День за днем. Эпизод 2.

Через стеклянную стенку, сквозь приоткрытые жалюзи, осторожно наблюдаем за перемещениями Михаила в Антошкином кабинете. Он уже не пьет, а мотается взад-вперед по комнате, вызывая у всех тревогу и боязливые ожидания. Стою, сложив руки на груди, и жду решения Егорова. Была б моя воля, этого недоделанного мачо уже давно бы скрутили и отправили отсыпаться в кутузку. Но у Наумыча, видимо, другие планы, да и Людмила продолжает, заикаясь, теребить и подталкивать начальника к действиям: - Борис Наумыч, что… Что же нам дальше-то делать? Егоров нервно тискает пальцы, сцепленные в замок: - Что делать… Писать второй приказ! Люся непонимающе хлопает ресницами: - А я бы позвонила бы в ноль-два. - Послушай, Людмила, еще хоть раз скажешь про милицию, я сам тебя выгоню к чертовой матери! Люсенька начинает хныкать: - Почему-у-у? - По кочану! Потому что, если все это уйдет в народ, от нас отвернутся все - от спонсоров до инвесторов. Скептически покачав головой, перевожу взгляд на Зимовского, который теперь стоит посреди холла, согнувшись в поясе и уперев руки в колени. Не без последствий прошли для него сегодняшние события, не без последствий... Может хоть на будущее, поумнее станет? И не такой сволочью… Неожиданно раскрываются двери подъехавшего лифта, и оттуда появляется Калугин с утренней драчливой теткой. Значит это и есть жена Михаила? Вот теперь мозаика складывается полностью - один козел соблазнился Мокрицкой, другой взревновал и отомстил! Дамочка испуганными глазами мечется взглядом по холлу: - Где? Где он? Она спешит к нам и Андрюха, стараясь от нее не отставать, тоже растерянно крутит головой: - Я не знаю. Здесь где-то! Наумыч с облегчением тянет к Галушкиной руки, а потом машет в сторону закрытого кабинета: - Он там. Женщина приникает к стеклу и пытается докричаться до мужа: - Миша! Он тут же раздвигает жалюзи и жалобно смотрит на нее с другой стороны стекла: - Ира. - Мишенька! Мишенька, что ты делаешь? Миша, откуда у тебя пистолет? Страдалец лишь голосит с надрывом: - Я не виноват! Женщина перебирается к двери и пытается войти, но дверь заперта: - Мишенька, открой дверь. Миша, где ты взял этот пистолет? Наконец, дверь открывается, и супружеская воссоединившаяся пара, скуля, обнимается на пороге. Мексиканские сериалы рыдают и теряют рейтинги. Михаил со слезой в голосе оправдывается: - Она сама ко мне полезла, я даже не смотрел в ее сторону. Я тебе клянусь! Ох, тетка, не верь! Самая типичная мужская отмазка. Уж я то, знаю. У меня мобильник снова подает признаки жизни. Сомова! Но сейчас не до разговоров, можно сказать самая драматическая сцена и я на звонок не отвечаю. Женщина снова слезливо упрашивает, пытаясь отнять пистолет: - Миша, брось это, пожалуйста, я тебя умоляю! - Ты мне не веришь. И теперь с надрывом в голосе: - Мне никто здесь не верит! Галушкин опять выставляет пистолет вперед, в вытянутой руке и обводит им по кругу всю нашу толпень, заставляя пригнуться и присесть. Жена пытается его урезонить: - Тише, пожалуйста, перестань. Эти люди здесь совершенно не причем. - Не причем, да? И снова со слезой в тональности: - А кто здесь причем? Может быть я, причем? Мы снова приседаем под дулом. Блин, конечно, ты причем. Вот чего ты на другую бабу полез? Тебе своей мало, что ли? Еще скажи, что влюбился с первого взгляда. Михаил орет и машет пистолетом: - Ты зачем детей