День за днем. Эпизод 2.

Когда утром встаю и выползаю из спальни лохматая и в халате, Анька уже тоже проснулась, не знаю, правда, позавтракала или нет, но суетливо носится по квартире, собираясь на свое радио. Не хочу ей мешать – вытащив из холодильника кучу банок с оставшимся Варькиным детским питанием, усаживаюсь со всем этим хозяйство за кухонный стол. Первая банка проходит на ура, и я принимаюсь за вторую… Когда Сомова, уже одетая и с сумкой в руках, спешит мимо меня в прихожую, окликаю ее, заставляя притормозить: - Ань, смотри, сколько всего осталось, куда это теперь-то? Анюта проносится мимо меня в прихожую и там переобувается, а потом высовывает нос из-за угла: - Ну, не знаю. Отнеси на работу, может сгодится кому-нибудь. Не-е-е, наши тетки из другого замеса. Только скептически хмыкаю: - Ага, у нас там все дамы из двадцать первого века. Сомова заинтересованно присаживается к столу, будто и не спешит, переставляя баночки и просматривая этикетки: - В смысле? - Ну, замуж никто не собирается, рожать никто не хочет. Одно портит карьеру, другое фигуру. Дом, салон, машина, работа – вот и все занятия. Анюта вздыхает: - Да-а-а, грустно все это… А чего ты ешь-то? Она берет со стола чайную ложку с намерением присоединиться. Наверно, все-таки, не успела позавтракать. Наклонив баночку пюре с говядиной и рисом в сторону Сомовой, демонстрирую содержимое: - Слушай, ты попробуй, кстати, очень вкусно. - Да? - Только подсоли. Сомик поддается моей рекламе и открывает банку, облизывая заранее ложку: - Угу…Ладно, сейчас. Подцепив содержимое, она недоверчиво нюхает и трясет над размазней солонкой… Я же подвожу неутешительный итог нашего обсуждения журнальных теток: - Так что, все это грустно. Карьера карьерой, но природа женщины - это семья, дети. Анька тоже начинает с аппетитом уминать детское питание и поддакивать: - Да, не говори… Но я, слышь, тоже иногда думаю… Бросить все к чертовой матери и уехать куда-нибудь в деревню! Купить там дом, чтобы лес был вокруг один. Ну-у-у, это не про Анюту. Перемешивая чайной ложкой остатки в баночке, перебиваю подругу: - Ты взвоешь на третий день. Сомова, тоже ковыряясь в емкости и, выскребая из нее последыши, в принципе соглашается: - Угу. Или закукарекаю… Уже дожевывая последнюю ложку пюре, она поднимается из-за стола: - Ладно, все, мне пора. Пожелай мне ни пуха. Облизав ложку, откладываю ее в сторону. - А чего у тебя сегодня? - У меня сегодня ответственный день. Она, с некоторым сомнением в голосе, разводит руками: - Руководство решает - продлить со мной контракт или нет. Ну, вообще, оборжаться можно: - Ты что издеваешься? Ты же им все рейтинги делаешь! - Это ты понимаешь. - А они что там, все дураки? Вот ты, сколько получаешь? Пытливо прищурив глаз, тыкаю зажатой в руке чайной ложкой в направлении Сомика. Та не признается, только качает головой: - Ну-у-у… На хлеб с маслом хватает. - Ну, вот намекни, что бы тебе еще и на икру подписали! Снова начинаю хомячить. Сейчас бы еще чего–нибудь сладенького на закуску. Анька, хмыкнув, слезает со стула и направляется в прихожую: - Ха-а-а… На черную! Поддакиваю, настраивая на боевой лад: - Ну, не кабачковую же! Давай, беги, а вечерком мы с тобой это дело отметим. - Пока. - Давай. Слышу, как хлопает входная дверь - ушла. Выскребав остатки, говорю пустой банке: - М-м-м… Хорошо! Теперь можно и на работу собираться. *** Приехав в издательство, пока поднимаюсь на лифте в редакцию, как всегда последний боевой смотр в зеркале. Красная блузка, с темной юбкой… Яркий макияж и распущенные волосы… На плече сумка, в руке… Нет, сегодня без портфеля и, значит, без блокнота с рабочими заметками. А ведь Наумыч наверняка устроит разбор последних неудачных полетов… Двери открываются и я, поправляя воротник блузки, выхожу на этаже. Мой путь мимо