День за днем. Эпизод 2.

На следующее утро приезжаю в редакцию пораньше. Мой план, конечно, более глубок и сложен, чем я изложил Андрею и Наташе. Во-первых, нужно заранее найти и договориться с девочкой, которая возьмет на себя всю грязную «совратительную» работу. Во-вторых, устроить все так, чтобы она попала на вызов в «МЖ», в-третьих, укрепить веру Саши Верховцева в своей безнаказанности. Что касается девочки-модели, без избыточных комплексов и с тягой к артистизму, то такая, конечно, в записной книжке у Гоши, безусловно, найдется. И не одна. А вот подтолкнуть Верховцева на новые сексуальные подвиги, с этим будет посложнее. С такими мыслями стою с чашкой кофе на кухне и вдруг замечаю в холле шествующих Константина Петровича с Сашей. Вот они останавливаются возле Валика с Галей, о чем-то шушукаются с ними, а потом идут дальше, приближаясь ко второму выходу из нашей кухоньки. Оставив чашку на столе, быстренько перемещаюсь туда и прячусь за притолокой - жду, когда парочка приблизится вплотную. Голоса все ближе. Смотрю на свое отражение в висящем напротив зеркале - бледно-голубая строгая блузочка, юбка, пиджак, ничего вызывающего - скромная девушка, готовая повиниться в собственных ошибках. Встряхнув распущенными волосами сделав глубокий вдох, замираю, привалившись к дверной коробке. Голос Лазарева звучит совсем рядом: - Знаешь, не у всех есть внешность висеть на доске почета. - Костя, фотошоп творит чудеса. О чем это они? Выдыхаю. Ну, с богом! Развернувшись к дверному проему, делаю шаг навстречу парочке, оказываясь лицом к лицу. Стараюсь выглядеть максимально миролюбивой и улыбаться. Приветственно кивнув и сделав торжественное лицо, смущенно опускаю глаза: - Константин Петрович, Саша! Лазарев смотрит угрюмо, видимо ждет подвоха, а вот Верховцев, похоже, все принимает за чистую монету - привык смотреть на женщин свысока: «Я думал, ты продержишься неделю». Он останавливается, сложив ручонки на груди, и ждет от меня капитуляции. Ну, что ж, вот она, получай: - А-а-а... Я хотела бы извиниться за вчерашний инцидент. Борис Наумыч прав – я слишком глубоко завернула в работу. Кокетливо склоняю набок голову, с улыбкой смотрю на Сашу: - Надеюсь, вы не держите на меня зла, за вчерашнее? Лазарев, оглядываясь на Верховцева, мою капитуляцию поддерживает: - Марго, я всегда знал, что ты - умная женщина. Конечно, он мне не поверил ни на гран, но явно считает, что прогибаться перед сильными - самая нормальная тактика для выживания. Видела, как он стелется перед Гальяно. Не буду его разочаровывать в этом убеждении - улыбаюсь и Константину Петровичу: - Если честно, я сама очень сожалею о случившемся. Конечно, сожалею, надо было все делать не так – сразу брать письменные показания свидетелей с подписями и печатью. Саша выдвигается из-за спины Лазарева на передний план: - Говорят прощать, это участь женщины. Стрельнув в него глазами, опускаю взгляд в пол - эта поговорка ко мне отношения не имеет. У нас, мутантов, совсем другая участь – наказывать моральных уродов. Саша продолжает расшаркиваться: - Но уверяю вас, что мужчинам это тоже по плечу. Это типа он меня прощает… Вскинув вверх голову, внимательно смотрю на Верховцева, а потом старательно растягиваю губы в улыбке. Саша добавляет: - Что было, то было. Склонившись, берет мою руку и целует. Бр-р-р! Но, сложив в улыбку губки, изображаю кокетство и игривость: - Спасибо. - Ладно, проехали. Лазарев