забрала? Что ты мне прикажешь одному делать? Ну, точно, мужик с прибабахом. Тетка плаксиво оправдывается: - Я детей забрала, потому что ты меня обманул. - Я… Я тебя обманул... Я ее обманул! Новый круг похождений с пистолетом и наши новые приседания на месте. Кто-то усаживается прочно на корточки, а я опять встаю на коленки. Галушкин голосит: - Ну, смотри! И пьет прямо из горла бутылки коньяк. Зрелище так себе, не экшн. Он снова повторяет: - Смотри! А потом приставляет пистолет к голове. Козел! Разве так можно перед женой, перед людьми… Оглядываюсь на стоящего рядом Андрея. Бли-и-ин! Надо же что–то делать! Женщина воет: - Не-е-ет! Все визжат и вскакивают в ужасе, я тоже встаю и бросаюсь к Михаилу - его надо остановить, успокоить, уговорить! Бедная его жена кричит, оглядываясь по сторонам: - Ну, хоть кто-нибудь, что-то сделайте! Пытаюсь перекричать всех, привлекая его внимание, дотрагиваюсь успокаивающе до Галушкина, болтаю все подряд, стараясь успокоить и заговорить зубы: - Михаил, Михаил… Подождите, подождите…. Э-э-э…. Руки ходуном ходят, вертятся, крутятся, делают какие-то пассы… И внутри всю колотит: - Давайте разберемся в ситуации… Я все прекрасно понимаю, но вот так сложились обстоятельства… Что вы хотите от этих людей? Большинство из них ни в чем не виноваты! Увы, в ответ только истеричный вопль: - А кто виноват? Куда-то показываю в сторону рукой. Туда, где раньше стоял зашуганый Зимовский: - Ну, я не знаю, мне казалось вы уже назначили кто виноват. Мой ответ Мише не нравится и он орет: - Уберите отсюда эту дуру! Я примирительно поднимаю руки. Ладно, не буду спорить. Может я и дура, но, по крайней мере, на людей с пистолетом не кидаюсь: - ОК! ОК!… Михаил, хорошо, я уйду. Что изменится от того, если вы выстрелите? К вам вернется жена, дети? Да, будут приходить один раз в месяц на кладбище. Кажется, мои слова его только сильнее огорчают. Естественно, загнал себя в угол по-пьяни, а теперь не знает, как выбраться, стреляться вот придумал. Он трясет у меня перед носом дулом пистолета: - Уйди отсюда! Смотрю в эту темную дыру, как завороженный… Жена чуть не плачет: – Миша, ну, пожалуйста! И тут меня словно в голову бьет – а что за хрень у него в руках? Осматриваю оружие внимательней. Вроде косит под настоящий пистолет, но какой-то уж ублюдочный - и диаметр дула вроде меньше, и перегородка какая-то внутри отсвечивает. Блин, игрушечный, что ли? Развел, как лохов. Весь напряг сразу куда-то уходит прочь, наваливаются усталость и равнодушие. Разворачиваюсь и спокойно делаю пару шагов прочь от этого кренделя: - Ладно, все! Отбой воздушной тревоги. Галушкин недоуменно смотрит мне вслед, а Егоров суется с тревожным шепотом: - Что значит, отбой? У меня по-прежнему рука занята телефоном, и я им тыкаю в сторону Михаила: - Пистолетик то у нас - не настоящий. Галя ошарашено тянет: – Как это, не настоящий? И так и стоит с открытым ртом. Пожимаю плечами: - А вот так. Демонстративно набираю на телефоне Анькин номер и прикладываю его к уху. Михаил расстроено причитает, жалобно улыбаясь: - Ненастоящий, да?