День за днем. Эпизод 2.

Утром выбираю себе относительно строгий наряд - сегодня предполагается нести в массы нравственность и нужно выглядеть соответствующе. Синяя блузка с длинным рукавом, строгая юбка, пучок на голове и макияж в темных тонах должны способствовать моей убедительности в разговоре с шефом. Правда чрезмерную строгость скрадывает узкая щель между расходящимися бортами блузки, опускающаяся почти до пупка, и открывающая, на мой взгляд, слишком многое для чужих мужских глаз. Но что поделать, такой фасон. Приходится лишь развести руками. Когда приезжаю в редакцию, не заходя к себе, даже чуть запыхавшись от бега и с сумкой на плече, сразу направляюсь к Наумычу. Стукнув для проформы в приоткрытую дверь, без лишних реверансов, прохожу к столу, где Егоров благодушно пьет кофе и жует круассаны. Мой голос звучит напряженно: - Доброе утро, Борис Наумыч! Шеф слегка морщится: - Так, Марго, во-первых, неплохо было бы постучаться, а во-вторых, я завтракаю. Действительно, не слишком удачный момент для серьезного разговора и я отступаю к окну перевести дух и собраться: - Э-э-э... Приятного аппетита! Егоров сует очередной круассан в рот: - Спасибо. Зайди через пять минут. Ну, уж нет, не сейчас, когда я настроился. Зря я, что ли, всю дорогу накручивал себя? Выйдя из засады, прямо перед очи начальника, сама сверкая глазами и полыхая гневом, перехожу в атаку: - Я не могу! Я и так всю ночь сдерживалась еле-еле, чтобы вам не позвонить! Настроение Егорова сразу портится, и он отставляет чашку в сторону: - Та-а-ак, опять! Что случилось? Все, пора! Продолжаю набирать темп: - У нас в редакции серьезная, большая проблема! Сцепив зубы, и выставив вперед подбородок, возмущенно сверлю шефа глазами. Тот ожидаемо хмурится: - Спасибо. Пожелала приятного аппетита и тут же его испортила. - Ну, извините. Оперевшись обеими руками на крышку стола, буквально нависаю над Наумычем: - В общем, так... Вчера вечером я обнаружила, что один из наших сотрудников - развратник и извращенец! Егоров недоуменно смотрит на меня, и я для убедительности утвердительно киваю: - Злоупотребляющий своим служебным положением! Оторвавшись от стола, делаю шаг назад - вот, сейчас посыплются громы и молнии, тут то я и … Но Егоров остается, почти невозмутим и даже любопытен: - Интересно и кто это? Вот блин, я тут из юбки буквально выпрыгиваю, и никакой реакции. Все жрет и жрет свои круассаны… Все равно я тебя додолблю! Добавляю в голос трагизма: - Даже не знаю как вам и сказать-то… Это - Верховцев! Во-о-о-т! Совсем другая реакция пошла. Вижу ошалелые глаза Наумыча, открытый рот, замерший над булкой, и перехожу в решительное наступление, продолжая тараторить: - Вчера он закрылся с одной фотомоделью в зале заседаний, довел ее до слез. В общем, мне противно все это пересказывать. Я думаю, вы меня понимаете? Начальник медленно встает из-за стола, продолжая держать свой пирожок в руке: - Подожди, подожди…. Откуда эта информация? - Откуда… А я это видела собственными глазами! Не только я, есть свидетели. Егоров топчется, не зная, что предпринять, швыряет недогрызенный круассан в тарелку и желчно бурчит: - Ух ты, интересненькое какое дельце… Ну вот могла бы мне дать доесть спокойно. По его растерянности уже сейчас понятно - бежать, буянить и выгонять Верховцева он не собирается. Как я и подозревал – хочет спустить на тормозах. Пытаюсь сразу расставить точки над i: - Борис Наумыч, имейте в виду – замять это дело я не дам! Егоров косится