День за днем. Эпизод 2.

Среда проходит у меня в беготне и разъездах, в редакцию вообще не попадаю. То приходится ехать к распространителям, то встречаться с рекламщиками и новыми инвесторами, то заглянуть в модельное агентство. И это притом, что уже печатаются пробники нового номера, с темой о женской эмансипации и со статьей об «идеальном мужике», который, по жизни, оказался, увы, далек от своего журнального образа. От рекламщиков звоню Зимовскому и прошу проследить в типографии за сигнальными оттисками, ну и отдать их, конечно, Наумычу на утверждение. Вечером, после ужина, валюсь без задних ног дрыхнуть пораньше. Благо, что у Аньки поздний эфир и делать совершенно нечего. А сегодня, в четверг, наверно запустим в печать новый номер. Надеюсь, все пройдет без проблем. Мои краснокалендарные дни, наконец, подходят к концу, и я все оптимистичней смотрю на мир. Теперь уже Анька с утра отсыпается и приходится завтракать и собираться на работу в одиночку. На этот случай у меня уже сложилась определенная традиция в одежде, ну, чтобы не заморачиваться - светлая блузка, пиджак и брюки. А уж подкрасить губы и расчесать распущенные волосы… Этому за два месяца, уж как-нибудь, можно научиться. Глаза с ресницами подрисовать и маникюр сделать, с этим пока сложнее, но тоже получается сносно. По крайней мере, на мой взгляд. Так что, когда приезжаю в редакцию, все идет обычной рабочей чередой и выпускной суетой. Номер, кстати, пока не печатают - Егоров нашел какие-то огрехи и озадачил Антошу срочно вносить коррективы. Ну, а я все утро вплотную занимаюсь накопившейся почтой, договорами и бумажками… И за сегодня, и за вчера, и за позавчера… Неожиданно отвлекаюсь на шум в холле и какие-то бабьи взвизги. Что это там такое? Выбравшись из-за стола, подхожу к приоткрытой двери и выглядываю из кабинета… Ого, женские бои без правил?! Незнакомая тетка вцепилась Мокрицкой захватом в шею и гнет ее вниз. При этом Галя пытается оттащить назад Эльвиру, а Валик удержать женщину от еще большего смертоубийства. Эльвира придушенно шипит: - Ну, мне же больно! Разбушевавшаяся дамочка переходит на крик: - Тебе еще не так будет больно! Нам только драк не хватает и милиции. Тороплюсь к ним подойти, чтобы вклиниться между конфликтующими сторонами. Врываюсь так стремительно, что волосы взметаются дыбом: - Ну-ка, прекратите немедленно! Что здесь происходит? Эльвира растерянно поправляет на себе одежду: - Вот тут припадочная. Странная женщина в долгу не остается и кричит, словно на вокзале: - Да сама ты больная! Гадина! Она резко дергается и вырывается из объятий Валика: - Руки! Потом опять почему-то начинает поносить Мокрицкую последними словами: - Вообще, закрой свой поганый рот, потаскуха! Такие словосочетания, да в гламурном издательстве, да из женских уст… Явно, какой-то бабий конфликт и, скорее всего, из-за мужика. На мой взгляд, в таких делах разбираться со стороны совершенно бессмысленно – не найдешь ни правых, ни виноватых. Даже не представляю, как сейчас поступить. Тетка опять шипит на Эльвиру: - Имей в виду, тебе это так просто с рук не сойдет! С гордо поднятым носом она идет к лифту, но ждать не хочет и сворачивает к лестнице. Да, дела-а-а… Смотрю вопросительно на Мокрицкую: - Может ты, все-таки, объяснишь? Эльвира лишь растерянно поправляет растрепавшуюся прическу и тараторит: - Маргарита Александровна, я сама ничего не понимаю. Нормально, да? Зашла на часок на работу. У нее такой растерянный вид, что хочется поверить – она тут не причем. Тогда что это было? Подошедший Зимовский, удивленно выглядывая из-за спины Валика интересуется: - Слушайте, а что случилось? Все вокруг оборачиваются в его сторону и оставляют вопрос без ответа. Кто ж его знает, что случилось, загадка природы… Но у Антохи такое искреннее недоумение на лице, что невольно возникает ощущение - без этого упыреныша не обошлось. Эльвира, взглянув на рожу Зимовского почему-то отворачивается, подтверждая мои подозрения. Ладно, время покажет… Пожав плечами, возвращаюсь к себе в кабинет. *** И