Люсиной стойки прерывает громкий возглас идущего со стороны коридора Андрея: - Всем доброе утро! Привет, Марго. Он касается рукой моего локтя, и я оглядываюсь. Похоже, Калуга тоже только материализовался в редакции – вон и сумка на плече. Откуда это он? Неужели по лестнице пешком поднимался? Прямо спортсмен… - Привет. Мысли опять переключаются на начальника и его претензии в мой адрес. Надо бы его успокоить - проблемы с малолетними детьми закончились. Кручу головой в поисках Людмилы, а потом интересуюсь у Калугина: - А Наумыч уже пришел? Как-то я не подумавши брякнул – ему то откуда знать? И точно: - Э-э-э... Не знаю, а что, что-то случилось? Останавливаемся посреди секретарской стойки. С Наумычем то ничего не случилось, примчится сейчас контру расстреливать. В частности, меня. Обсуждать грядущие неприятности с Андреем желания нет и я ухожу от ответа: - Н-н-н… А что, что-то должно было случиться? - Нет, просто ты какая-то загруженная, я понял. И перегруженная. Ответить не успеваю - раскрываются створки подъехавшего лифта и оттуда выскакивает пышущий энергией Егоров. Он тут же трубит о собрании: - Так марксисты - ленинисты… Всем доброе утро, это, во-первых. Во-вторых, верхушку этого айсберга я через две минуты жду в зале заседаний!. Шеф тычет рукой в сторону места сбора и сердито наклоняется в мою сторону: - Понятно? Молчу, опустив глаза и поджав губы. Сейчас что не скажи, все в ответ что-нибудь прилетит... И прилетит больно. Егоров спешит в зал, а я стою, и как провинившаяся школьница смотрю на Андрея – увы, сегодня никто не заступится за бедную девочку. *** На часах уже десять и мы уже с полчаса сидим за общим столом и молчим. Один Наумыч стоит, отвернувшись к окну и заложив руки за спину. Интересно, что бы это все значило? Как-то не похоже на разбор полетов. Наконец, не выдерживаю: - Борис Наумыч, мы что, кого-то ждем? Тот , слегка повернув голову к источнику звука, отрешенно бурчит: - Да ждем. - Кого? Зима со своего места отпускает шпильку в мой адрес: - Я думаю очередного рекламодателя с фабрики детского питания. Кошусь в его сторону, но на провокацию не поддаюсь. Егоров оглядывается уже полноценно и повышает голос: - Антон, помолчи! Каюсь, моя вина. Пытаюсь оправдаться за последние три дня: - Борис Наумыч, я, конечно, понимаю, что вчерашний инцидент нанес ущерб репутации нашего журнала, но… Зимовский язвительно перебивает, пользуясь моментом лягнуть еще рах: - Да не только репутации Маргарита Александровна… Бюджет тоже пострадал! Калуга сразу вмешивается, продолжая свою вчерашнюю линию по моей обороне: - А ты предлагаешь терпеть да? Или у нас теперь как? Кто пришел с бабками, тот может ноги вытирать, что ли? Кидаю в его сторону благодарный взгляд, спасибо! Недовольный подмогой со стороны, Антон, продолжает злобно гундеть: - А, по-моему, Миронов просто высказал ряд замечаний и не более. За что, кстати, чуть по морде не получил. - Слушай, Зимовский! - Что? - Я смотрю, у тебя тоже много замечаний накопилось, да? - Очень. Вмешиваюсь в их перепалку, тем более она касается меня: - Так! Успокойтесь оба! Эльвира, Антохина подпевала, с противоположной стороны стола, тоже подает ядовитый голосок: - Между прочим, второй договор за эту неделю срываем! Она обводит всех строгим взглядом, останавливаясь в конце концов на мне, чтобы поняли, в чей огород этот камень. Неожиданно на подмогу к обороняющейся стороне присоединяется Любимова: - А у нас что, перебои с рекламой? По-моему, без этих скандалистов у нас в каждом номере под завязку. Ого, нас уже трое. К тому же Валик, как всегда, горой за Галю: - Абсолютно, согласен. Иногда из-за этой рекламы… Целые статьи режем! Честно сказать, я удивлен такой массовой поддержки. Зимовский тоже удивлен, пытается перехватить инициативу и задавить бунт в самом зародыше: - И это правильно юноша! У нас не научный журнал, а глянцевое издание. Андрей ловит его на слове, напоминая о скандальном увольнении Антона: - Серьезно? А кое-кто недавно это глянцевое издание туалетной бумагой называл! Валентин, почувствовав поддержку со стороны, обрадовано восклицает: - Вот! Вижу, с какой злобой Зима смотрит на Андрюху. Нет, все-таки хорошо, что я не один в этом серпентарии! Антон шипит: - Боже мой, какая память. - Представь себе. Егоров снова оглядывается, прикрикивая назревающий гвалт: - Тихо, я сказал! Все тут же затыкаются… И то дело! А то от этих воплей уже башка начинает гудеть… Почувствовав накопившуюся ломоту в висках, касаюсь их пальцами, массируя – не хватало ко всем проблемам еще и головную боль. Окончательно развернувшись и встав позади председательского кресла, Наумыч начинает горько нам выговаривать: - Знаете марксисты, у меня иногда такое ощущение, что вы не на меня работаете, а против! Неправда! Только не я! Торопливо перебиваю: - Борис Наумыч, вы не правы. Егоров, всплеснув руками, вдруг орет: - Помолчите, я сказал! И опять отворачивается к окну – редакционные дрязги, видимо, действительно его достали. Чуть помолчав, он продолжает на повышенных тонах: - Не издательство, а джунгли! Каждый сам за себя. И джунгли, и серпентарий, и банка с пауками… Запрокинув голову, задумчиво смотрю в потолок - в чем-то я, конечно, с ним согласен, но так наверно везде, так жизнь устроена? Вижу, как и Калугин с Валиком стыдливо отводят глаза. Начальник уже брызгает слюной: - У меня такое ощущение, что вы не в команде работаете, а в зоне сидите! Наумыч стучит костяшками пальцев по дереву стола: - Конечно… Ну, что за атмосфера в редакции? Откуда эта гниль? Сижу, откинувшись на спинку кресла, и мечтаю побыстрей вернуться в свой кабинет под кондиционер - что-то мне, поплохело в последние несколько минут... Жарко и хреново и совсем не до массовых нравоучений. Походу опять скоро начнутся чертовы бабские дни. От такой мысли вздыхаю, словно больная корова... Егоров заканчивает свой спич, качая головой: - А с вас, между прочим, рядовые сотрудники пример берут! Не могу удержаться и опять влезаю, протестуя: - Борис Наумович, не преувеличивайте, никакой гнили в коллективе нет. Если только Зимовский. Шеф в ответ рявкает: - Я знаю, что я говорю! Наташа со своего места вдруг тоже подает писклявый голос: - Я с тобой полностью согласна! - Помолчи, Наташа! - Что, Наташа?! Младшая Егорова почему-то косится на Галину: - Я в первый же день, как только вышла на работу сразу поняла, что здесь человек человеку волк! Бросаю презрительный взгляд на директорскую дочку – вот еще одна гниль, от которой бы я с удовольствием избавился. Любимова принимает вызов и вступает в перепалку: - Раз поняла, то развернулась бы и ушла. Чего ты себя мучаешь? Егорова мстительно цепляется за укор в свой адрес, кидаясь с жалобой к папеньке: - Вот! И так каждый день. Неожиданно и Зимовский разворачивается в мою сторону с упреками: - Заметьте Маргарита Александровна, когда здесь был Игорь, такого бардака не было! У меня даже челюсть падает от такой наглости. Сам, гаденыш, мутит без конца, а меня назначает крайней! Возмущенно взвиваюсь: - Ах, вот оно что! То есть, это все из-за меня? У Егорова вдруг звенит мобильник на столе, и он прикрикивает, прекращая шум: - Тихо, все! Он берет телефон двумя руками, осторожно, включает и прикладывает к уху, меняя выражение лица на приветливое: - Да, Артем Геннадьевич. А, вы уже здесь? Сейчас к вам выхожу. Интересно, что это еще за Артем Геннадьевич. Новый инвестор? Наумыч пока не собирается нам ничего объяснять, он выключает телефон и со шлепком кладет его на кожаный ежедневник на столе. Потом обводит всех многозначительным взглядом: - Понятно?! И быстрым шагом идет из кабинета. Остается