… Ненастоящий… - Честно признаюсь – очень похож… Алло! Но поговорить не успеваю - Миша, допив свой коньяк прямо из горла, поднимает вверх свою пугалку и… Стреляет в воздух! Грохот такой, что все с визгом падают на пол, одна я, стою, как дура, вжав голову в плечи и с огромным желанием залезть под стол. С опаской смотрю на Мишу, на его пистолет, а из трубки слышится Анькино: - Что там у вас происходит? Он выстрелил? Неужели, все-таки, настоящий? И тут накатывает волна, разъедающая глаза, горло, заставляющая всех на три метра вокруг плакать и кашлять. Сомова продолжает звать: - Алло, Гоша! Не могу говорить и сую телефон в карман. *** Хорошо хоть помещение большое и радиус поражения маленький. Пока плачу и кашляю, вся в соплях, кто-то бегает по кабинетам и открывает окна. Минут через десять легчает и можно хоть чуть-чуть оглядеться. Капец, сидят плачут и трут глаза салфетками практически все - Галина, Валентин, Зимовский, Калугин, Наумыч. Наташа стоит рядом, с красными глазами, и обмахиваясь платком приборматывает: - Ой, прям ужас какой-то, слезы сами льются. Мишу жена уже куда-то увела. Тихо, темно, только горят лампы на рабочих столах. Кривошеин трет глаза и пытается шутить: - А ты что хотела? Хорошо, что не нервно - паралитический. Любимова, промокая слезы, вздыхает: – Слушайте, вроде бы газовый пистолет, а как похож на настоящий. Андрюха, поводя из стороны в сторону красными глазами и носом, добавляет: - Ты Галка, а-а-а…, давно в детском мире не была… А потом вжимает себе в глазницу размокшую от слез салфетку. Галина, продолжая без конца моргать, интересуется: - А что там, в детском мире? - А там даже игрушечные пистолетики, которые пистонами стреляют и, то есть, как настоящие. Со своего рабочего места к нам спешит Людмила. Ее газовая атака задела в меньшей степени и она сейчас наши руки, ноги, глаза, уши и прочие части тела. Она чихает, прикрывая рот и нос платком, а потом сообщает последние новости: - Борис Наумыч, там звонят из офиса под нами. Спрашивают, что у нас тут за стрельба была. Она старается не дышать в эпицентре стрельбы, но это плохо получается и у нее на глазах тоже появляются слезы. Егоров, сощурившись, концентрирует единственный открытый глаз на секретарше и, запинаясь, шутит: - Скажи, что я шампанское открывал! Шутка, она помогает, даже в таких боевых условиях как сейчас, и мы дружно смеемся. - Ты только окна не закрывай. - Хорошо. Люся уходит обратно, но нам скучать долго не приходиться –возвращается жена Галушкина. Почему-то на ее долю газа тоже не хватило, хотя стояла к Михаилу практически вплотную. Она буквально кидается к Егорову: - Борис Наумыч, Борис Наумыч! Тот ей явно не рад: - Как?! Вы еще здесь? - Борис Наумыч, я вас прошу.... Она молитвенно складывает ладони перед собой: - Прошу, пожалуйста, не заявляйте в милицию, а?… Вы понимаете, ему пить нельзя, у него черепно – мозговая, после аварии. Егоров слезливо щурится на нее: - Что ж ты его дома одного оставляешь, с черепно – мозговой? - Да кто ж знал. Она склоняется перед сидящим на стуле Наумычем: - Вы уж простите его, пожалуйста, у нас же дети! Егоров отмахивается рукой с зажатым платком: - Завтра поговорим, завтра! - Я вас очень прошу! Видно эта семейка на сегодня Наумыча уже достала, и он взвивается на ор: - Я сказал, завтра поговорим, иди! - Извините, извините. Отвожу мокрые глаза в сторону и тру набухший нос. Даже не знаю, чего больше на них подействовало - газовая атака или жалость к бедной женщине… Она уходит с жалобным видом, а Зимовский, сидя на столе, передразнивает ее вслед, скривив рожу: - Извините. Да уж ситуация. Из разряда нарочно не придумаешь. Хмыкнув, пожимаю плечами: - Хоть садись и