такая фигня весь день, то одно, то другое. Ближе к вечеру народ начинает собираться домой, и я тоже складываю манатки в портфель и сумку. Неожиданно в холле слышится мужской вопль: - Где он? Где? Где эта сволочь? Капец! Что на этот-то раз? - А вот ты где! Бросив все на столе, спешу наружу. Мать честная… Мужик с пистолетом наперевес стоит возле Зимовского, неподалеку Наумыч с поднятыми руками, Люся. Террорист свободной рукой хватает Антона за плечо и тыкает своим оружием в перепуганное лицо: - Что? Уволил меня, уволил да? Зимовский уволил? Это как? И вообще, значит это не террорист, это наш сотрудник, что ли? Блин, что делать-то? Может вернуться в кабинет и вызвать милицию? Народ шевелится, стремясь скучковаться группами, вместе оно не так страшно. Заметив общее движение, дядька вдруг пугается, орет дурным голосом и тычет своим пистолетом в сторону окна и стены: - Отошли все сюда, сюда отошли! Все смещаются туда, захватив и меня по дороге. Налетчик с пистолетом опять орет: - На пол, на пол! Толпой валимся вниз, кто куда. Хорошо, что я брюки сегодня надел, ползать по полу в юбке и чулках совсем не комильфо. Пользуясь общей сумятицей залезаю под стол - хоть какое-то укрытие. Рядом, неподалеку, скрючились Калугин с Наташей, а дальше, возле другого стола, прячутся Наумыч и Галина. Один Зимовский остается посреди зала, он смотрит вокруг жалобными глазами и беспрестанно верещит: - Спокойно, спокойно, спокойно! Мужик с пистолетом истерично вопит: - Что спокойно, что спокойно? От меня жена ушла! Молись, ублюдок! Он толкает Антона на пол, на колени и тот, в страхе прикрывает голову: - Миша, Миша, Миша! Ого! Зимовский, оказывается, его хорошо знает?! Походу, Антоша ко всей сегодняшней кутерьме руку сильно приложил… А, точно! Я этого мужика тоже видел в типографии! Пельменин? Нет… Га.. Га.. Галушкин, вроде... Кажется, я начинаю догадываться - тетка утром, видимо, не просто так с Мокрицкой в драку полезла. Но причем тут увольнение? Нет, все равно, ничего не понимаю. Антон продолжает лепетать плачущим голосом: - Миша, Миша, это же была шутка. Шутка! Я же всего-навсего заместитель главного редактора, я никого не могу уволить. - Давай, молись! Тяну из-под стола руку, и подаю голос: - Михаил, Михаил… Может быть, вы действительно положите пистолет и расскажете нам, что случилось? Пистолет тут же направляется на меня, и я срочно поднимаю вторую руку. Вместо ответа террорист машет пистолетом и орет: - Заткнулись все! Зимовский, стоя на коленях с поднятыми руками, снова ноет: - Михаил Валерьевич, я не советую вам стрелять, вам дадут пожизненное. Грозный мужик возвращается к Антохе и сует ему под нос свой оружие: - Заткнись, ублюдок! Не советует он… И тут же, без перехода, буквально кричит на съежившегося Зимовского, приставляя ему к затылку пистолет: - А что ты мне советуешь? Что? От меня жена ушла, понимаешь?! Антоха мелко трясет головой и мне его даже становится жалко. Михаил разворачивается к другим слушателям, тычет пистолетом то в одних, то в других, и снова рыдает в голос: - И все из-за тебя ублюдок! Он мечется от одной группки людей к другой, потом к третьей, пугая всех своим диким видом. Совсем неадекватный товарищ! Слышу, как Галина из-под соседнего стола озвучивает мои сомнения: - Похоже, он пьяный! Наумыч рядом с ней шипит: - Помолчи, Галя. И тут же переключается на Людмилу с телефоном в руке: - Куда звонишь? Люсенька, поглядывая на спину нашего террориста, почти плачет: - Как куда, в милицию-ю-ю. Вижу, как Егоров тянется к ней и отнимает трубку: - Ну-ка, дай сюда! - Борис Наумыч! - Я сказал - никаких милиций. Ты что хочешь, чтобы нас пропечатали в желтой прессе? Людмила переходит на завывания: - А если он кого-нибудь сейчас застрелит? - Не застрелит! Вся эта напольная суета, так же как и бездействие Наумыча меня уже напрягают, и я снова пытаюсь выступить в качестве парламентера. Немного вылезаю из-под стола, усевшись на подогнутые ноги, примирительно машу мужику рукой, привлекая внимание, а потом задираю обе руки