лишь пожать плечами и ждать, что же будет дальше. *** Те десять минут, пока Егоров отсутствует, народ использует для того, что бы размяться и разбрестись по залу заседаний. За столом только Калуга остается – сидит, минералку пьет. Я тоже встаю и делаю несколько проходов туда-сюда, пока не натыкаюсь на Зимовского. Сложив руки на груди, останавливаюсь рядом. Не могу не упрекнуть за его лизоблюдскую позицию: - Значит, ты считаешь, что всякий хам может называть «МЖ» шарашкиной конторой? И тебе наплевать? К нам подходят Наташа с Кривошеиным и встают у меня за спиной - почуяли скандальчик. Антон сразу срывается на повышенный тон - привык давить всех своим ором. Забыл, видно, что со мной это не проходит. - Да по мне хоть черт лысый, понимаешь?! Если человек принес в редакцию деньги, мы его должны в зад целовать. В этом вопросе наши позиции явно расходятся. Но вольному воля, мешать не буду и потому киваю: - Вот ты этим и займешься! - Знаете, Маргарита Александровна, острить я тоже умею. Дверь в зал, наконец, открывается и внутрь заходит Егоров: - Так, прения прекратили. Он быстро идет к своему месту, а вслед за ним шустрит незнакомый дядя. Видимо он и есть обещанный Артем Геннадьевич. Возле своего кресла Наумыч разворачивается: - Минуточку внимания! Перейдя поближе к окну, остаюсь там, рядом с начальником. Тем временем Егоров дружески приобнимает гостя: - Я хочу вам представить Землякова Артема Геннадьевича. Потом, хитро прищурившись, добавляет: - Большой специалист в области социальной психологии. Земляков, глядя на нас, поддерживает эту вступительную речь: – Да уж, как говориться широко известен в узких кругах. Наумыч смеется: - Лукавите Артем Геннадьевич. Психокоррекция в коллективе – вот его конек. Кривошеин откликается первым, высказывая тайное мнение сплоченного вокруг коллектива: - А нам то, это зачем? Вот, полностью согласен с предыдущим оратором. Но у шефа другое мнение: - Вам Валентин, прежде всего, это нужно ради здоровья. Валик отшучивается, поглядывая на окружающих: - А у меня пока нет температуры. - А меня, прежде всего, интересует здоровье нашего коллектива, понятно? Он оглядывается на психокорректора: - Артем Геннадьевич, как говориться ваш выход, а я удаляюсь. Егоров торопится нас покинуть, а психолог уверенно встает рядом с председательским креслом: - Друзья, ко мне можно относиться по-разному. Главное, усвойте момент - я всего лишь исполняю свою работу. Ну, что ж, это даже любопытно. Облокотившись обеими руками на спинку ближайшего кресла готов выслушать откровения этого гуру - может и действительно выявит что-то путное и полезное. Земляков обводит присутствующих испытующим взглядом: - Поэтому мы сейчас быстро протестируем ваши отношения внутри коллектива. Валик опять шутит, разряжая обстановку: - А это не больно? - Это полезно. Попробуем найти скрытые недостатки и нащупать пути их решения. Чего-то у меня от этих слов прибавляется скепсиса. Будем искать пути решения недостатков? По крайней мере, ясно выражать свои мысли он не умеет. Как и все психологи, наверное. Зима недовольно спрашивает: - А когда мы работать будем? - Ваш начальник сказал, что вы пока не в состоянии работать. Поэтому я здесь. Антон ухмыляется на этот пассаж, а потом усаживается за стол, на свое прежнее место рядом с Калугой. Артем Геннадьевич продолжает: - Напоминаю, относитесь ко мне как к сантехнику - прорвало трубу, меня вызвали, вот и все. Слышу, как Валик шипит на ухо Зимовскому: - А не хило, сейчас, сантехники одеваются. - Угу. Меня больше заботит другое - не станет ли этот эскулап еще и копаться в наших мозгах? Я, конечно, всех этих психокорректоров не боюсь, но опасаюсь. Оторвавшись от спинки кресла, подхожу к Землякову - мне нужно выяснить свой маленький вопрос. Артем Геннадьевич уже угнездился