на меня, а потом, когда до него доходят мои слова, аж меняется в лице. А ты как хотел? *** Но оперативка руководства редакции по столь щекотливому вопросу созывается почему-то лишь в три часа дня и это мне не очень нравится. Наверняка Лазарев с Егоровым попытаются вопрос замурыжить и обратить в шутку. Но у меня есть козыри и я успеваю прихватить с собой группу поддержки в лице Любимовой и Кривошеина, но оставляю их болтаться у входа в зал заседаний и ждать моего сигнала - в списке приглашенных они не значатся, Кивнув обоим, подбадривая, прохожу внутрь. Что-то Галики с Валиками снулые с обеда и мне это не нравится. Настроение еще больше падает, когда вижу в председательском кресле не Егорова, а Лазарева. Сам же Наумыч стоит у окна, какой-то блеклый и неуверенный в лице. Остальные вражеские бойцы расположились по периметру - Зимовский пристроился в сторонке, у стены, возле телевизора, а Верховцев топчется на противоположной стороне стола, неподалеку от Константина Петровича, личного «крышевателя». Внутренне напрягшись, прохожу к своему обычному месту. Спокойствие, только спокойствие - у меня есть свидетели! С кривой усмешкой усаживаюсь в кресло и выжидающе смотрю на Лазарева, развалившегося в кресле и сцепившего руки на животе. Его осуждающий взгляд заставляет сосредоточиться. Пожевав губами, Константин Петрович оглядывает присутствующих: - Ну, что все собрались? Начнем? Все уже все знают, я думаю… Лазарев оглядывается на Сашу: - В наших стенах вчера произошло чрезвычайное событие. Слово пострадавшей стороне. Вот это наглость! Брови сами лезут удивленно вверх. Это вот недоразумение - пострадавшая сторона?! Верховцев начинает расхаживать за креслами, глядя пустыми глазами в пространство и гундосить: - Я никогда не думал, что стану объектом такой необоснованной агрессии. Ловлю жалобный взгляд Наумыча в сторону «пострадавшего». Что происходит, в конце концов? С ума все посходили, что ли? - Честно говоря, я даже не понимаю, чем это можно объяснить. У меня нет слов, ей-богу! Да-а-а-а… Ни стыда у человека, ни совести… Не снимая усмешки с губ, киваю каждому обвиняющему слову в мой адрес. Лазарев подает свой начальственный голос: - А чего тут понимать-то? Это просто, кое-кто, возомнил себя царем, может быть императором, военноначальником?! И этот туда же? Они что хотят из меня мальчика для битья сделать? В смысле девочку. Гляжу на него с недоумением: - А что это вы, Константин Петрович на меня смотрите? Он сдвигает свою тушку в мою сторону и вдруг повышает голос: - А на кого ж мне еще смотреть! Ну нет, так дело не пойдет. Он бедный и несчастный стоял, мечтал о высоком, а я проявила агрессию и напала? Возмущенно вскидываю обе руки вверх: - Так, стоп-машина! Давайте еще из меня психопатку сделаем! То есть я просто так вот вошла и ударила этого прекрасного человека, да? Да? Тыкаю пальцем в сторону Верховцева, сложившего ручки на пузе. Лазарев, сходу не может ничего придумать и лишь настороженно кивает. Зато за спиной у меня слышится ядовитый шип - ясно, что Зимовский своего не упустит: - Ну, говорят, что так и было. Оглядываюсь на этого обмылка: - Кто, говорит? Зима тут же делает шаг в мою сторону: - Люди говорят! Вот, гнида. Не могу удержаться и повышаю голос: - Какие люди, Зимовский, тебя там вообще не было! Поэтому, закрой рот и не тявкай! Антон c горечью оборачивается к Наумычу: - Вот, видите, она уже на меня бросается. Уже?! Да у нас в редакции только два урода и есть, на которых