вверх: - Михаил, послушайте, вот то, что вы сейчас делаете, это не выход. Он опять переводит дуло пистолета на меня, делает шаг вперед и орет дурным голосом: - Что, выход? Я… Я спрашиваю. От меня жена ушла и детей забрала! Вот псих, мы-то тут причем? Он ведь действительно пальнуть может. Михаил снова кидается к Зимовскому: - И все из-за тебя гнида! Тот съеживается от ужаса, буквально трясется и плачет, ожидая выстрела. То, что гнида, это верно. Но для остальных это же не цирк, это кошмар… Что же делать то? Вижу, как все замерли, словно в немой сцене, но, слава богу, Галушкин опускает пистолет. Он тяжело дышит, вперив дикий взгляд в пустоту: - Я жить не хочу! А потом прикладывает пистолет к виску. Господи! Бабы в испуге визжат, прикрывая уши, мужики тоже невнятно воют, Люся хриплым нечеловеческим басом орет: - Борис Наумыч, я вас прошу, сделайте что-нибудь! Капец, капец, капец… Он же все равно кого-нибудь прибьет – себя, Антоху или вообще кого-то случайного. Смотрю, как Егоров грузно поднимается с пола и идет в центр с поднятыми руками, в одной из которых так и прицепился портфель: - Парень, парень, парень… Михаил сразу переводит ствол пистолета со своего виска на Егорова и тот торопится представиться: - Я директор этого предприятия. Ты узнаешь меня? Я уверен, что мы можем решить твой вопрос без стрельбы. Ты скажи, что ты хочешь, и мы все сделаем! Валик хрипит из-под стола, прямо Люсе в ухо: – Миллион баксов и вертолет. Блин, юморист, нашел время. Все вокруг дружно на него шикают: - Ты, придурок! Заткнись! Михаил испуганно вертит дулом пистолета из одного угла холла в другой, а потом снова направляет на Егорова…. Тот продолжает увещевать и уговаривать: - Ну и потом, знаете что, вы... Вы сформулируйте свой вопрос… Ну чего ты хочешь, чего? Вспотевший от своего героизма террорист утирает рукавом нос и вдруг заявляет: - Водки хочу! Егоров растерянно громко повторяет: - Водки, водки, водки. Михаил снова орет: - Водки! Пока они торгуются, я успеваю заползти назад под стол. Вспомнив, про Гошины запасы в сейфе подаю голос: - У меня есть виски. Наумыч радостно подхватывает: - Виски?! Виски. Галушкин надрывно отказывается: - Сам пей, свой самогон! Егоров спорить боится, трясет головой и идет на попятный: - Не буду… Виски - нет, нет… Коньяк, коньяк… У меня там коньяк! Будешь? - Коньяк? - Да! - Коньяк, буду. - Будешь… Молодец, молодец… Я схожу? Михаил машет пистолетом куда-то в сторону: - Иди! Наумыч, не опуская поднятые вверх руки с портфелем, торопится к себе в кабинет: - Иду! Смотри, я вот уже иду, я иду. Когда он исчезает в дверном проеме, чувствую, как у меня в кармане начинает вибрировать телефон. Хорошо, что звук отключил - будто знал, что кому-нибудь приспичит звонить. Пользуюсь моментом пока Михаил не смотрит вытаскиваю дребезжащую мобилу и, приложив к уху, шиплю: - Алло! Там веселый Анькин голос: - Привет, Гош, слушай, у меня хорошие новости. Сидя на корточках под столом, не очень-то хочется прыгать от радости. Даже за Анюту. Стараюсь максимально приглушить голос: - А у меня - плохие! - Ну, я не сомневаюсь, разве от тебя хороших дождешься. Блин, некогда рассусоливать - этот хмырь, может в любой момент повернуться и заметить, что я разговариваю. А уж какие выводы сделает и куда палить начнет – хрен его знает. Перебиваю подругу: - Ань, подожди. - Нет уж, давай я сначала. Представляешь, мне утвердили сетку эфира с учетом всех моих пожеланий! Здорово? Бормочу почти шепотом: - Анечка, я за тебя конечно очень рада, но у нас человек посреди офиса и он собирается застрелиться. - Как? - Как, как… Из пистолета! - Правда, что ли? - А нет, я шучу. Ань, Ань, извини, я тебе попозже перезвоню. Захлопнув крышку, смотрю, как неугомонный Михаил опять начинает прохаживаться вдоль наших сидяче-лежачих рядов. *** На улице уже совсем темно и наш рабочий день, похоже, продлится до утра. Из своего кабинета, наконец, появляется Егоров с уже початой бутылкой и отдает ее Галушкину. Действительно, это коньяк и притом весьма дорогой. Походу шеф и