на председательском месте и ожидает, пока рассядутся все остальные. Осторожно интересуюсь: - Ну, у нас будет сегодня какая-то групповая терапия? Я правильно понимаю? Психолог поднимает на меня внимательные глаза: - Что-то вроде этого. Главное без гипноза! Удовлетворенно поджимаю губы: - М-м-м… Меня это вполне устраивает, и я усаживаюсь в кресло рядом. Земляков продолжает свои психологические приемчики: - Поэтому предлагаю не терять времени и поверьте, если расслабиться, то можно даже получить от этого удовольствие. Все-таки, не умеет он строить фразы… Почему «поэтому» совершенно непонятно. Кому-кому, а главному редактору режет слух. Психокорректор опять обводит всех взглядом и добавляет: - Как видите, я шутить тоже умею. Но смеха нет. С юмором у него тоже проблемы. *** Посидев с минуту и поглазев на нас, этот Артем Геннадьевич вдруг вылезает из-за стола и идет к выходу: - Минуточку. Сидим, ждем. Андрей вдруг тоже встает и пересаживается в пустое кресло рядом со мной - наверно хочет оградить от нападок Зимовского. Антон лишь хмыкает и отворачивается. Действительно, на этот раз Земляков возвращается довольно быстро с большой картонной коробкой в руках. Водрузив ее во главу стола, он откидывает крышку с нее и отходит, заняв позицию позади председательского кресла: - Друзья, я понимаю, что это может быть комично, но все вы люди взрослые, поэтому прошу отнестись к этой проблеме серьезно. Обвожу взглядом всех, кто сидит за столом - Андрей, Антон, Валик, Галя, Наташа, Эльвира. Да никто из нас и не смеется как-то. Скорее, скептически улыбаемся. Психолог идет вокруг стола, за нашими спинами, продолжая занудливо объяснять свои психоподходы: - Давайте попытаемся оставить в этой коробке всю ту отрицательную энергию, которая в вас накопилась. Все те проблемы, которые мешают творческому процессу. Засовывать энергию в картонную коробку? Кошусь на сидящего рядом Андрея - интересно, что он обо всей этой лабуде думает? Валик, со своего места неожиданно вносит веселую разрядку: – А-а-а… Маленькую коробку-то приволок. И вызывает дружную улыбку всех участников. Артем Геннадьевич пытается повернуть народ на серьезный лад: - Этот сарказм на ваших лицах свидетельствует о том, что проблемы существуют и от них надо избавляться… Давайте, сейчас, закроем глаза и попытаемся расслабиться. Он отворачивается к окну, что-то там разглядывая и . Андрей, наклонившись в мою сторону, тихо шепчет: - Детский сад какой-то. Я все жду, когда мы начнем вокруг хороводы водить. - Лучше бы Дед Мороза позвал, в него хоть кто-то верит. Артем Геннадьевич вновь разворачивается к нам с воодушевленным лицом: - Поверьте, каждый, кто отнесется к этому серьезно, уже к вечеру почувствует результат! К чему, серьезно? К коробке или к расслабухе? Калуга что-то недоверчиво бубнит под нос, и народ начинает послушно закрывать глаза, тихонько подсматривая через полуопущенные веки. Может нам сейчас начнут показывать фокусы? Лично я - за! Тоже прикрываю глаза. Слышу позади шаги и голос психолога: - А почему вы глаза не закрыли? Видимо вопрос Зимовскому, слышится его голос: - Вы знаете, когда я закрываю глаза, я сразу засыпаю. Вокруг смешки и потом ответ Артема Геннадьевича: - Смешно Чувство юмора, говорят, тоже оздоравливает жизнь, но у меня несколько иная методика. *** Ну, это уже маразм. Психолог опять выходит из зала, оставляя нас маяться без дела, в ожидании неизвестно чего. На этот раз возвращение задерживается, заставляя некоторых подниматься с мест и бродить по помещению, разминая ноги. Мне вылезать из-за стола и бродить лень, поэтому сижу возле открытой коробки, подсчитываю, сколько дней я уже проторчал в этом долбанном теле, и к чему это уже привело.... Получается полтинник – юбилей с субботами и воскресеньями. Капец! А будто полжизни в бабском