нужно бросаться! Наумыч делает шаг к столу, наклоняется ко мне и растерянно мычит: - Марго, действительно. Это уже, ни в какие ворота не лезет. Не выдержав, вскакиваю, срываясь на крик: - Ну, что действительно? Ну, что Марго-то? Вместо того чтобы пропесочить хама и раздолбая, стрелки переводят на меня! Тычу рукой в сторону приоткрытой двери: - Мы все видели, чем он там занимался! Лазарев вдруг интересуется: - Кто это, все? Я кричу через весь зал: - Галя, Валик, зайдите, пожалуйста! Потом победно оглядываюсь на Лазарева с Егоровым: - Сейчас вы все услышите, кто все. В дверь осторожно заглядывает Кривошеин, за ним маячит фигура Любимовой: - Можно? Торопливо кричу: - Нужно! Наумыч делает знак рукой: - Иди сюда. Оба заходят и настороженно проходят поближе. Выжидающе смотрю на них – ну, давайте ребята, не подведите! Егоров приказывает: - Говори. Лазарев с интересом смотрит на пришедшую парочку: - Ну, рассказывайте, что здесь вчера произошло. Валик тупит: - Когда? Со страху обделался что ли? Я его тороплю: - Когда здесь Верховцев работал, когда еще. Кривошеин начинает мямлить: - Вчера была фотосессия… Э-э-э… Стою, обхватив себя руками, и подбадривая кивками. Валик неуверенным голосом добавляет: - Первая Сашина, в рамках нашего журнала. Блин, какая разница, первая, десятая, в рамках, без рамок…Наумыч его перебивает: - Это мы все знаем, ты по существу говори. - Так я и говорю… И вот одна из девочек…. Он оглядывается и смотрит на Галю, а потом продолжает: - То есть одна из моделей…. Мне даже показалось, что она непрофессиональная модель. Я уже начинаю психовать… Никаких нервов с этим рохлей не хватит. Лазарев тоже торопит: - Валик, это не относится к делу… И что? Кривошеин продолжает мяться и мычать: - Ну, вот она как-то растерялась, разнервничалась, ну это понятно… Первый раз, с таким профессионалом работать. У меня над ухом раздается голос Зимовского: - Ну еще бы! Я бы тоже растерялся. Ага и закричал бы «пустите насилуют»?! Да что ж такое-то. Совершенно не понимаю, что происходит, и шиплю на Валентина: - Валик, ты что несешь? Тебе что память отшибло? Галь, давай расскажи, что тут было на самом деле, если эта тряпка двух слов связать не может. Зимовский злобно накидывается на меня: – А ты не дави на людей! Они рассказывают то, что видели... Он вдруг крутит пальцем у виска: - …А не то, что ты придумала. Грызться с ним привычное дело, и я обрываю словоблуда: - Зимовский, помолчи, а? - Меня сюда не помолчать позвали, Егоров прерывает наш извечный спор: - Так, тихо! Галя, говори. Смотрю с надеждой на Любимову. Уж она-то не подведет и трястись, как лист, не станет. Галя переводит испуганные глаза с одного лица на другое и вдруг заявляет: - Ну, в принципе, Валентин, уже все рассказал. Ка-пец… Прикрываю глаза рукой, а потом, вскинув голову, смотрю с отчаянием на Галку – я же всегда тебе помогала! Но мой отчаянный взгляд на Любимову впечатления не производит и она заученно повторяет: - Только мне кажется, что Инга не растерялась, а просто ей стало плохо. Это мне сейчас станет плохо. Вижу, как Зимовский перемещается за спины этих двоих и буквально дышит в затылок, контролируя каждое слово. Вот, гнида! Наверняка его рук дело. Любимова продолжает бубнить: - Вы сами понимаете, три часа беспрерывной работы и вообще перенервничала. Это же подлость! Подлость! Навалившись рукой на спинку кресла, другую протягиваю в отчаянии к ней: – Галь, ты чего говоришь-то? Он же с ней закрылся, она плакала в