День за днем. Эпизод 2.

День пролетает незаметно, вот и вечер. Окончательный вариант номера отправлен в типографию печататься, но сейчас всему руководству уже ни до него, пройденный этап, а впереди миражи умопомрачительных горизонтов со звездой в зените. У меня же, увы, по Калугину полный затык. Время идет, нужно идти его искать, но страсть как не хочется этого делать. Выглянув из кабинета, замечаю сладкую парочку, дефилирующую в сторону лифта – Андрей, собственной персоной, и Наташа, сверкающая голыми плечами. Идут и беззаботно болтают, ни о чем не подозревая. Егорова, похоже, уже собралась сваливать – в руке сумка, а Калуга, видимо, еще нет - несет какие-то бумажки, в которые на ходу заглядывает и время от времени комментирует, наклоняясь к спутнице... Днем я с ним так и не смог поговорить, может сейчас получится? Решившись прервать их милую беседу, тороплюсь догнать и взять Калугу за локоть: - Андрей! Оглянувшись, Калугин останавливается: - Да? - Извини, можно тебя задержать на пару минут? Он вопросительно смотрит на Наташу, потом снова на меня: - Охм… Да, конечно, а что случилось? Капец случился, причем такой, что обсуждать прилюдно в холле, все равно, что стрелять из газового пистолета. Чуть пожимаю плечами, кося глаз в сторону: - Надо посоветоваться, зайдешь ко мне? Егорова тут же ехидно влезает: - А завтра утром никак нельзя? Можно и утром, хоть это будет уже суббота и лучше портить человеку настроение в будний день, а не на отдыхе. И еще я сомневаюсь, что суббота придаст мне большей решимости, чем пятница. Так что молчу, жду, опустив глаза, и не реагирую на пиявку. Или без ее разрешения уже никак? Андрей укоризненно смотрит на свою подружку: – Наташ… - Что? - Ну, это быстро, насколько я понимаю… Подожди меня в машине лучше. Значит, все-таки, тоже сваливает… При этом на ее машине едут. Интересно, куда это он собрался в своей матросочке и с полуголой дамой? Вижу, как Наташа, сверкнув недовольно глазами, бросает укоризненный взгляд на Калугина, и он примирительно добавляет: - Я сейчас. Егорова надув губы идет к лифту, как раз его двери открываются, и оттуда выскакивает Каролина. Ну, и прекрасно: пусть мать и дочь пока займут друг друга. Увожу Калугина к себе в кабинет, прикрывая поплотнее дверь. Так, теперь собраться! Андрей уже сел в кресло перед столом и терпеливо ждет узнать, какие - такие срочные советы мне вдруг понадобились. В комнате полумрак, только горит настольная лампа. Обстановка располагает больше к романтизму, чем к катастрофическим новостям… Ломая руки, начинаю метаться по кабинету, за спиной Калугина, подыскивая слова… Ох, плохие для тебя вести, Андрюха, ох, плохие… Начинаю издалека: - Андрей… Можно задать тебе один щепетильный вопрос? Останавливаюсь у окна, возле своего кресла. Калуга поворачивает голову в мою сторону, и щепетильный вопрос застревает на языке... До меня доносится: - Э-э-э… Какой именно? Он нетерпеливо оглядывается на дверь – видимо, спешит к Егоровой и мне надо ускориться. Эта мысль только сбивает мой настрой и я, отведя глаза в сторону, начинаю мямлить: - Ну, не столько щепетильный как больше производственный, в общем-то. - Ну, давай, давай, заинтриговала. Калуга меня торопит, ожидая конкретности и я, наконец, набираю побольше воздуха в легкие, собираясь с силами… «Заинтриговала»… Думаешь так просто?! Наверно, сначала лучше прощупать почву. Начинаю снова, внимательно следя за реакцией: - Ну-у-у… Вот…. Представь себе такую ситуацию, что на твое место приходит человек… Профессионал! Кажется получается взять себя полностью в руки и я начинаю разглагольствовать, расхаживая за спиной Андрея: - Человек, имя которого ты очень хорошо знаешь…. Причем тебя никто не убирает, ты просто как бы должен… Ну, как бы это… Наконец нахожу нужное слово: - Подвинуться! Я снова перед Калугой, но в его глазах тревога и непонимание. С вытянутым лицом он кивает. Настороженно спрашиваю: - Ты бы как к этому отнесся? Андрей