книжку пищи. Наумыч предлагает другой вариант: - Нет, я бы сказал - кино снимай! Чем больше трогаешь глаза, тем сильнее их щиплет, и я стараюсь осторожней касаться лица, хотя и очень хочется. Зимовский вдруг слезает со стола, на котором сидит и, перейдя к Егорову поближе, присаживается на стул рядышком: - Борис Наумыч, я так понимаю, приказ о моем увольнении - это вы ему так подыграли?! С интересом жду, что скажет Егоров, хотя сомневаюсь, что он пустит такой приказ в дело… А как было бы хорошо! Начальник ведет плечами, не упуская случая помучить Антона: - Не знаю, я подумаю. В голосе Антоне неподдельный испуг: - Вы сейчас шутите? - Я сейчас похож на шутника, Зимовский? Тот разочарованно вскакивает с места: - Борис Наумыч! - Все, все, меня больше нет… Он тоже встает и, не оглядываясь, отправляется к себе, на ходу бросив: - Маргарита Александровна! - Да Борис Наумович? Выхожу из своего угла, широко тараща глаза, отгоняя влагу, и спешу догнать начальника. - Вы говорили, у вас виски есть? А то у меня этот террорист весь коньяк выпил. Хорошая идея. Пытаюсь проморгаться и, помогая противослезливым манипуляциям, тру пальцами переносицу. Действительно надо снять стресс: - Да, пойдемте. - Спасибо, вот молодец. Мы заворачиваем ко мне в логово за виски, а потом, прихватив бутылку, отправляемся через уже опустевший холл в кабинет к Егорову – стаканов у него достаточно. *** Полчаса спустя мы еще сидим, отходим от стресса, попивая вискарь. Я разместился в кресле сбоку от стола, Наумыч в своем директорском, передвинув его поближе к моему. Уютно, тепло, хорошо… На столе из закуски только лимон, да нарезанное яблоко. Идем кто на второй, а кто и на четвертый заход, чокаясь стопками. Егоров откровенничает: - Ты знаешь, я вот три глотка сделал и пьяный такой. Взмахнув рукой, он хватается за сердце и вздыхает. Понятно, проняло старика не слабо. Оперевшись локтем на поручень кресла и чуть наклонившись к шефу, понимающе киваю: - Нервы... - Нервы, нервы… Если бы у человека не было бы нервов, он жил бы триста лет. Ага, как у Высоцкого - баобабом тысячу лет, пока помрешь. Хмыкнув, поджимаю губы: - Не-е-е, если бы у человека не было бы нервов, он бы вообще не жил! Потихоньку отпускает, и мы несем всякую белиберду. Наумыч снова тянется своим бокалом и чокается с моим: - Анатомия! Отпиваем немного. Егоров вдруг загорается: - Слушай, а давай мы про это статью накатаем! Я сейчас вне рабочего процесса, так что расслабленно переспрашиваю, морщась от горечи проглоченного глотка алкоголя: - Про нервы? - Да, нет… Что-нибудь, про газовое оружие. Он выделывает какие-то кренделя руками, изображая заковыристость и привлекательность новой темы. Получается весьма красочно. Потом добавляет: - Давненько у нас чего-то такого не было вот брутального. А что? Задумчиво зависаю, щурясь в полумрак кабинета и прикидывая, как это можно все преподать читателям: - А что, в принципе можно… Переведя взгляд на шефа, тут же озвучиваю родившийся образ: - Предлагаю вариант для начала: «Настоящий мужчина всегда отличит газовое оружие от боевого по пяти признакам…» Ну, как? Егоров тянется ко мне и кладет руку на плечо: - Я тебя обожаю! Марго ты просто на лету все схватываешь. Опустив глаза, улыбаюсь – похвала мне приятна. Хотя, после виски, да на ночь, любые идеи кажутся творческим Эльбрусом. А вот утром…, частенько, оказываются Марианской