голос, звала на помощь. Верховцев тоже начинает квакать от окна: - По-моему, у Маргариты Александровны очень богатая фантазия. Сказал и снова отвернулся к окну. Все против меня, все… Никому нельзя верить! Затравленно поворачиваюсь в сторону Верховцева и ору, срывая свое отчаяние: - Слушай, тебе не стыдно? Подонок! - Ну вот видите, ну как с ней говорить, а? Наумыч тоже повышает голос: - Хватит, ну что это, Марго. – Да, что, хватит? Я уже почти в истерике, в отчаянии пытаюсь воззвать к совести своих неудачных «свидетелей». Ну, не могло же у них за один день отшибить память: - Галя, Валик, вас что, запугали что ли? Они оба молчат, и я оборачиваюсь к Наумычу, указывая рукой в сторону Кривошеина и Любимовой: - Ну, их запугали, я же вижу! Валик, пряча глаза, бормочет: – Мне больше нечего сказать. - Понятно-о-о, все. Была проделана большая работа. Зима, вот гнилой человечишко, изображает возмущение и негодование: - Нет, это уже паранойя! Я прекрасно понимаю, чьи мерзкие ручонки здесь поработали, и смотрю на него с ненавистью: - Слушай, ты и тут присосался?! Антон привычно пытается наехать: - Слышь, ты, присасываются обычно пиявки! Была бы воля, прибила бы собственными руками. Буквально наскакиваю на него: - А ты то, кто? Егоров встревает в спор: - Все, хватит! Даже мне уже надоело! Марго! Не отрываясь, смотрим с Антоном друг другу в глаза. Он, он, больше некому… Наумыч повторяет: - Хватит, я сказал! Все. Затем поворачивается к Верховцеву: - Саша, я от лица всего нашего коллектива приношу тебе извинения. Во мне все клокочет. Никогда! Еще и извиняться перед подлецом?! Тычу в себя рукой, возмущаясь и негодуя: - Я извиняться перед ним не буду! Егоров шипит: - Тогда выйди. Да ради бога. Обхожу толпень уродов и трясогузов, и, ни на кого не глядя, широким шагом покидаю поле проигранного боя. *** Моему возмущению нет предела. Так же, как человеческой подлости! Ну, с Кривошеиным все понятно - трус каких поискать… Но, Галка! Сколько раз я ей помогала и всегда считала твердо стоящей на правильных позициях. Вот правду говорят - никому не верь и не делай людям добра, все равно боком выйдет. А эти гаврики - Лазарев, Егоров, Зимовский… Устроили, блин, экзекуцию. Кипя от возмущения, буквально врываюсь к себе в кабинет: - Козлы! Ну, козлы! Если я сейчас не выговорюсь, меня, наверно, Кондратий хватит… Да! И еще я совершенно не понимаю, что мне теперь делать и как себя вести. Схватив мобильник со стола, нервно дергаю крышку вверх – надо срочно позвонить Аньке! Топчась возле кресла, нервно набираю номер, поглядывая на входную дверь: - Надо быть такими козлами! Садиться нет никакого желания – адреналин бурлит и ищет выхода. Прикрыв глаза, делаю глубокий выдох: - Пф-ф-ф… Как только соединение проходит, ору: - Алло, Ань! - Да? Хочется вывалить на подругу все свои проблемы, но эмоций так много, что приходится ограничиваться: - Слушай, ну это полный капец, я просто в ауте! - Что опять случилось? Избыток энергии заставляет метаться вдоль окна, взмахивая руками и срывая голос до истерических ноток: - Да ты представляешь, эти уроды уже обработали Любимову с Кривошеиным! - Как обработали? - Как, как… Дихлофосом, как. … Теперь они в одну дудку говорят, что работал себе Верховцев, сидел спокойно, а я, такая дура стукнутая, влетела и дала ему по морде! - Ничего себе. - Козлы, а? Снова кидаю взгляд в сторону двери: - Еще Зимовский сидит там, жаба, квакает. Сомова с сочувствием в голосе напоминает: - Подожди, ты говорила, что