отрицательно мотает головой: - Тхе... Ты конкретно обо мне сейчас говоришь? Испуганно иду на попятный: - Нет, нет, это я так, абстрактно, просто абстрактно! Вижу, с каким облегчением Калуга вздыхает, как на его лице появляется подобие улыбки: - Ну, странная у тебя абстракция. Блин, что за дура трусливая, двух слов связать не могу. Мне не до смеха - ну, вот как теперь отработать назад, если уж проблеял про абстракции? Придется выкручиваться до конца: - Ну, ладно, я тебе скажу. Замолкаю… Нет, не могу! Прекратив беготню, возвращаюсь к своему креслу: - В общем, там, у Ани, такая ситуация…, там на радио. - Угу, угу. - Они берут вторую девушку - диджея. Очень известная какая-то, то ли Катя Громова, то ли Хромова. Вру напропалую, даже руками размахиваю для убедительности. Но шило торчит из всех щелей. Капец, неужели он и правда думает, что с ним советуются о какой-то Кате с радио? Калуга мотает головой: - Ну, понятно… Это не столь важно, я все равно далек… Конкретней! Он опять нетерпеливо смотрит в сторону двери. Ну да, понимаю, невтерпеж в объятия к Наташеньке. Да и на машинке покататься. Ладно, будем сворачивать эту тухлую туфту. Встав позади своего кресла, вцепившись в го спинку напряженными пальцами, заканчиваю мысль: - Ну, да… В общем, Аня не знает, что ей делать. И я не знаю, но очень хочу узнать. Глубокомысленно чешу голову. Андрей неуверенно переспрашивает: - Так… А ты у меня сейчас спрашиваешь совета? Ну, да, понятно, что несу ахинею. Вон, даже Калуга, кажется, заподозрил неладное: - Ну да, мне как бы, интересно твое мнение. Кажется, до него дошла шаткость ситуации, потому что лицо постепенно вытягивается и становится серьезным. Он отворачивается с сомнением в лице, а потом вдруг оживает: - Подожди, а Аню увольняют, что ли? Блин, да причем тут Аня! Ты свое мнение скажи! - Нет… Предлагают работать вместе. Калугин сразу успокаивается: - Ну, и в чем проблема? Плюхнувшись в свое кресло, пытаюсь-таки сформулировать вопрос, на который мне очень важен Андрюхин ответ. В голову лезет только бытовая аналогия, которую и озвучиваю: - Ну-у-у-у, ты даешь… А две хозяйки на одной кухне? Это же всегда проблема! Он ведет головой в сторону: - Смотря как, к этому относится. - А амбиции? Калугин кивает куда-то в пространство: - А причем тут амбиции. Э-э-э… Амбиции их нужно подкреплять делом, как-то… Потом два профессионала… Аня это сто процентов профессионал…, они могут другу у друга чему-нибудь научиться, подпитаться… Ну, обмен опытом какой-то… Оч-ч-чень убедительно. Слушаю его, приоткрыв рот. Ну, это же прямо… Ну, словно бальзам на душу! Уже почти улыбаюсь: - А если они характером не сойдутся? - Ну, это уже другое, это надо психолога. - Ясно… Осторожно и вопросительно смотрю на него: - То есть, ты бы к этому нормально отнесся бы, да? - Ну-у-у… Не знаю … Да, наверное. Неуверенно смеясь, Калугин трясет головой: - Слушай, я не понимаю, почему ты все время на меня намекаешь?! Поднимаюсь из-за стола, на сегодня экспериментов хватит. Я узнал главное – Андрей комплексовать и вставать сразу в позу не будет, а там, со временем, разберемся: - Нет, я не намекаю абсолютно… Я просто интересуюсь, спрашиваю. Калугин вылезает из кресла, и я подхожу к нему совсем близко: - Спасибо тебе, Андрей, в общем. Полдела сделано, хотя недоговоренность и ощущение полуправды остались и потому отвожу взгляд в сторону, складывая руки на груди. Основной и неприятный разговор переносится на понедельник. Калуга нетерпеливо вскидывает свою сумку на плечо: - Да, не за что! Он идет к двери и оттуда оглядывается: - Передавай привет. Непонимающе смотрю на него: - Кому? - Ну как кому, Ане конечно. Ане? Я уже и забыл свои фантазии… Хорошо, передам: - А да…, обязательно. Он смотрит мне в глаза, словно чего-то ждет. И я смотрю, не могу оторваться. А вдруг я не права и в понедельник случиться катастрофа и Андрей уйдет? Как я в этом гадюшнике без него? Нет, нет и нет… Не надо об этом думать! Все будет