хочет увести Сашу дальше, но тот не торопится: - Э-э-э… Маргарита Александровна… Сделайте соответствующее распоряжение - фотосессию я все-таки не закончил. Отлично! Сделаю, обязательно. Моя улыбка становится шире. Ей бы еще искренности: - М-м-м… Как только парочка шествует дальше, чувствую как радушие сползает с моего лица, сменяясь брезгливостью. Смотрю им вслед и обтираю обслюнявленную руку о полу пиджака. Ф-у-у-у! Рядом раздается голос Любимовой: - Марго, помоги мне разобраться. Не сейчас… По твоей жирной жопе пинка дать, на это нервов у меня хватит. А спокойно разговаривать, будто никакой подлости и предательства между нами не произошло, изображать из себя добрую начальницу, готовую прийти на помощь – ну уж дудки. Не глядя на Галину, обхожу ее, приговаривая: - Бог поможет! И потом иду к себе. На пути попадается Валик, шлепает губами, пытаясь что-то сказать, но и с ним я общаться совершенно не желаю. Останавливаю его порыв, подняв руку в протесте… И молча, иду дальше. *** Естественно, уже в кабинете, сразу делаю несколько звонков - один Вальке, модели из «Акварели», представляюсь сестрой Гоши, замещающей его на посту главного редактора знакомого ей журнала, и обрисовываю поручение, которое он якобы мне прислал из Австралии. За гонорар конечно. Валентина, нормальная девка - Гоша с ней мутил в прошлом году. Она все понимает правильно - я вовсе не собираюсь подкладывать ее под Верховцева, она просто должна немножечко подразнить Сашу у открытого окошка, а если мужчинка уж слишком разохотится, намекнуть, например, на папу, работника прокуратуры. Ну, или что-то в этом роде. Договариваемся, что она приедет к обеду, и еще пару девочек прихватит на фотосессию, а официальные вопросы с их руководством я утрясу через провинившуюся Любимову. Следующий звонок Катюше из здания напротив – они у нас рекламировались пару номеров и всегда готовы пойти навстречу нашим маленьким просьбам, так что возражений встретить Калугина и выделить ему свободное окошко на пару часиков, для некоего фоторепортажа об издательстве, возражений не вызывает. Ну и конечно, последний звонок Андрею – четкий и деловой, куда, когда и к кому обратиться. *** В суете дел время летит незаметно. После полудня спешу по коридору, возвращаясь из бухгалтерии, и у лифта вижу трех топчущихся девчушек, среди которых и моя Валентина. Они уже переоделись, приготовились и теперь стоят в халатиках, спрятав руки в карманы и ожидая команды. Ни Галины, ни Егоровой поблизости не видно, хотя это, конечно, их обязанность заниматься моделями и отводить их к месту фотосессии. Что-то, при новой власти, дамочки вконец разболтались и мышей не ловят… Подхожу к моделям: - Привет девочки, пойдемте. Веду их в сторону зала заседаний, но возле комнаты отдыха торможу. Калуга должен уже быть на позициях, поэтому лучше не тянуть, а сразу пойти с козыря. Смотрю на двух Валиных подружек и потом указываю им рукой в сторону кухни: - Вы пока кофейку попейте, а Валентина со мной. Мы отходим в сторонку, и ждем, пока девушки зайдут внутрь. Сейчас время последних ЦУ: - Ты все помнишь, что надо делать? Моя юная разведчица кивает: - Да Маргарита Александровна. - Ну, с богом! Валентина идет в зал заседаний, а я, вздохнув, смотрю на часы: 12-15. *** Через полчаса фотосессия с первой моделью заканчивается, и к ней присоединяются ее подруги. Я перезваниваю Андрею на мобильник, и он сразу отзывается: - Алло! - Привет, ну