у этой девочки истерика была? - Да-а-а! А это у нее от счастья, представляешь? Ха! Это ей, оказывается, судьба подарила такой шанс поработать с таким известным извращенцем! В общем, ладно Ань, прости, что я тебя гружу … Некому выговориться… Останавливаюсь за креслом, уперев руку в бок: - Но я, все равно, просто так это не оставлю! - Ну, что ты сможешь, одна? - Почему я одна? - Ну, а кто еще. Блин, Сомова, как всегда, права. И это вызывает новый всплеск негодования: - Вот, нормальный вопрос, а? Вместо того чтобы поддержать меня, ты мне вопросы задаешь… Кто, кто… Найду, кто! Все, давай. Откричавшись, громко захлопываю крышку мобилы. Так, у меня еще есть шанс - надо поговорить с этой фотомоделью, Ингой, кажется. *** Не откладывая в долгий ящик, звоню в модельное агентство - тары-бары и предупреждаю о своем приезде, типа вчера была фотосессия, мне нужно переговорить с девушками. Одну из них звали Инга. От лишних вопросов стараюсь уклониться - ни к чему нам тут черный пиар устраивать. Когда приезжаю на место, приходится подождать и попить кофе – идет показ и девушки заняты. Наконец менеджер ведет меня в гримерную:. - Извините, пожалуйста, что задержались. Он открывает дверь, и я прохожу внутрь комнаты. С любопытством оглядываюсь - зеркала, зеркала и куча вешалок с нарядами. Мы проходим вглубь, к косметическому столику с зеркалом, возле которого сидит вчерашняя пострадавшая модель. Другая девица что–то берет с ее столика и ретируется из комнаты, оставляя нас одних. Менеджер поворачивается ко мне: - Вот, та самая Инга, которой вы интересовались. Девушка поднимается со своего места, разворачиваясь лицом ко мне, и выжидающе смотрит. И никакой реакции узнавания! И это странно - все-таки, я ей вчера помогала, спасала, можно сказать. Подаю голос первой: - Привет. Инга безучастно здоровается: – Здравствуйте. Не, я понимаю, стресс и все такое. Но хоть какие-то чувства благодарности должны быть? Предпринимаю новую попытку: – Помнишь меня? Девушка пожимает плечами, посматривая на своего менеджера: - Честно говоря, не очень. Вот это номер. И этой память отшибло? Прямо эпидемия какая-то. - Хэ…Как не очень? Это я тебя вчера от Верховцева спасала. Мой сопровождающий тут же влезает, грозно насупив брови: - Подождите, в каком смысле спасала? Инга опускает глаза, молчит, но тот настаивает: - Инга, о чем речь? Не поднимая глаз, та пожимает плечиками и заученно повторяет: - Не знаю... Была фотосессия, потом ворвалась какая-то женщина... Слушаю, открыв рот, и удивленно качаю головой из стороны в сторону - вот и помогай после этого, всяким дурам. Инга продолжает: - Да! И влепила Верховцеву пощечину. Это были вы, да? Все никак не могу поверить своим глазам и ушам. Чего ей пообещали? Чем пригрозили? Кисло улыбаюсь: - Вот так, да? А фотосессия, значит, была нормальная, да? Не моргнув глазом, девица выдает: - Ну, до того момента как вы ворвались, да. Сцепив зубы, поднимаю взор к потолку - дай бог мне терпения. И здесь успели всех обработать. Менеджер снова вмешивается: - Подождите, Маргарита Александровна, может, вы как-то объясните, что вы имеете в виду? Даже не хочу ему отвечать. Не отрываясь, разглядываю Ингу: - Ты скажи, что случилось, а? Тебя запугали? Или тебе заплатили? Меня уже раздирает нервный смех. Девица переводит беспомощный взгляд на менеджера и тот снова берет инициативу на себя: - Маргарита, я вас не понимаю. Продолжая смотреть на девушку, хмыкаю, чуть cклонив голову на бок: - Зато она