туловище - таскаюсь на работу с прокладками в сумке, записываюсь на эпиляцию, шляюсь по женским бутикам, высматривая косметику, шмотки и белье… Мои раздумья прерывает голос Зимовского: - Ну, как вы думаете, долго нас будут еще тут мурыжить? Оглядываюсь на него. Кажется, бедный Антон уже извелся, мотаясь без дела вдоль кресел... Мое внимание привлекает другая парочка - чуть дальше, у стены с плоским экраном телевизора, расположились Калугин с Наташей. Ишь ты, чуть ли не носом ей в плечо уткнулся, а та и рада… Так и липнет. Дура!... На возмущение Антона реагирует одна Галя: - Почему же мурыжить, лично мне нравится. Чему тут нравиться не знаю, но встревать не хочу. Антон огрызается на Галин выпад: - Потому что вы целыми днями этим занимаетесь. А у меня две статьи на столе лежат! При упоминании о статьях не могу удержаться - вот, тебе, за утренний наезд: – Вообще-то, они должны лежать у меня. - Они бы и лежали, если бы не этот придурок. Галина опять бросается на защиту психолога: - Никакой он не придурок. В голосе Зимовского язвительность, переходящая в хамство: - О! Галина Степановна, а я вижу, вы на него запали! Его слова почему-то задевают Кривошеина, тот тоже начинает петушиться и наскакивать: - Подбирайте выражения Антон Владимирович! Антон уже ухмыляется, собираясь сказать что-то едкое в ответ, но в этот момент к нам в зал буквально врывается возбужденный психолог: - Ну, что друзья, перерыв закончен, предлагаю продолжить. Он встает во главу стола и поворачивается ко мне: - Подайте, пожалуйста, коробочку. - Пожалуйста. Передвигаю инвентарь для хранения отрицательной энергии поближе к экспериментатору. Артем Геннадьевич аккуратно закрывает коробку и пришлепывает ладонью: - И так! А потом начинает раскладывать на крышке спички: - Это дом. Народ с интересом тянется подойти поближе - может, начинаются тесты и развлечения? - Задача очень простая – надо переложить три спички так, чтобы получился корабль. Валик недоверчиво переспрашивает: - Корабль? - Именно! Наташа, посматривая на Андрея, выдает: - Это что-то из школьной программы. Оно и понятно - девушка, кроме школьной программы, и не знает ничего... Смотрю на спички - честно говоря, задачка любопытная. Сижу, потирая подбородок, и уже прикидываю – палочку от потолка можно вот сюда переложить, на другую сторону от крыши и тогда… Школьная, не школьная.... Психокорректор перебивает: - Тем не менее. Зима задумчиво тоже издает какие-то звуки: – Так, так, что-то такое я где-то видел… Вот эти две… Нет… Он тянет ручонки и, не спрашивая разрешения, начинает передвигать спички с места на место. Блин, сбил меня: - Антон, не ломай картинку, не ты один здесь умный. - Я вообще-то предлагаю решение. - Ну и где оно? - Я думаю. Не выдержав, вскакиваю со своего места: - Слушай, ну и думай, тогда, молча. Срываемся оба на повышенный тон: - Маргарита Александровна, позвольте вам напомнить - в данный момент здесь нет ни начальников, ни подчиненных. - Антон Владимирович, я могу вам быстренько доказать обратное! - Дэ? *** Этот общий гвалт продолжается минут пятнадцать, но результатов не дает никаких. Каждый пытается чего-то сказать и доказать. И тянет ручонки, чтобы подвигать спички. Больше всех, конечно, болтает Антоша: - Вот эту сюда! Я вам говорю. Пытаюсь мысленно представить, как и что изменится и перебиваю его: - Подожди, подожди! Не получится. Любимова совсем запутавшись, пытается всех перекричать: - Братцы, ну, в самом деле, помолчите, а? Зимовский от нее отмахивается: - Галина Степановна, ваш номер шестнадцатый. Стойте и не жужжите! В хор наших голосов врывается Валик: – А что вы ей все время рот затыкаете?! Антон, склонившись над спичками, загораживает обзор, продолжая бурчать: - Ой, защитник нарисовался! - Да, нарисовался. - Это ты при всех такой борзый? Пока