что, получилось? - Да, конечно. - То есть, там все видно? Он и Валя? - Даже лучше, чем я думал. - Отлично! Валюшка, молодец! - Она просто умница. Андрей вдруг хмыкает в трубку: - М-м-м…. Ты знаешь, первый раз в жизни пожалел, что я не снайпер. - Слушай, надо ковать железо пока горячо. У тебя есть, где распечатать фотографии? - Обижаешь. Через час они уже будут у тебя на столе. *** Естественно, как только курьер приносит пухлый пакет с фотографиями, не могу утерпеть и сразу бегу в кабинет к Егорову. Вот это да! Теперь шеф не отвертится, и не спустит на тормозах. Буквально врываюсь внутрь, захлопывая за собой дверь: - Борис Наумыч! Тот даже не поднимает глаз от бумаг: - У нас что, пожар? Ничего, ничего, сейчас я тебя, пожарника, раскочегарю. Тороплюсь подойти поближе и бросить прямо на стол перед носом Егорова рассыпающуюся пачку снимков: - Хуже! Полюбуйтесь! На верхней фотографии, сквозь приоткрытые жалюзи видно, как Саша обнимает сзади полураздетую модель, оставшуюся в одном купальнике, и целует ей шею. Ну, как тебе? Сделав черное дело, отхожу к окну, оказываясь спиной к Егорову. До меня доносится: - Это что? Скорчив грозную физиономию, разворачиваюсь к шефу лицом и, уткнув руки в бедра, повышаю голос: - А что? Не видно? Начальник берет в руки фотографии, смотрит одну за другой, а потом растерянно поднимается из кресла: - Это… Откуда это у тебя? Он перебирает их и перебирает. Так я тебе и сказал. Оперевшись двумя руками в стол, продолжаю давить на Наумыча: - Какая разница! Ну и кто из нас, теперь, дурак?! Шеф недоуменно разводит руками: - Я не… Не... Этого же не может быть! Брыкайся, брыкайся… Я тебя дожму: - Да? Ну, хотите, отправьте на экспертизу. И тут же повышаю голос до крика, не давая ему опомниться: - Ну что, так и будем стоять или может пора делать что-то? Мои усилия не проходят даром - Егоров краснеет, распаляя себя все сильнее и сильнее. А если его понесет, то уже никому не остановить – проверено! Наконец, решительно кивнув, он вылезает из-за стола: - Сейчас будем делать! Выпучив глаза, схватив фотографии, он отодвигает меня в сторону и спешит на выход: - Ну-ка, уйди! Ну что, процесс пошел… Мне остается с довольной улыбкой проводить громовержца взглядом. *** Даже из моего кабинета с закрытой дверью слышны вопли разошедшегося не на шутку Наумыча: - Ну, что марксисты - ленинисты… Сколько вам заплатили за ложные показания? Если про ложные показания, то это песочат Кривошеина с Любимовой. В ответ слышится что-то невнятное, но приоткрыть дверь не решаюсь – лучше пока посижу в подполье. Если вылезу с фотографиями сама, то Лазарев с Зимовским наверняка заведут разговоры о психозах и постараются Наумыча уболтать. - Бу-бу-бу… - Кто мне тут лапшу вещал в два голоса, я вас спрашиваю? - Бу-бу-бу… - Это не шум, Константин Петрович, настоящий шум впереди будет. Вот, полюбуйтесь… А-а-а, вот и Лазарев проявился. - Бу-бу-бу… - Я бы сказал не что, а кто – это известный в Европе человек, мастер так сказать своего дела… - Бу-бу-бу… - А если, не дай бог, родители увидят вот эти вот отеческие объятия? - Бу-бу-бу… - Что, значит, тише? Наконец и Лазарев переходит на повышенные интонации: - Да, не кричите! - А вы меня выводите! - Я вас не вывожу! Замечательный разговор. Чрезвычайно продуктивный. - А вы меня провоцируете! Вы хоть понимаете, что это уголовное дело? А вы делаете вид, что ничего не происходит! Вы понимаете, какие