понимает. Инга прячет глаза. - Вообще-то не очень. Администратор начинает меня выпроваживать: - Так Маргарита Александровна, вы вообще-то, по какому вопросу к нам обратились? Мне сказали, что вы по поводу кастинга. Мы с Ингой глядим друг другу в глаза. Да-а-а… Сломалась девочка при первой же прессухе. Но, каждый сам выбирает свой путь. Оглядываюсь на своего сопровождающего: - Вам неправильно сказали. Потом снова смотрю на блондинку, готовую простить все что угодно, ради возможности пару лет покрасоваться на подиуме: - Ты молодец Инга, далеко пойдешь, умная девочка. Вешаю сумку, которую до сих пор держала в руках, на плечо. Нервно вцепившись в нее пальцами, ставлю точку в неудавшемся визите: - Только имей в виду, когда это еще раз с тобой повториться, никто не поможет! Пойдешь по рукам и «мяу» сказать не успеешь! Смерив девицу презрительным взглядом, кидаю напоследок: - Удачи! Не обращая внимание на любопытные взгляды девок, жмущихся по углам, устремляюсь на выход. *** Возвращаясь на работу, продолжаю возмущаться и генерировать - это ж что получается, теперь этот урод почувствует безнаказанность? Получил карт-бланш на новые сексуальные подвиги? Все будут молчать, а я выставлять себя придурошной истеричкой?! Вот как к нему теперь подпускать моделей? Неожиданно на ум приходит решение. А что, клин клином! Только нужно подобрать талантливую исполнительницу и найти папарацци. Ну, с исполнительницами задержки не будет, а вот как быть с папарацци? Есть, конечно, у меня заинтересованный друг… Только, боюсь, он не согласится - подставить, хоть хорошего человека, хоть плохого – дело, по сути, грязненькое, можно сказать подлое. А он слишком честный и правильный для таких поступков… Даже вздыхаю - вот, такой он, мой идеальный мужчина… Но с другой стороны, не просто ж так он замутил с семейкой Егоровых?! В сказки про «жениха» и неожиданно вспыхнувшую любовь к Наташе я не верю, а значит и в нем сидит здоровый мужской эгоизм, иногда пересиливающий романтические метания и прочие устремления к совершенству. Андрюха вполне может принять мой план своего возвращения в «МЖ», к тому же отпадет необходимость разыгрывать комедию с «жениховством». Отлично! Вспоминается наша последняя встреча в ресторане и его ревность… Все-таки, Егорова, думаю, не просто так злобствовала - чувствует собака страшная, что ничего у нее не выйдет. В самом радужном настроении разворачиваю свой транспорт к Калугину домой. Звоню в дверь. Андрей почему-то открывает не сразу, но потом, все-таки, она распахивается. Калугин топчется на месте, чувствуется, что внутренне напряжен, растерянно чешет голову… Наверно это из-за наших последних стычек в ресторане… Ну и что дальше? Он, что, так и будет держать меня за порогом? Меня слишком переполняют радостные эмоции от собственной идеи, так что пру напролом тяжелым танком, продвигаясь в прихожую. Андрюха неуверенно мычит: - Э-э-э… - Андрей, привет! Он почти шепчет, невнятно: - Привет. Или я не вовремя? Смотрю на него исподлобья: - Я могу войти? Калугин почему-то оглядывается на дверь гостиной: - Да, да, конечно, проходи. - Слушай, ты извини, что я вламываюсь, просто там… Замолкаю - кажется мне не рады, и это меня смущает. Наверно, я помешала каким-то его делам? Ну, все равно, хоть поплачусь о наших бедах: - В редакции такая засада, даже не с кем посоветоваться. Мой озабоченный вид заставляет Калугина немного оживиться: - Ладно, все нормально. Что случилось-то? Мы останавливаемся в дверном