впадиной. Наумыч, тем временем, восхищенно закатив глаза к потолку, грозит мне пальцем: - Ну, какие же у вас мощные гены! Шутливо вздыхаю, качая головой: - У кого у вас? - Ну что у тебя, что у Гоши. Вы как чайки на лету все хватаете, тут же заглатываете и тут же выдаете результат! С интересом выслушав новые дифирамбы, невольно хмыкаю - новый комплимент получается двусмысленным: - Ну, надеюсь, результат не такой, как у чаек? Оба давимся от смеха: - Ха-ха-ха. Дружески склонив друг к другу головы, прижимаемся лбами, словно близкие люди. Да мы такие и есть – почти пятнадцать лет вместе. - И с юмором у вас… Эх, Маргарита Александровна! Встретил бы я тебя лет двадцать назад. Это когда мне исполнилось пятнадцать? Совсем пацан. Я, чуть-чуть, подзуживаю: - И что бы было? Егоров встает, покачиваясь, даже пританцовывая: - Ты знаешь, я уже нахожусь в таком возрасте, что я могу смело сказать… Я тебя люблю! Понятно, что он имеет в виду, отцовскую любовь… И двадцать лет назад она была бы такой же… Довольно вздохнув, ставлю свой бокал на стол: - Борис Наумыч, я вас тоже очень люблю. Практически как сын… Или как дочь, если угодно. Он тянется ко мне, и мы обнимаемся: - О-о-ой! Наумыч похлопывает меня по спине и тут сзади неожиданно раздается визгливый колос Каролины Викторовны: - Ну, что, Егоров!? Мы разжимаем объятия, и я оборачиваюсь. Черт, наверняка подумает, бог знает чего. Да еще с этими признаниями в любви. Каролина смотрит на мужа очень недобро и добавляет: - Если кому-то и надо застрелиться, так это тебе! Растерянно стоим перед ней и совершенно не представляем, что сказать и как переубедить. Егоров, пряча глаза, пытается невнятно оправдываться и мне очень неуютно вот так вот стоять и быть участником этой семейной сцены. Я тоже не могу поднять на нее глаза, будто и правда, в чем то виновата. - Черт Каролина, ты все не так поняла. - Что я не так поняла? Я видела все своими глазами! Аж уши закладывает от ее крика. Пытаюсь примирительно улыбнуться, но улыбка выходит виноватой, будто и правда нас застукали: - Каролина Викторовна, ну ничего не было. - Серьезно? Мне неприятны такие подозрения и я, поджав губы, утвердительно киваю. Но этот жест мадам не убеждает: - Девушка, я просто поражаюсь! Вы даже не краснеете! Возмущенно вспыхиваю. А почему, собственно, девушка должна краснеть? Наумыч пытается урезонить жену: - Каролина. - Что, Каролина? Я так понимаю, что мне в наследство не издательство досталось, а какой-то бордель?! Егоров испуганно прикрывает рот рукой, а я уже не могу сдержаться - нахмурив брови, прерываю ее: - Каролина Викторовна, зачем вы так?! Та хватает ртом воздух, словно рыба и снова орет: - А как? Как, моя дорогая? Я захожу в кабинет своего мужа, а он тут тискается с тобой! Что? Я тискался? Да еще c мужиком? Охренела баба от ревности. Категорически отвергаю такие подозрения: - Никто ни с кем не тискался! Егоров лишь трясет головой и молчит. Подкаблучник, чертов! Каролина, спустив на нас пары, разворачивается и идет к двери: - Все, хватит! Я терпеть не могу, когда из меня делают дуру. Да ты сама из себя делаешь дуру. Капец! Это ж надо такое придумать… Я тискался с Егоровым! Дура она и есть дура. Наумыч вприпрыжку бежит за своей бешеной женой, пытаясь задержать и оправдаться: - Каролина, Каролина. Но та лишь рявкает, в ответ: - Дуру! Да еще слепую! Провожаю их насупленным взглядом – не хватало