последствия могут быть?! - Да что вы орете, как бешеный марал! Может быть это фотомонтаж. - Ах, так! - Так! - Пожалуйста, можете быть адвокатом у Верховцева, я вам не могу запретить. - Борис Наумыч, подождите. Ну куда вас черт понес… Почему так резко? Неужели нельзя спокойно поговорить. Я ухохатываюсь, торкаясь по кабинету и прислушиваясь к перипетиям веселых дебатов. Все-таки, какая я молодчинка! *** Через пять минут новые вопли. Похоже уже со стороны кабинета Егорова. Весь офис затих, никто по холлу не бегает, не прыгает, народ предвкушает большой скандал. В основном продолжает разоряться Наумыч: - Это вот ты называешь раскрепостить? - Бу-бу-бу. Интересно, а сейчас он кого песочит? - Как ты не понимаешь – это пять лет строгого! Это Со-Вра-Ще-Ние!... Если эта девочка напишет заявление... - Бу-бу-бу. - Ты уволен! - Бу-бу-бу. Все ясно – тучи и молнии добрались до Верховцева. В голосе шефа звучат мученические нотки: - Слушай, уйди по-хорошему... И те люди, которые соврали…, они могут сказать и правду.… Слышится ответный крик Саши: - Имейте в виду, с завтрашнего дня в ваш журнал народ будет колбасу заворачивать! Это он зря в огонь масло подливает. Не выдержав, подхожу вплотную к стеклянной стене с приоткрытым жалюзи - что-то сейчас будет и мне надо быть в партере. Слышится предупреждающий голос Лазарева: - Боря, Боря… Вижу, как по холлу несется разъяренный Егоров, за шкирку волочащий за собой Сашу к лифту. За такое зрелище не жалко и ящик коньяку проставить. Скрюченный Верховцев отбивается: - Руки убери! - Пошел вон! Пошел вон, я сказал. Они всей группой так и катятся к лифту. Все-таки, не выдерживаю и выхожу из кабинета – хочется насладиться моментом в полном формате. А потом, тихонько, продвигаюсь в сторону секретарской стойки, где прикрывшись папкой для бумаг, прячется Людмила. Константин Петрович предпринимает еще одну попытку: - Боря, что ты делаешь? - Очищаю наш офис! Саша опять подает голос: - Руки! Руки, я сказал. Двери лифта приглашающе открываются, и Егоров добавляет про очистку офиса: - Ничего, я его потом помою. Мы с Люсей, заворожено наблюдаем за происходящим. Неужели с гламурным кренделем все? Егоров затаскивает Верховцева внутрь и толкает Сашу на стену. Раздается звучный шлепок, от которого я беззвучно вскрикиваю, сопереживая смачный удар, а потом в восторге прикрываю рукой рот. Какое же это удовольствие… Обожаю Наумыча! Когда дверь закрывается, Лазарев в отчаянии бьет по ней кулаком. А я подмигиваю Людмиле. *** Спустя полчаса, когда все страсти вроде утихают, мне все равно не до работы - водрузив локти на стол, весь в размышлениях, нервно тереблю в пальцах то карандаш, то авторучку – что попадется под руку. Теперь у меня новая забота – подтолкнуть босса к мысли вернуть Андрея назад в редакцию. Уже не важно, подписал Егоров калугинское заявление или нет, но следующий шаг должен сделать он. Мои раздумья прерывает стук в дверь и появление в проеме Любимовой. Дружелюбно встречать и разговаривать с предательницей нет желания. Во-первых, я еще не отошла от обиды на нее, а во-вторых, хотя я и рада, что все так удачно сложилось, но способ, как это было сделано, мне все равно не по нраву. Вот когда вернем сюда Андрея, тогда эту страничку можно будет закрыть и начать сначала. Так что при появлении Галины головы не поднимаю, типа занята. До меня доносится ее неуверенное блеяние: - Маргарита Александровна… - Да. Галя