проеме гостиной, для двоих тесновато и я почти прижимаюсь спиной к притолоке. Андрей стоит слишком близко, практически вплотную и это отвлекает. Поэтому тороплюсь начать рассказ: - В общем, этот гламурный козел Верховцев, домогался до одной из моделей! Неожиданно над самым ухом раздается громкий голос, от которого стразу начинают ныть зубы: - Как, домогался? От неожиданности вздрагиваю. оборачиваюсь… И открываю рот от удивления - Егорова здесь? Он же говорил, что они тогда случайно встретились и она потащила его выгуливать в ресторан?! Молча, смотрим с Наташей друг на друга. Калуга, будто не замечая, недоверчиво тянет: - Да ладно! Шоколадно! Теперь понятно, почему он так долго не открывал и мялся. Становится горько, и я выдавливаю из себя: - Наташ, извини, я не знала, что ты здесь. Тут же разворачиваюсь к выходу с огромным желанием быстрей уйти, если не убежать. Но здесь стоит Калуга и его, так просто, не сдвинешь. Сморщив лицо, он трясет головой: - Да нет, подожди, все в порядке. Что в порядке? То, что у тебя в квартире тусуется Егорова? Отворачиваюсь - мне такой порядок не нравится. Андрей настаивает: - Да что случилось-то? Какая разница, если все мои хитрые планы летят кувырком. Кто ее знает, настучит папеньке и тогда действительно наступит полный капец. Неуверенно кошусь на Наташу: - Да… Ладно, ничего. Пытаюсь проскользнуть мимо Калугина к двери. Но Егорова тоже меня тормозит: - Нет, Марго, подожди, что этот Верховцев там устроил? Как там говориться? Что знают трое, знает и свинья. У нас ситуация другая – что знают двое и пиявка, знает и… Кто? Время покажет. Смотрю на Наташу несколько секунд, а потом решаюсь. *** Калугин зовет всех на кухню, и мы перемещаемся туда. Егорова садится за стол, ближе к окну, Андрей напротив нее с краю, и мне ничего не остается, как устроиться рядом с Наташей. Мне это не нравится, и я стараюсь сесть вполоборота, спиной к ней и отгородившись локтем. Хозяин предлагает: - Чаю? Я лишь пожимаю плечами - мне все равно. Наталья торопит: - Рассказывай, Марго! - Ну, вчера… В общем, вчера вечером, после фотосессии, Верховцев всех девушек отпустил, а с одной заперся в зале заседаний, вроде как продолжить… И вдруг оттуда слышится плач..., ну, этой самой девушки… Стали стучать, звать - надо же понять, что там происходит… Ну, а когда открыли - полуголая девица стоит вся в соплях, от испуга двух слов связать не может. Ну и этот крендель, пуп земли. Пока я с ним ругалась, Галя принесла девушке одежду, а Кривошеин вызвал такси…. Помолчав несколько секунд, продолжаю: - Ну, а сегодня был разбор полетов - оказывается, никто ничего не видел и не слышал. Ни Галя, ни Кривошеин, ни Инга, эта самая девушка. Вижу, как Калугин задумчиво встает со своего места и отправляется к кухонной тумбе со стоящим там чайником - налить в прозрачную чашку заварку и кипятку. Потом, отхлебывая, идет к нам, устраиваясь стоять за нашими спинами. Я завершаю свой рассказ: – Так что, вот такие пироги. Наташа, подперев голову рукой, бормочет: - Ничего себе, у меня даже в голове не укладывается. Я возмущенно добавляю: - Да, а этой девочке нет еще и двадцати лет! Андрей, чувствуется, тоже возмущен: - Так почему Валик с Галиной ничего не делают? Он стоит совсем близко ко мне и приходится поднять голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх: - Я говорю, по-моему, на них явно надавили. - Кто? Смешно. - А у нас прямо некому, да? Наташа восклицает над ухом: – Слушайте, я стояла рядом