они собачатся и прожигают друга глазами, тяну руку к коробке и начинаю переставлять спички с крыши домика сверху вниз. Мне кажется, надо кумекать в этом направлении… Блин, нет, моя идея тоже не катит, и я откинувшись разочарованно на спинку кресла, наблюдаю за спорщиками. Зато Эльвира придвигается поближе и начинает собственную перекладку деталей. Тем временем тональность воплей возрастает: - Борзые обычно собаки, ясно?! - Слышь, юноша, мы с тобой потом по-другому поговорим, в моем кабинете. - А здесь нет начальников, твои слова, между прочим. - Вот ты смотри какой, а? Мальчик талантливый оказался, на лету схватывает. В разгар баталий распахивается дверь и к нам в зал заглядывает довольный Наумыч: - Та-а-ак! Все, как по команде оборачиваются в его сторону и замолкают. А он решительно идет к топчущейся у стола группе и вклинивается в нее: - А-а-а…, я вижу прогресс налицо! Чем занимаемся? Объяснять берется Наташа: - Да вот, надо три спички переставить, чтобы корабль получился. - Так и какое решение? Он оборачивается к Артему Геннадьевичу. Тот все это время стоит в сторонке, а теперь вдруг выходит чуть вперед и заявляет: - А решения нет. Блин, я в шоке. Да все, в шоке! Половину рабочего дня хрен знает чем, занимались. Галина растеряно бормочет: - Как, нет? - Вот так. Опустив голову, он топчется в углу, бродит за спинами, будто что-то выискивая внизу на полу. Смотрю удивленно на этого креативщика – надеюсь, он, все-таки, объяснит, зачем мы тут маялись дурью? Земляков смущенно признается: - Просто, мне было интересно понаблюдать, как вы будете это обсуждать. Не торопясь он исчезает из зала. Вот, молодец! Я всегда считал, что все психологи с большим приветом. И, кажется, не ошибся. Все ошарашено молчат, а кто-то недоуменно улыбается. Егоров тоже в шоке, но пытается шутить: - А нет, решения! Он оглядывает наши вытянутые физиономии, а потом тоже спешит на выход. Не знаю, что этот Артем Геннадьевич насоветует Егорову, но, по-моему, получается полная туфта. Зимовский ухмыляясь облокачивается на спинку кресла Наумыча: - Блин развели, как детей. Вижу как Андрей, возле Наташи, мотает головой и тоже удивленно смеется. Мне уже невмоготу и я решительно выбираюсь из-за стола: - Все, хватит, пятнадцать минут перерыв! На кофе и все остальное. Валик вылезает с очередной своей шуткой: - Солдат ест, служба идет? Вроде того. *** Задание после перерыва оказывается не менее креативным. На этот раз сотрудников собирают в холле, возле аппендикса, где сидят Любимова с Кривошеиным. Расставив всех в шеренгу, нас заставляют взяться за руки и закрыть глаза. Я стою между Галиной и Наташей, но иногда приоткрываю глаза и подсматриваю за Калугиным, которого поставили рядом с Галей. Артем Геннадьевич руководит процессом: - Дышим глубоко, ровно, успокаиваемся. Его голос слышится у меня за спиной, а потом перемещается к краю: - Я же попросил всех взяться за руки! Сквозь веки вижу, как Антон смотрит свысока на Валика, а потом недовольно тянется к нему, берет и крепко сжимает руку. Все понимающе хмыкают, я тоже улыбаюсь. Психокорректор выходит перед нашей шеренгой и объявляет: - А теперь, давайте попробуем поработать чуть-чуть по-другому. Разбиваемся на пары, и каждая пара существует автономно. Мы с Егоровой расцепляем руки, и она быстренько перемещается к Эльвире: - Что значит автономно? Земляков громко расшифровывает свое задание: - То и значит, что каждая пара уединяется и в течение десяти минут каждый говорит друг другу в лицо, все, что о нем думает… Но выполняется два условия - не обижаться и не оправдываться. Зимовский, скептически ухмыляясь, тянет: - Думаете, десяти минут хватит? - За глаза. И так, разбиваемся таким образом… Вы и вы! Он тыкает рукой в Галю и Валика. - Вторая пара. Вы и… Теперь он указывает на Эльвиру, а