приближается к столу, все время оглядываясь на дверь: - Мне нужно с вами поговорить. Поджав губы, смотрю на нее снизу вверх: - По поводу? Любимова мнется и опускает глаза: - Ну-у-у… Баранку гну. Опять у нее какие-то тараканы в голове. Пришла просить прощения? Или новые известия про «какие-то бумаги» Мокрицкой и Зимовского? В открытую дверь кабинета врывается Егоров: - Марго! Он идет прямо к столу, не обращая никакого внимания на стоящую сотрудницу: - Ты, не занята? Галя продолжает топтаться возле стола, а потом мямлит: - Я зайду в другой раз. Я лишь слегка киваю в ответ, а Егоров протискивается мимо Галининых массивных телес ко мне поближе, а потом оборачивается на Любимову, посылая грозный взгляд. Та испуганно направляется к выходу, но шеф в ее присутствии начинать разговор не торопится, бросая в пространство безликое: - Мне надо с тобой поговорить. И отворачивается к окну. Чуть усмехнувшись, вздыхаю: - Что-то все сегодня со мной хотят поговорить. А ведь вчера и слушать не хотел! Намек шефу не нравится и он недовольно бурчит: - Маргарита, мне не до шуток. Ты понимаешь, что я остался без художественного редактора? О как! То есть, если бы не я, все было бы тип-топ? Гордо вскинув вверх подбородок, посылаю в сторону начальника удивленный взгляд: - Серьезно? Это наверно моя вина, да? - Не ерничай! Я не снимаю с себя ответственности за уход Андрея. Покачав головой, утыкаюсь в раскрытый ноутбук - кажется, с Андреем все может решиться и без подталкивания Наумыча. Тот и сам уже посыпает себе голову пеплом: - Ну, дурак, я дурак! Надо было мне тебя послушать! Во-о-о-от! Поднявшись из-за стола, старательно разглаживаю двумя руками примявшуюся от сидения юбку: - Борис Наумыч, ваши извинения передо мной проблему с художественным редактором не решат. - Я понимаю. - Но, вот извиниться вам надо… Перед другим человеком! Егоров смотрит на меня чистыми глазами, якобы не понимая: - Перед кем, Марго? Я лишь укоризненно гляжу в ответ. Я ваших игр с Андреем не знаю и то понимаю кому и перед кем. *** Через десять минут перезваниваю Люсе – уехал Наумыч или нет... Уехал и обещал скоро вернуться…. Значит поехал к Андрею. С облегчением перевожу дух, и следующий час провожу в нервных метаниях по кабинету – сосредоточиться на работе нет ни сил, ни желания. В который раз подхожу к окну и пялюсь, сквозь жалюзи, на улицу. Тяжко вздохнув, бросаю взгляд на наручные часы – нет ничего более тягостного, как ждать. Наконец, раздается стук в дверь, и я резко разворачиваюсь на месте: - Открыто! От смурного вида вошедшего Егорова мое сердце ухает куда-то вниз – господи, что еще случилось? Андрей отказался? Напряженно вглядываясь в лицо начальника, пытаюсь уловить хоть минимальные проблески надежды: - Борис Наумыч, ну что? Егоров идет к столу и по мере приближения выражение его лица меняется на хитрющее. Он смотрит то в сторону от меня, то на потолок. Cлава богу, актер из него никудышный и я, по его вывертам понимаю, что еще не все потеряно. Вцепившись двумя руками в его руку, пытаюсь заглянуть в глаза: - Вы были у него? Наконец шеф не выдерживает и начинает хихикать. Мое лицо непроизвольно расплывается в улыбке, и я готова его сейчас обнять и расцеловать: - Борис Наумыч! Он раскрывает руки для объятий, и я падаю в них: - А-а-а! Повиснув у Наумыча на шее, непроизвольно одну ногу сгибаю в коленке… Надо же, еще недавно я смеялся над этим чисто женским жестом. А теперь сама