до творчества становится всей редакции. В три часа оставляю спящую Варьку под надзором Людмилы, а сам отправляюсь на заявленную Наумычем встречу с инвестором. Все уже в сборе и начальство тоже. Грозного Владислава Матвеевича Егоров усаживает в председательское кресло и сразу втюхивает ему кипу фотораспечаток. Пока тот бегло смотрит, шеф негромко что-то комментирует: - Вот, посмотрите. Как раз по вашему профилю. Миронов величаво кивает, а я стою поодаль и жду команду шандарахнуть фугасом его по темечку. Наконец, Егоров приподнимает голову: - Маргарита Александровна, прошу, начинайте. Ага! Стартую сразу с места в карьер: - И так, новый номер «МЖ». Начинаю прохаживаться позади кресел, изредка посматривая в блокнот в руках: - В качестве рабочего варианта предлагается слоган типа «Пусть ваши дети мечтают о лучшем». Остановившись возле Наумыча с нахмурившимся Мироновым, пытаюсь разъяснить, в чем тут изюминка: - Такая универсальная фраза, может быть использована для рекламы сразу нескольких брендов. Тычу авторучкой на фото в руках хмурого гостя: - Это и часы, и ювелирные украшения. Тот прерывает переводя недовольный взгляд с меня на Егорова: - Секундочку, у нас элитный товар, для состоятельных людей, я бы сказал, для состоявшихся людей! Нисколько не возражаю: - Да. И что не устраивает? Вижу, как Егоров подобострастно смотрит гостю в рот. Похоже, воевать сегодня придется в одиночку и если бомба не сработает – всех собак начальник наверняка повесит на меня. Спорить с гостем об элитном товаре не собираюсь, а тот недовольно морщится: - А вы мне тут какой-то детский сад предлагаете? Тупой мужик. Такой же, как его приятель Аркадьевич. Терпеливо разжевываю творческую идею: - Владислав Матвеевич, дело в том, что основное направление следующего выпуска – это мы и наши дети. И все его содержание будет построено на двух принципах. Это, первое – все мы когда-то были детьми. И второе - все мы, когда-нибудь, станем родителями. Или уже стали. Миронов возмущенно таращится на Егорова: - Борис Наумыч! Тот подобострастно сгибается, в ожидании вердикта денежного гостя. И тот не церемонится: - Что это за бред? Блин! Не дал же мне договорить, поэтому и непонятно. Иду по второму кругу: - Дослушайте, пожалуйста. Мы предлагаем позиционировать ваши товары, как некую детскую мечту. Этот дебил издевательски смеется: - А причем здесь дети? Мне кажется, я пришел в «Мужской журнал», а не в «Мурзилку». Недовольно, он смотрит снизу вверх на Наумыча, но тот безмолвствует и, наклонившись над столом, лишь тыкает пальцем в какие - то фотки в руках гостя. Стараюсь быть корректным и вежливым: - Да, но согласитесь, все девочки мечтают иметь украшения, как у мамы, все мальчики мечтают иметь машину и часы, как у папы. Вижу, как шеф кивает головой в такт моим словам, поддерживая мой креативный фонтан, и тороплюсь привести новые аргументы: - Когда мы желаем, чтобы наши дети мечтали о лучшем, мы создаем некий ассоциативный ряд. Миронов грубо меня прерывает: - Так хватит… Кхэ… Устал я слушать эту бредятину! Кряхтя, он встает из-за стола, и поднимает стоящий рядом на полу свой портфель. Сам ты бредятина! Господи, ну нельзя же быть таким чмом! Ты хотя бы дослушай! Ты же с женщиной разговариваешь, в конце концов. Цепляюсь из последних сил, чтобы не сорваться: - Владислав Матвеевич, вы наверно не так поняли. - Да понял, понял… Что вы меня за идиота держите. А потом хмыкает с наглой улыбкой: - Решили бабла