с этим человеком… Андрей, ну что ты молчишь! Калуга, молча, расхаживает позади нас, сунув одну руку в карман и попивая чай. Потом пожимает плечами: - А что я должен говорить? Ну, подонок, ну что еще… - Но этого извращенца поставили на твое место! Ну, не совсем так, место художественного редактора у нас вакантно и никто на него не зарится. И арт-директор получает зарплату не из редакционной сетки. Калуга опять преспокойно отпивает из своей чашки, а Наташин голос беспомощно затихает: - Ну, надо что-то делать. - А что тут сделаешь? Во-первых, я там уже не работаю, а во-вторых… Неуверенно бросаю на него взгляд – боюсь это «во-вторых» мне не понравится. Но все равно спрашиваю: - А во-вторых, что? Калугин останавливается позади нас, оперевшись руками на спинки наших стульев, и наклоняется в мою сторону, нависая: - А во-вторых, если я сейчас начну тебе помогать, то это все будет расценено, что я, таким образом, пытаюсь вернуть себе кресло. Вот этих слов я и боялась. Не такой Андрюха человек, чтобы пойти против своих принципов и подставить человека, сделать ему подлянку. Даже если это Верховцев. Наташа оказывается моей союзницей в уговорах: - Ну и что, пусть думают, как хотят. Мы плевать хотели! Ладно, была – не была, попробую. Смущенно и неуверенно тяну, не глядя на них: - Ну, в принципе у меня есть одна мысль, я собственно с ней и пришла. Наташа, вытащив палец изо рта, торопит: – Ну и говори! Калугин, обойдя вокруг стола, ставит пустую чашку на стол: - Я внимательно слушаю. И усаживается напротив. Поерзав, начинаю излагать свой план: - Этот любитель девочек наверняка не успокоится и на этом его можно поймать. Андрей продолжает выжидающе смотреть на меня, и я продолжаю: - Сфотографировать в нужный момент, например. Тогда ему уже будет не отвертеться. - И как ты это все представляешь? Мне не хочется посвящать Андрея в детали, которые могут вызвать у него сомнения и неприятие. Поэтому только дергаю плечом: - Это мои проблемы…. Но ты должен быть в определенное время в здании напротив, в том самом куда выходят окна нашего зала заседания. Помнишь этот дом? - Д-да... Там какие-то офисы? - Я договорюсь с тамошними девочками, знаю кое-кого, и они тебе закажут пропуск. Главное быть наготове и сфотографировать, что будет происходить у Верховцева в кабинете. Наташа радостно поддакивает из своего угла: - Кажется, я поняла. Калугин вяло сопротивляется, с опаской поглядывая в мою сторону: - Ну, я не знаю. Как то это все… А что там будет происходить? Егорову любая подстава не смущает, даже наоборот, и она охотно давит на Андрея, подталкивая того к принятию решения: - Андрюш, ну ты же хочешь наказать негодяя? Ты же представляешь, сколько всего он может натворить, оставаясь безнаказанным? Калуга сдается, ловя мой уверенный в правоте взгляд: - И во сколько мне нужно быть на месте? - Я перезвоню. Помявшись, он соглашается: - Ну, хорошо, я согласен. Облегченно вздохнув, поднимаюсь из-за стола. Андрей растерянно бормочет: - А...Ты куда? Может… Егорова щебечет: - Андрюш, ну что ты! У Маргариты Александровны наверняка еще полно своих дел. Снова почувствовав себя лишней, отвожу глаза в сторону: - Ну да…, вроде того. И иду в прихожую за оставленной там сумкой. Теперь домой - впереди целый вечер детализации планов по спасению Калугина, размышлений о непредсказуемости мужского поведения, особенно вблизи смазливой юбки и обсуждения с Анютой происков пиявки, которая все глубже запускает корни в Андрюхино жилище.