хорошо. До меня доносится: - Ну, я пойду? Встрепенувшись, киваю: - Да. Он уходит к своей Наташке, оглядываясь, словно ждет от меня каких-то дополнительных слов. Наверно это мое жалкое лепетание его насторожило. Смотрю вслед, сцепив руки у живота, а потом, вздохнув, отворачиваюсь – ну, отложила проблему еще на пару дней, но это же ничего не меняет… Став бабой, превратился в мямлю и труса, и это огорчает. *** Вечером, уже дома, мысленное самобичевание и размышления на тему, что же будет дальше, продолжаются. Сегодня я женщина в красном - красная майка и красные штаны, потому что футбол по телеку. Думал, отвлекусь, но не получается - мысли зудят и зудят, и ужин с Анькой проходит в обоюдном молчании под бормотание комментатора. Наконец, беготня по полю прекращается и я, выключаю телевизор, продолжая сосредоточенно таращиться в темный экран. Сомова, успевшая унести грязные тарелки на кухню, оттуда подает голос, разрушая тишину. Видно, ей уже невмоготу: - Слушай, Гоша, я вообще не понимаю в чем проблема?! Она возвращается ко мне, что–то неся в руках: - Ты - главный редактор журнала. Должна быть счастлива, что с вами будет работать такой человек! Безразлично бормочу: - Да, я и так счастлива. - Что-то не видно... Анька ставит у меня перед носом баночку с йогуртом, потом, приборматывая, усаживается в боковое кресло рядом с диваном: - На, ешь йогурт. Нахмурившись, в ответ бурчу: - Не хочу. Спать вроде рано, футбол кончился, пить и есть неохота. Остается сидеть и слушать пожирательницу йогуртов. Только не понимаю, в чем она хочет меня убедить? В том, что ради залетной звезды надо сломать налаженный редакционный механизм? И ради этого разогнать лучших? Анька предпринимает новую попытку ненужных уговоров: - Ты же говорила, что этот Берковский страшно котируется в Европе? - Верховцев. - Ну, Верховцев, какая разница. Ешь йогурт! Она тычет пальцем в баночку на столе, и я уже громче повторяю: - Не хочу! - Вашему издательству это должно быть очень выгодно! Анька многозначительно задирает указательный палец вверх: - От одного только имени заработаете миллион очков. Не надо меня убеждать, я и сам все прекрасно знаю: - Да я все понимаю... Анюта переходит на повышенные ноты - видимо мое молчание весь вечер ее раздражает: - Ну, а что тогда?! Отведя взгляд в сторону, понуро признаюсь: - Мне Калугина жалко. - Да чего тебе его жалко-то… Ешь йогурт! - Не хочу! Как она не понимает, мы с ним столько лет проработали вместе… И сейчас, только он один и поддерживал меня все это время. И вот так его, обухом по башке? Пошел на фиг? Анька, тем временем, продолжает бушевать: - Да ему вообще должно быть за счастье работать рядом с таким человеком! С каким, таким? Блин, ты бы на себя примерила ситуацию, а потом бы вещала! Не выдержав, язвлю, тараща глаза на подругу: - Слушай, Сомова! Какая ты умная, а?! Анюта, жуя йогурт, воздевает руки вверх и опять вопит: - Слушай, что я такого опять не так сказала, а? Тычу в нее пальцем: - Слушай, вот если бы к тебе на радио пригласили работать какую-нибудь… Кандилаки! И зарплату бы ей положили в два раза больше, чем тебе! Тебе бы тоже за счастье было, да? - Знаешь что, я конкуренции не боюсь! Блин, да потому что на ваше драное радио Кандилаки не пойдет, не дура же она. Морщу нос, добавляя ироничности в голос: - Ах, ах, ах! Сомова огрызается: - И зарплата тут не причем! - Ага, конкуренции она не боится! Знаешь, рассуждать мы все мастаки. Анька, наконец, перестает жевать и смотрит недобрым взглядом: - Слушай Гоша, хватит, а? Не я первый начал: - Что, хватит-то? - Хватит, с этим Калугиным носится, как с флагом! Она поднимает руку с ложкой над головой, словно размахивая знаменем: - Он не маленький мальчик, сам разберется, а? Это типа на всех наплевать и моя хата с краю? Возмущенно вскидываю голову: - Слушай, кто носится-то? - Да, ты, носишься! - Так, все!. Мне эти инсинуации надоели! Ей скучно, видите ли, а я виновата. Нужно было вообще