сам к нему приложился и уже не так рвется на передний край - под взмахом пистолета, Егоров, дабы не испытывать судьбу, отступает на прежние позиции и прячется под столом, рядом с Галиной и Людмилой. Зима, по-прежнему, стоит на коленях, держит руки над головой и Миша креативно пользуется этим - в одну их них вкладывает стакан, наполняет его, а потом бутылку всовывает в другую руку Антона. Забрав обратно полную емкость с коньяком, Михаил выпивает ее до дна, оттопырив при этом руку с пистолетом, куда-то в сторону. Ну что, все? Или пьянство продолжится? Михаил тем временем наполняет стакан новой порцией. Краем глаза вижу, как Калугин с Наташей о чем-то перешептываются, а потом Андрей шустро переползает ко мне поближе и шепчет почти в ухо: - Марго! Я уже, как и многие, отсидела ноги и уже почти лежу по-пластунски, наплевав на приличия, на не слишком чистый пол и на свой брючный костюм. Осторожно приподнимаю голову: - Что? - Я не понимаю, почему никто не вызывает ОМОН. Смотрю не отрываясь, как из стакана жидкость убулькивает внутрь Галушкина... Ну, почему-почему…, боятся, наверное. Или это камень в мой огород? Или Наумыча? Сам то, ты, почему не вызываешь? Или Наташа, например, почему? Не глядя, на Калугу, тихо ему отвечаю: - Наумыч не хочет. - А что он хочет, что бы нас всех перестреляли, что ли? Оставляю предположения без ответа. Хочешь – позвони сам! Пока Галушкин допивает коньяк, Егоров успевает вылезти из своего укрытия и подобраться с поднятыми руками вплотную к незадачливому террористу: - Ну что Миш, все или еще чего-нибудь? - Нет, не все. - А чего еще? Тот указывает пистолетом на Антона: - Увольте этого придурка. Зима опять начинает плаксиво причитать: – Миша, Миш, ну подожди, я же говорю, ну это же шутка! Но вид Михаила вовсе не располагает к забавам - похоже, он готов опять разбуяниться и орет: - Да закрой ты свой рот! Наумыч тут же соглашается: - Все Зимовский - ты уволен! Антоха сдается и мелко трясет головой в знак согласия: - Да. Егоров преданно глядит на Михаила: - Да? Но того голыми руками не возьмешь - наш человек, советский: - Дурака нашли! - А чего? - Пишите приказ! Наумыч еще пытается сопротивляться: - Миш, на самом деле, ну, где я тебе найду приказ? Его же печатать надо… - Хотите - печатайте, хотите - пишите. Антон уже чувствует близость новой нависшей угрозы и начинает канючить с новой силой: - Борис Наумыч! - Все, замолчи Антон. Михаил снова прикладывает пистолет к своему виску: - Ну?! Пишите или я стреляюсь! - Все, все, все… Тихо, тихо… Люся! Люся! Егоров наклоняется с поднятыми руками в сторону стола, под которым сидит Людмила, и той приходится выбираться наружу: - А? - Иди сюда! - Борис Наумыч, я боюсь. - Не бойся, я с тобой! Давай, пиши. Людмила как истинная секретарша тут же извлекает откуда-то из воздуха блокнот в твердой обложке и авторучку. Шеф командует: - Пиши! Лежа на животе под столом, умиляюсь на эту сцену – в цирк ходить не надо. Коньяк выпил, Зимовского уволил, что на третье? Шепчу Андрею: - Что дальше? - Что дальше… Он вдруг предлагает: - Попробую сейчас найти его жену. - А что это даст? - Пусть поговорит со своим благоверным. - Так он же кричит - она от него ушла? - Ну, может, вернется. Тем временем Егоров уже диктует: - «Приказ. Я Егоров Борис Наумович, приказываю: заместителя главного редактора, Зимовского Антона Владимировича за нарушение КЗОТ ...» Перевариваю калугинскую идею. Не ахти, конечно, но за неимением других можно попробовать. Только, где он эту жену искать будет? Хотя, конечно, выяснить в типографии и телефон, и адрес будет несложно. Если, конечно, там кто-нибудь еще есть. Чешу нос: - Ну, в принципе, вариант. Давай, дуй! - Хорошо. Он начинает приподниматься, но я кладу ладонь поверх его руки. Черт его знает, как тут все дальше сложиться. Самое время попросить прощения, если в чем-то обидел... Обидела… - Андрей! - Да? - Ты извини меня за ту пощечину, я ей богу, не знаю, что на меня нашло. Я не виноват – это все гормоны и женская физиология. Калугин шепчет: - Да ладно, все