потом на меня. То есть мне идти с Эльвирой? Логики не вижу и потому, на всякий случай, уточняю: - Я? - Вы… Да, да! Вы. Иду к себе в кабинет, показав Эльвире рукой следовать следом. Слышу сзади цокот ее каблучков. До нас доносится голос Землякова: - И третьи… Давайте, вы и вы. *** Что делать и о чем говорить с Мокрицкой в ближайшие десять минут не знаю. Усевшись в свое кресло в кабинете, без стеснения, взгромождаю ноги на стол, прямо в туфлях. Эльвира садится в кресло сбоку, развернув его в сторону двери, так что последовать моему примеру у нее не получится. Да и не по рангу. Минуты через две она прерывает молчание: - И что? Мы будем заниматься этой клоунадой? Верчу в пальцах ручку, поглядывая в затылок финансовому директору: - Не знаю. У тебя что, есть желание? - Угу, прямо горю. - Ну, да. Что ж, попробуем пооткровенничать. Бросив на стол ручку, спускаю ноги на пол и встаю из-за стола. Одергивая и приглаживая юбку, обхожу вокруг кресла, по пути объясняя свой скепсис: - У нас же все эти западные технологии… Они не прокатывают. Эльвира оглядывается через плечо: - Как так? Непринужденно облокотившись обеими руками на спинку кресла, с ироничной усмешкой расшифровываю: - У нас, где-нибудь в курилке, вот кому-нибудь кости перемыть - это да. А вот так вот, face to face… Мокрицкая отворачивается, усаживается поудобней, и откидывает голову назад.. Она настороженно интересуется: - Марго, ты на что намекаешь? А кто у нас главная сплетница? На нее и намекаю… Дернув плечами, оторвавшись от кресла обхожу его и присаживаюсь на край стола, прямо позади Эльвиры: - Да я так, ни на что, просто констатирую факт. - Маргарита Александровна, честно говоря, я не понимаю о чем вы. Она снова оглядывается назад и мило улыбается. - Эльвирочка, ты умная женщина и все ты прекрасно понимаешь… То вы были в контрах, а теперь вдруг раз - стали лучшие друзья. Она сразу схватывает, что я говорю о Зимовском: - Ну и что из этого? Люди ссорятся, потом мирятся, потом опять ссорятся. Так в жизни бывает. Я прекрасно помню догадки Любимовой о заговоре гнилой парочки. Поморщившись, только хмыкаю: - Эльвир, ты что, серьезно думаешь, что я ничего не замечаю? Мокрицкая качает головой, а потом пытается изобразить святую невинность: - Что вы такое замечаете? Вот тоже... И не покраснеет! - Вы же явно с Зимовским что-то опять придумали. Она нервно трясет головой, словно китайский болванчик, но держится: - Маргарита Александровна, извините, конечно, но все это… Хэ-хэ… Смахивает на паранойю! Опустив глаза , поджимаю губы - фактов у меня нет, а откровенности, на которую напирал Артем Геннадьевич, я точно не дождусь. Потом смотрю на часы на руке, пора… *** Опять собираемся в холле. Кто-то уже пришел, кто-то на подходе. Артем Геннадьевич благодушен: - Так друзья как успехи? Среди друзей единственно кто реагирует, так это Антон: - Успехи у сборной Бразилии по футболу, а у нас так. - Заниженная самооценка – одна из форм защиты, но штука, мягко говоря, малоэффективная. Все в сборе? Тоже подаю голос: – Да вроде никого не убили. Народ улыбается и хихикает. Артем Геннадьевич крутит головой по сторонам, а потом выдает новое задание: - Вот и чудненько, тогда поменяемся парами и продолжим. Он показывает рукой на Калугу и Галю: - Вы и вы! Потом на Наташу и меня: - А…Вы и вы! И, наконец, тыкает пальцем в Антона с Эльвирой: - И вы вдвоем. Кривошеин, оставшись без пары, интересуется: - А я? - Вы со мной…. Сложив руки на груди, скептически смотрю на растерянное лицо Егоровой – вряд ли мы будем с ней откровенничать. Та подходит ближе, тоже складывает руки на груди, и отворачивает нос в сторону. Земляков дает старт второму этапу: - Через десять минут… Время пошло! Он хлопает в ладоши. Мне плевать пойдет Егорова за мной или нет - разворачиваюсь и топаю к себе.