по-легкому срубить? Не напрягаясь, да? На такое не могу сдержаться: - Вот только хамить не надо! Если у вас проблемы с фантазией, то мы здесь не причем! Высказавшись, отворачиваюсь. Увы, хамство денежного мешка только набирает обороты: - Девочка, ты вообще понимаешь, с кем ты разговариваешь? Кровь бросается мне в лицо. Конечно, знаю! С козлом драным, вот с кем. Смотрю на него и молчу. Был бы мужиком, да один на один… Точно бы без зубов его оставил. Бессильно проглотив чужую грубость и свои ответные слова, утыкаюсь в блокнот. Егоров тихонько оттесняет меня в сторону и даже просовывает руку, создавая барьер. Наверно вспомнил нашу драку с Зимовским... И не зря, между прочим! А этот укурок продолжает над всеми нами издеваться: - Борис Наумыч, мне кажется, я переоценил возможности вашей шарашкиной конторы. Лишь презрительно хмыкаю - тупой мужлан, никакого интеллекта, одно хамство. Егоров что-то начинает вещать Миронову в свое оправдание: - Ну, подождите… Когда оскорбляют мой журнал, я не могу оставаться в стороне и перебиваю, хотя и стараюсь соблюсти политес: - Напрасно вы так, вы просто привыкли к стандартным ходам! Несостоявшийся инвестор, молча, отворачивается, переваривая мои слова, а потом будто выплевывает: - Думаешь, недавно родила ребенка - это нестандартный ход? Ошибаешься, мамаша. Вот, засранец! Какая я тебе мамаша! "МЖ" для него шарашкина контора, главный редактор - дура, помешанная на ребенке. Что еще? Кровь бросается мне в голову, туманя мозг: - Что ты сказал? Ответ прилетает грубо и на повышенных тонах: - Что слышала! Егоров хватает меня за плечо и тянет к себе, а Андрей, стоящий по другую сторону от Наумыча, не выдерживает: - Уважаемый, вы как с женщиной разговариваете? Ну-ка, немедленно извинитесь! Перевожу на него благодарный взгляд – я не одна! Шеф краснеет все больше, и шугает еще и Калугина: - Андрей! Лучше бы утихомирил своего хамоватого дружка по бизнесу. А тот все никак не успокоится, громко объявляя: - Гхм… Повеселили вы меня! Отхожу к окну. Бороться с хамством в одиночку, трудно. Даже на пару с Калугой трудно… Скотство, оно не понимает человеческих слов, только ответную грубость и силу. Миронов язвительно бросает, победно оглядывая присутствующих: - Давайте, мне еще морду набьем! Не мешало бы! Я бы тебя еще матом трехэтажным послал… Только место действия и нынешняя оболочка не позволяют. Этот придурок самодовольно уходит из зала, а позади него семенит расстроенный Наумыч, что-то лепеча и уговаривая. В дверях он оборачивается и стучит себя по голове кулаком - это нам с Калугой знак. А потом бежит дальше: - Вы завтра… Ну, простите их… Вы не так поняли! Мы стоим рядом с Андреем и смотрим вслед ушедшим. А еще мне хочется взять Калугу за руку и крепко ее стиснуть. *** После неудачной оперативки едем с Вареником домой. Когда захожу в квартиру, уже нет никаких сил - даже на то, чтобы переобуться. Со вздохом прикрыв входную дверь и прижав к себе Варюху, стеная, ползу в сторону гостиной: - О-о-ох… Откуда-то, с дивана, раздается Анькин голос: - Гоша, это ты? Кто же еще то… Остановившись и бросив ключи на полку, вглядываюсь сквозь просвет в перегородке на лежащую Сомову: - Ань, это я, а ты что, спишь? Та приподнимается, усаживаясь: - Да нет, я только что пришла. Иду туда, к ней, в гостиную. Взобравшись коленкой на угловой диванный модуль, кряхтя, протягиваю переходящий приз из рук в руки: - Ну-ка, на-ка, подержи. Передача проходит не просто – мало