нормально. Пытаюсь поймать его взгляд: - Я, серьезно! - Я тоже. Все нормально, проехали. Егоров заканчивает: - «... и отвратительное отношение к народу уволить!». Подпись, число. Пока Михаил, не смотрит в нашу сторону и пытается вникнуть в тонкости приказа, Андрей шустро, на четвереньках, пробирается к лифту. Провожаю его взглядом - наверно думает, что так незаметнее, но на самом деле, он у нас как на ладони и выглядит весьма потешно, хотя сейчас всем не до смеха. Не поднимаясь на ноги, он нажимает кнопку и когда двери лифта открываются, шмыгает внутрь. Вздыхаю с облегчением - даже не представляю, чтобы я делал, если бы Михаил его заметил. И еще я рад, что мы помирились… Походу мероприятие затянется на всю ночь, надо предупредить Аньку, чтобы не ждала и ложилась спать. Набираю на мобиле Сомовский номер. На втором гудке подруга откликается: - Алло! Да, Марго?. Странно. Обычно она меня приветствует по-другому. Шиплю приглушенно в трубку: - А почему Марго? У тебя что там, уже гости? - Ну, в принципе. - Ладно, Ань, не ждите там, у нас тут затягивается. - А… Я не понимаю, что там у вас происходит-то? Вы милицию вызвали? - Ань, у нас тут дурдом! Это звучит громче обычного и Наумыч тут же оглядывается: - Ты кому звонишь? - Подруге. - Никаких подруг! Быстренько закругляюсь: - Ладно, Ань, давай, до связи. И отключаю телефон. *** Тем временем, Люся заканчивает заниматься чистописанием, протягивает Наумычу авторучку и папку с приказом. Тот размашисто расписывается внизу листа и с надеждой смотрит на Михаила: - Ну, что Миш? Мы все обязательства выполнили, теперь очередь за тобой. Михаил следит за всеми этими действиями и молчит. Такое впечатление, что и сам не знает, что теперь. Зима, там внизу, опять канючит из-за увольнения: - Борис Наумыч! Но Егорову сейчас не до него и он кричит на Антона, размахивая поднятыми вверх руками: - Помолчи Зимовский! Вот чтобы я даже голоса твоего не слышал! И тут же меняет тон, поворачиваясь к Галушкину: - Ну что Миша, все? Наш террорист, наконец-то, придумавший новую забаву, решительно заявляет: - Нет, не все! Наумыч, опешив, широко распахивает глаза: - Чего же еще? Миша опрокидывает в себя новую стопку коньяку: - Увольте еще Мокрицкую! Шеф офигивает, совершенно не понимая, что за тараканы бегают в голове у типографского террориста и причем тут Мокрицкая. Честно говоря, я тоже. Если этот man мутил с ней, так это и его выбор тоже. За что же ее увольнять то? Наумыч растерянно бормочет: - Миш, ну ты даешь… Ну как это?! Он даже ножкой притоптывает от возмущения: - Ну, давай мы всех тут сейчас уволим. Но Галушкин в ответ тоже повышает голос: - А я сказал, мне всех не надо! Я говорю: уволь Мокрицкую и Зимовского! Неожиданно стоящая рядом Люся срывается и начинает голосить, прикрываясь папкой: - Борис Наумыч, может все-таки милицию… А-а-а! Начальник тут же хватается за сердце: - Тихо я сказал! Цыц! Миш, как мне с ними тяжело-о-о… Я не могу тут ее уволить, ее сейчас нет… Нет ее здесь, вот! - А где она? - В отгуле. Михаил с истерикой в голосе кричит: - Ищите, где хотите! Егоров сдается: - Хорошо. - Даю вам полчаса! - Все сделаем Миш, все! Галушкин забирает из рук Зимовского свою бутылку и бредет с ней в кабинет Антона. Мы вздыхаем с облегчением, Егоров провожает коньяк и его потребителя восторженным взглядом: - Молодец! Видимо в кабинете в этот момент кто-то прячется и оттуда доносится новый ор неудачливого террориста: - Вышли все отсюда! И что нам теперь делать? Потихоньку поднимаемся с пола и начинаем кучковаться возле начальника. Все-таки, он главный и должен определиться, как нам дальше действовать. Получить ЦУ не успеваем – у Наумыча в кармане начинает звенеть мобильник. Он прислоняет его к уху и хрипло шепчет: - Алле… Нет, я в офисе…. У нас тут ЧП, какой-то шизофреник закрылся в кабинете у Зимовского и собирается прострелить себе башку… Я говорю у нас тут сумасшедший… Да, у нас тут самоубийца… Все, извини, не могу больше говорить. Видимо это Каролина Викторовна. Тоже…, нашла время для звонков.