молчать, как молчала. Встаю, напряженно поправляя на себе сбившуюся майку: - Ладно, я вообще эту тему напрасно подняла! Не глядя в Анькину сторону, иду прочь, напоследок бросая: - Я в душ. Сомова не может удержаться, чтобы не сказать какую-нибудь гадость вслед. Уже привычно в таких случаях переходит на мужской род: - Влюбился? Так и скажи! Я ей что, гей, что ли? Приходится возвращаться: - Чего-о-о? - Того! Она начинает демонстративно наяривать челюстями, пихая в рот ложку за ложкой с йогуртом. Блин, лишь бы натрескаться! Цежу сквозь зубы: - Слушай, Сомова. - Что, Сомова? Тогда бы уж сказала «влюбилась», а не влюбился. И не Гоша, а Марго. Уж определилась бы, кем она меня считает, бабой или мужиком?! Слов не находится и я только недовольно фыркаю: - Да пошла ты со своим йогуртом. - Сама сказала и сама пошла. Вот так, правильно. «Сказала и пошла». А то «влюбился в мужика», фу-у-у… Лишь бы последнее слово осталось за ней. *** После душа, заваливаюсь в постель и гашу свет - все меня нет… Будет завтра, будем и думать. Но долго глазеть в темноту и отблески фонарей, пробивающиеся сквозь неплотно задернутые шторы, не получается. Поворочавшись, замечаю вспыхнувшую полоску света под дверью – кажется, Сомова сегодня никак не угомонится… Наверно, встала воды попить. Как-то мы с ней чересчур резко разошлись вечером, надо бы помириться. Со вздохом поднимаюсь с постели и, не зажигая свет, выхожу из спальни. Ноги сами несут меня вперед… Господи, где я и что со мной? И почему на мне серый пиджак, брюки, белая блузка? Я что так и лег спать? Ничего не помню… Останавливаюсь возле разложенной диван – кровати… Вот он, спит красавчик, и в ус не дует. А где эта, выдра? Домой отправил? Присаживаюсь на подлокотник, вертя в руках невесть откуда взявшуюся свернутую газету. Калуга спит на боку, спиной ко мне и потом поворачивается лицом в мою сторону. Вот, тюфяк, нужно же что-то делать, действовать, а не дрыхнуть. Не выдержав, с размаху шлепаю газетой по его башке. Это тебе за Егорову! Андрюха просыпается, вяло садится в постели и ошалело смотрит на меня. Потом прикрывает сонные глаза рукой: - Марго?! Склонив голову вбок, он недоуменно трет переносицу - наверно думает, что я привидение. Хрен, тебе! Раздраженно бурчу: - Да, Марго! А ты кого ждал? Наташу? Скукожившись, и не открывая глаз, Калугин бормочет: - Что ты здесь делаешь? Я проспал на работу? Это ты что здесь делаешь? Наклонившись к нему, буквально шиплю в ухо: - Ты проспал работу, Калуга! Он ошарашено смотрит на меня, и чувствую, никак не проснется. Ну, что ж, сейчас разбужу: - Тебя уволили! Выпрямившись, отворачиваюсь. Голос Андрея в полумраке звучит растерянно: - Как уволили? За что меня уволили? Он, то хмурит, то таращит глаза. Сразу появляется желание сказать что-то ободряющее, что еще не все потеряно, но губы почему-то сами складываются в презрительную гримасу: - А кому ты там на фиг нужен, бездарь? Верховцев - фотограф от бога. Кому надо, что б ты там под ногами болтался? Я снова шлепаю по его голове газетой: - На, почитай! Он берет ее у меня из рук и начинает разворачивать: - Это что? - Объявления. «Ищу работу»… Калугин недоуменно смотрит на меня и я язвительно бросаю ему в лицо: - Можешь идти свадьбы снимать, там тебя с руками оторвут! Поднимаюсь с подлокотника и иду назад к своей спальне. На пороге все же оглядываюсь, остановившись: - Спокойной ночи, лузер. Делаю шаг в темноту, мне вдруг становится трудно дышать, и я испуганно таращу глаза… А потом сажусь в кровати и судорожно пытаюсь вздохнуть. Темно. Осматриваю себя - на мне Гошина пижама, никаких тебе пиджаков, блузок и брюк. Это все был сон! Приложив ладони к разгоряченному лицу, делаю глубокий выдох: - Фу-у-ух И бессильно роняю руки поверх одеяла. Действительно, ношусь с Калугой, как с писаной торбой. Уже по ночам увольняю:. - Капец, с этим надо что-то делать. Потом валюсь спиной на подушки и глазею в темный потолок. Пока не засыпаю, без сновидений.