того, что руки почти отваливаются, и болит спина, так еще сумка мешается, сваливаясь все время с плеча. Анька недовольно бурчит: - Да, только прилегла… Думала – ну, хоть пять минут отдохнуть! Закатив глаза к потолку на Анькино нытье, снимаю сумку с плеча и кладу ее рядом на диван. Усевшись со вздохом рядом, запрокидываю голову вверх: - О-о-ох, как она меня сегодня загоняла. Уперев руки в поясницу, потягиваюсь, разминая мышцы. Сомова склонившись над Вареником, начинает сюсюкаться: - Ну, что красавица, ты у нас крутышка? И на радио была, и в редакции, да? Чуть позевывая, интересуюсь, оглядываясь по сторонам: - Слушай Анют, она чувствует, что мы ей чужие тетки? Протянув руку к малышке, беру ее за пальчики. Они такие крошечные, такие мяконькие…, так и хочется поцеловать! Анька пытается заглянуть Варюньке в лицо: - Ну, может и чувствует. - Может поэтому и плачет? - Может поэтому и плачет. Неожиданный звонок в дверь прерывает наш разговор. Я аж вздрагиваю - в последнее время, все эти неожиданные звонки, ни к чему хорошему не приводят: - Это кого еще принесло? Опершись в диван руками, с трудом поднимаюсь, вздыхая и охая, и ползу открывать: - О-о-ох! Сомова повторяет вертящейся непоседе: - Кого это к нам принесло-о-о. В домофоне виднеется лик незнакомой тетки в очках, и я открываю дверь. Та, с уверенным видом, здоровается: - Здравствуйте. - Здравствуйте. - Я могу войти? Нахрапистая тетка. Ну, не гнать же прочь, может по делу, сторонюсь, чтобы пропустить в квартиру: - Что вы хотели? Она заходит внутрь, и пока я закрываю входную дверь, достаточно бесцеремонно устремляется в гостиную: - Я представляю Комитет опеки и попечительства Центрального административного округа. Меня зовут Татьяна Михайловна. Комитет? Что-то мне это не нравится. И причем тут Центральный округ? У нас всегда был Юго-западный. Непонятная дамочка. Догоняю ее уже в комнате и стараюсь быть вежливым: - Очень приятно. Хотя совершенно не понимаю, зачем здесь какой-то комитет из Центрального округа. Тетка смотрит на Вареника сквозь очки, и вдруг интересуется: - А скажите, пожалуйста, это ваш ребенок? Блин и как отвечать? Откидываю рукой волосы назад и молчу как партизан. Сомова тоже отворачивается. Очкастая дама настаивает: - Я что, задала сложный вопрос? Она переводит взгляд то на меня, то на Аньку и нам под этим взглядом совершенно неуютно. Отвечать все же приходится, и я мямлю: - Нет, это ребенок не наш. - Хорошо, чей? Где его родители? Засунув руки в карманы брюк, пытаюсь потянуть время: - Это она, девочка. - Какая разница. Ребенок это он! Так я могу поговорить с его родителями? - Подождите. А с чего вдруг органам опеки и попечительства понадобились ее родители? Дама поджимает губы: - К нам поступил сигнал. Анюта с дивана тоже подает голос: – Какой сигнал. От кого? - Так женщины, вы что, русского языка не понимаете? У вас в доме чужой ребенок. Мне что, в милицию надо позвонить, что бы вы начали отвечать на мои вопросы? Чего это она все время наезжает-то? Пытаюсь перехватить инициативу и с вызовом смотрю на попечительницу: – Это не чужой ребенок. Это нам оставили наши знакомые! - Хорошо, какие знакомые? Как их зовут и где они работают? Она открывает папку, которую держит в руках и начинает в ней копаться. Я сразу тухну, кроме имени Ларисы ничего не знаю, но приходит на помощь Анюта - она поднимается с дивана с Вареником на руках и пытается разрядить ситуацию: - Татьяна Михайловна, давайте, может