мне еще одной врагини нажить, а то их тут у меня мало. Из холла доносится просящий голос Наумыча: - Да подожди ты, я тебе сейчас все объясню. - Не надо мне ничего объяснять! Я видела все своими глазами. Мне видно через стекло и приоткрытые жалюзи, как Егоров, снизив голос, что-то ей пытается втолковать, но Каролина снова вопит: - Тем более! Наумыч повышает голос: - Это были дружеские объятия. - Ха-ха-ха… Пустой офис, виски на столе, простые дружеские объятия. Слушай Егоров, ты что думаешь, что я тупая? Ты будешь тут лапшу вешать, а я буду стоять хлопать ресницами? Теперь сплетен не оберешься… И ведь на пустом же месте! Надо ж так все извернуть… Обхватив себя руками за плечи, отворачиваюсь - смотреть на них не хочу, я бы и уши заткнул, но приходится слушать их вопли в приоткрытую дверь. Егоров оправдывается: - Пустой офис, потому что все ушли домой. А виски на столе, потому что мы стресс снимали. Ты знаешь, что два часа назад здесь стоял человек с газовым пистолетом, а все люди просто лежали на полу? - Так ты продолжаешь делать из меня дуру? - А вот, спроси, у кого хочешь! Чего привязалась к мужику? Действительно, возьми завтра да спроси. Но, Каролина рявкает: - Делать мне больше нечего!.. Сейчас, разбежалась… Может мне еще с уборщицами пообщаться? Жиденько…Походу аргументы у нее закончились, пошла на принцип и скандалит из любви к искусству. Шеф начинает заводиться: - Может мне на шпагат сесть, чтоб ты мне поверила?! Видимо Каролина не знает к чему прицепиться, и издает теперь лишь невнятные междометия: - Так… А почему все лежали на полу, если пистолет был газовый, как ты говоришь? - А это потому, что это выяснилось, только когда он выстрелил. Бросаю взгляд в стеклянную стену, за которой Наумыч руками пытается продемонстрировать жене отличия газового пистолета от не газового. Видимо не очень у него наглядно получается, и Каролина снова пытается взять инициативу в свои руки: - А-а-а… Он еще и выстрелил?! - Не веришь? Ты, не веришь? Иди … Иди, вот понюхай! Может, конечно, не все еще выветрилось по углам в холле, но здесь в кабинете, точно уже нет ничего. Больше не хочу на них смотреть – мне достаточно визга, для полного восприятия ситуации: - Что ты мне еще прикажешь понюхать? Егоров сдается: - У меня больше нет аргументов. - Значит так, Егоров! С этой минуты, ты попадаешь в зону повышенного внимания! Снова бросаю взгляд в их сторону. Каролина дергается к лифту, но Наумыч ее тормозит, схватив за локоть: - А ты сейчас куда? Она молчит, но даже отсюда мне видно, как сверкают ее глаза: - Представляешь к себе, домой! Вырвав руку, разъяренная женушка торопится к лифту, гостеприимно раскрывшему двери и уезжает. Вижу, как Егоров, стоя посреди холла, поднимает глаза к потолку: - Господи, закончится когда-нибудь сегодняшний день? Это точно… Бросаю взгляд на часы на руке. Ого, Анька небось уже дрыхнет без задних ног... Пора и мне сваливать, не дай бог эта ревнивица снова вернется. Выхожу в холл: - Борис Наумыч! Он лишь машет рукой и идет мимо меня в кабинет, но останавливается в дверях: - Нужно выпить… Марго, ты, как? Прозвучало без особой надежды, и я с этим солидарен: - Я пас. Мне домой. Егоров уныло скрывается за дверью, а я тороплюсь заскочить к себе в кабинет за сумкой и рвануть на максимальной скорости отсюда подальше. Сумасшедший день! Сейчас приеду домой и сразу в люлю… Конец 1-ой части.