быть, кофе для начала? Но тетка очень строга: - Я хочу видеть родителей вот этого малыша! Анюта пожимает плечами и виновато улыбаясь, продолжает ее утихомиривать: - Да вы успокойтесь, вы все увидите. Гостья оглядывается на меня: - Хорошо… А потом с подозрением пялится на Аньку в татуировках: - А вы собственно кто? По моим данным здесь проживает Игорь Семенович Ребров! Сомова и не спорит: - Да. А я подруга его двоюродной сестры. Она тычет в мою сторону рукой. Я тут же подхватываю взаимное представление участников и показываю на подругу пальцем: - Вы что, ее не узнаете? Анна Сомова, диджей на радио … Ну, «Бессонница с Анной Сомовой». Увы, наша сердитая гостья радио не слушает: - Знаете мне хоть Сталин с Рузвельтом! Вы поиздеваться надо мной решили, да? Все, я звоню в милицию! Нам с Анькой остается лишь переглядываться и беззвучно материться. *** Все! Пора внести перелом в наши переговоры. Встаю рядом с Анютой - будем выступать единым фронтом, плечом к плечу. Мой порыв Варька интерпретирует по своему - тут же весело агукает и тянет свои ручки с явным желанием перелезть ко мне в объятия. Я ее подхватываю: - Опа-на! И целую в курносую кнопку. Такое наше единение не проходит мимо внимания инспекторши, она смягчается: - Ну, хорошо, давайте сядем. Устроившись на диване, Татьяна Михайловна раскрывает свою папку и начинает раскладывать на столике многочисленные бумаги. Сажусь по одну руку от нее, на угловом модуле, пристраивая Варьку сидеть на моей коленке, а Анька располагается с другой стороны. Инспекторша, видимо, собирается заполнять какие-то бланки, и я пытаюсь притормозить этот порыв: - Подождите, подождите, давайте разберемся сначала. - Да чего тут разбираться? Вы ж ничего не говорите. Мне по-прежнему зудит вопрос - причем тут Центральный округ, но боюсь разозлить нашу гостью еще сильней. Может быть «доброжелатель», подавший «сигнал» в опеку, другого телефона просто не нашел? И откуда он взялся этот «доброжелатель»? Неужели кто-то из редакции? Сомова начинает зудеть инспекторше в ухо: - Ну, как же не говорим, мы же вам объяснили, что наши знакомые улетели, попросили посидеть с их ребенком. А вы у нас требуете какие-то документы. Ну, это же не стиральная машина или холодильник. Это же ребенок! Мы с Вареником внимательно следим за этим выступлением, и я поддерживаю: - Да и потом, мы что, бомжихи какие-нибудь? - Ну, причем здесь бомжихи?! Ну, вы не представляете, с какими мы случаями сталкиваемся. У нас волосы дыбом встают! Она рукой наглядно демонстрирует, как происходит процесс с ее прической, но нам сейчас не до сочувствия. Дама печально добавляет: - И тоже вроде бы приличные люди. Анька, недовольная сомнением в своей порядочности, вздыхает: - О господи! Ну, давайте позвоним на радио, вам там подтвердят, кто я такая. Маргарита Александровна вообще главный редактор «Мужского журнала». Я тоже уже утомился бороться с упертой теткой и уныло молчу. Инспекторша возмущенно ворчит: - Да меня не интересуют ваши регалии, я вам еще раз повторяю - пока вы не дадите мне исчерпывающую информацию, я отсюда не уйду! Она уже начинает что-то царапать авторучкой в своих бумагах, но неожиданный новый звонок в дверь отвлекает и заставляет всех повернуть головы в сторону прихожей. Лично я уже готов и к пожарникам, и к милиции, и к визиту еще кучи баб с якобы моими детьми… Вместе с представительницами опеки оставшихся административных округов Москвы и Подмосковья. Но все равно матюкаюсь: - Черт, кого еще нелегкая принесла. Кряхтя, поднимаюсь с дивана, прижимая Варьку к себе одной рукой, и поддерживая ее под попку другой, иду открывать. Ба! В дверном проеме жалобная физиономия Ларисы, которая тут же тянет руки к малышке. Блин, не дам! Все эмоции выплескиваю в одном возгласе: - Евпатий – коловратий! Демонстративно развернувшись у загулявшей мамаши перед носом, топаю назад в гостиную. Слышу за спиной причитания: - Девочки, девочки… Простите меня, пожалуйста. Инспекторша при виде новой гостьи встает с дивана. Лариса опять тянется к ребенку: - Варенька, доченька, радость моя, ну, прости свою маму. Маленькая моя, здравствуй крошечка! Я этот нежданно проснувшийся материнский порыв пресекаю, отодвигаясь - где ты, блин, мать шлялась, все это время? Хмуро фыркаю: - Так, тихо! Анька уже пытается объяснить инспекторше кто есть кто в новых обстоятельствах и указывает рукой на непутевую Лариску: - Вот, кстати, мать ребенка. Татьяна Михайловна и сама это уже поняла: - Простите, а вы мать этого малыша? - Да, а что? - А могу я взглянуть на ваши документы? - А вы, кто такая? Не могу удержаться, чтобы не съязвить: – А это Татьяна Михайловна, из органов опеки! - А причем здесь моя дочка? - Да кто-то стуканул на нас с Аней, что мы занимаемся киднэппингом. Инспекторша, бросив взгляд на Сомову, пытается сохранить важное лицо: - Ну, не так уж это и смешно, как вам кажется. Лариса без споров извлекает из сумки кучу каких-то бумажек и протягивает их Татьяне Михайловне: - Чушь какая-то… Ну вот посмотрите, пожалуйста. - Спасибо. Безбашенная мамаша вновь тянет руки к малышке: - Варя, доча, дочечка. Я слишком зол на нее, чтобы вот так вот простить ни за что, ни про что. Поэтому ребенка не отдаю. Из принципа! Инспекторша что-то там все изучает в Ларкиных бумажках, время от времени поглядывая на нее, заставляя нервничать и теребить губу и подбородок. И чего там вычитывать то, фотографии ребенка там все равно нет и придется поверить на слово. Наконец борительница с киднэппингом убирает строгость с лица и улыбается: - Ну, извините, пожалуйста. Она возвращает бумажки назад Ларисе и начинает собирать со стола, свою разложенную макулатуру, виновато приборматывая: - Ну, вы нас тоже должны понять. Бюрократия. Верят пустым бумажкам с печатью, а не людям. Но все равно я рад до пузырей: - Конечно, мы вас понимаем. К вам вообще никаких претензий! Хотя, конечно, я много чего мог бы сейчас сказать в ее адрес. Инспекторша прощается: - Ну, ладно, всего вам доброго. Она идет к выходу, и я вслед изображаю улыбку: - До свидания. Как только дверь захлопывается, Лариса опять тянется к ножке Вареника: - Доченька, Варенушка. Раздраженно отодвигаю ее руку: - Ты что мать?! Ты совсем, что ли, дура? Ты куда делась-то? Ларка виновато канючит: - Девочки, по... Пожалуйста, не кричите, не ругайтесь на меня, я вас очень прошу. Я таких дров наломала! Да плевать мне на твои дрова! В башке у тебя есть чего-нибудь или одна труха? Еще сильней повышаю голос: - Каких дров? - Да не ори ты на нее. Еклмн… Анька пытается меня успокоить, но это вряд ли – трехдневный стресс прет наружу: - Да на нее не орать, ее прибить мало! Лариса жалобно хнычет: - От меня муж ушел. Ничего не понимаю. Мы-то с Сомовой с какого тут боку? - Какой муж? - Отец Варьки. Хватаюсь одной рукой за голову, продолжая другой удерживать малышку: - У меня сейчас мозг сплавится. Ты в записке написала, что это ребенок Гоши! Тычу пальцем в Вареника. Скуксившись, Ларка чуть не плачет: - Нет, мы с ним просто встречались, но я его очень, очень любила. Мне эти сопли неинтересны, но Анюта продолжает копаться в мелочах чужой жизни: - И что? - Игорь меня бросил. Я уже запутался в логике этой дуры: - Что-то я вообще ничего не понимаю. - Что тут непонятного – муж нашел его фотографию, закатил скандал и ушел. Сомова тоже ничего понять не в силах: - А зачем ты нам ребенка-то оставила? Лариса жалобно хнычет: - Отомстить хотела. Вот коза. - Кому? - Игорю! Анька в полной прострации: – За что? - За то, что он меня бросил тогда. Маразм крепчал. Это ж было до ее замужества! - Слушай, ну ты же вышла замуж. - Так муж тоже ушел и тоже из-за него. Не… Постичь бабскую логику мне не суждено. Хоть в мужском теле, хоть в женском. Отдаю ей Вареника: - Так, слушай, на, забирай свое сокровище и вали отсюда. И добавляю, повернувшись уже к Аньке: - А я в душ! Делаю шаг в сторону спальни, но тут же возвращаюсь, тыча пальцем в вечно сомневающуюся Сомову: - Вот, я тебе говорил, что это не мой ребенок! Вот! И с победным видом ухожу. *** Я не тороплюсь. Развожу ароматную пену… Целые сугробы пены… И ныряю в нее. Мне ужасно грустно. С печальной улыбкой вспоминаю, как появилась в моем доме Варька, как я с ней возился, переодевал, кормил. И даже подмывал… Закинув руку за голову, чещу гриву, плаваю в горячем душистом океане и вспоминаю наши с Анькой бессонные ночи, как мы таскались с Вареником, возили то на радио, то в редакцию… В мозгах крутится грустная мелодия с Анькиного радио и я вспоминаю как целовал курносый носик, крошечные пальчики, розовые мягонькие пяточки… В нашем порту, Люди с мешками на спинах в поту. Солнце не друг здесь. Родня, Ранит меня... Любишь крепче, То, что видишь реже. Черт, рассопливился… даже остатки туши по всей морде развозюкал. В нашем порту, Чайки ловили хлеб на лету. А я смотрел на флаги, глотая из фляги. Шевельнуться не смея, так нежно пьянея.... Наплескавшись, одев белую майку и треники, иду на кухню, к Аньке. Очень хочется выпить и расслабиться. Наполнив вискарем стаканчики, нарезаю лимончика, а потом усаживаюсь на табуретку, уперев одну ногу в сидение соседнего стула. Анюта располагается напротив и ненароком выдает то, о чем думаю сейчас и сам: - Слушай, мне кажется, нам будет ее не хватать. Я грустно улыбаюсь: - Да уж… Слушай, я не знаю что со мной, может проснулся отцовский инстинкт? Вопросительно смотрю на нее, но она усмехается и говорит то, что мне совсем не нравится: - Может материнский, все-таки? От такого предположения морщусь: - Слушай, мне сейчас не до шуток. Сомова отворачивается: - Да я и не шучу… Слушай, давай выпьем за всех матерей, а? Поднимаю свой стаканчик: - Давай, за всех, кроме Ларисы! - Ну, а чего, она ж покаялась?. Сейчас я благодушен и потому соглашаюсь. Хотя бы за то, что родила такого чудесного Вареника: - Ну, ладно, дай бог им всем здоровья. Чокаемся: - Да, давай! Сомова, морщась, пьет, а мне вдруг вспоминается, что я тоже сын моей мамы. И неизвестно, увидит ли она вообще когда-нибудь своего сыночка… Грустно смотрю на Анюту: - Слушай…, я так давно не видел свою маму, я так скучаю. Сомова молчит, и я пью свой вискарь до дна. Поморщившись, с тоскливой горечью упираюсь лбом в выставленную ладонь. Чертова бабья жизнь… Калугин, Вареник, тоскливое ожидание пугающих месячных... Ей-богу, сейчас, разревусь! Поднимаю глаза к потолку: «Господи, услышь мои молитвы - верни все назад!»