готова скакать от счастья как коза. Егоров похлопывает меня по спине: - Марго-о-о! Наконец отрываюсь от Егорова и, с рвущимся изнутри восторгом, переспрашиваю: - Андрей возвращается? Тот жеманно опускает глаза: - Это первая хорошая новость за три дня. Светясь от радости и счастливо повизгивая, поднимаю глаза к потолку: - Ну, слава богу. - Согласен, но я тоже постарался. От меня лишь улыбка до ушей и неопределенные звуки: - М-м-м… Мне не хочется лишний раз пинать начальника - кто старое помянет, тому глаз вон, так что он действительно молодец, все исправил. Мне остается с умилением смотреть на шефа, сжав кулачки от прилива благодарных чувств, и нечленораздельно мычать: - У-у-у! Егоров начинает перестраиваться на рабочий лад: - Ну все, все… Зайдешь ко мне, потом. Но меня все еще распирают эмоции, да и его тоже - и мы еще раз обнимаемся. Наконец Наумыч отворачивается, повторяя, расчувствовавшись: - Все, все, все! Гхм… Мы расходимся – он идет на выход, прочищая горло, а я остаюсь стоять, провожая спину взглядом, сцепив руки у живота и счастливо улыбаясь до самых ушей. Даже чуть подпрыгиваю от радости и нетерпения – так мне хочется побыстрее поделиться с Анькой новостями. Эмоции все еще переполняют и я, хлопнув себя ладонями по бедрам, быстро перемещаюсь к столу и тянусь за лежащим там мобильником. Открыв крышку, прикладываю трубку к уху. Меня так распирает от избытка радостной энергии, что я начинаю в нетерпении мотаться вдоль окна: - Алло, Ань, привет! - Привет. - Слушай, можешь меня поздравить! Похоже, возвращается статус-кво, хэ… Сомова на том конце смеется: - Статус-кво или Калугин? Ну, ладно, я шучу. - Ань, слушай, я наверно сегодня вечерком буду попозже. - Много работы? - Нет, я просто хотела к Калуге заскочить. - Зачем? - Ну как зачем?! Поздравить! Я даже согласна на кубинские танцы под мохито, сегодня я добрая. Голос Сомовой тухнет: - А, да? Ну, раз решила заскочить, то конечно. Так ты что, будешь поздно? - Ну, как получится. Может быть, в ресторан сходим. - Ну, ты, все-таки, не очень задерживайся, ладно? - Договорились. - Ну ладно. Все, пока! - Пока. Захлопываю крышку мобильника, а потом снова ее открываю, начиная набирать номер. Вечер вечером, а откладывать поздравление ни к чему – позвоню Андрею прямо сейчас… Черт, длинные гудки… Ладно, Наумыч меня ждет, побегу. *** Свалив с работы пораньше, без предупреждения еду к Калуге домой – будет ему сюрприз. Как только открывается входная дверь, словно вихрь врываюсь внутрь, увлекая Андрюшку в свое кружение по прихожей: - Слушай, Андрей, как же здорово, что ты вернулся, я тебя поздравляю! Не в силах удержаться обнимаю его, прижимаясь и затихая. Как же все здорово! Он тоже меня приобнимает. Когда отрываемся друг от друга на его лице радостная, чуть смущенная улыбка: - Спасибо большое, Марго, я тоже… Мы стоим, друг против друга, мои руки покоятся на его руках, вцепившись в мужские плечи. Перебиваю, выплескивая эмоции: - Ты молодец, ну, просто супер! Мне спокойно и хорошо, и нет слов, чтобы передать все те счастливые эмоции, которые переполняют меня! За спиной вдруг раздается голос младшей Егоровой: - О-о-ой, Марго, привет! Черт, пиявка опять здесь. Опять зашла выгулять Андрюху? Обломишься, в твоих услугах больше нет нужды! Оглядываюсь на нее и… Она стоит возле двери в ванную, вся распаренная, в банном халатике, под которым явно ничего нет, сушит полотенцем волосы… У меня все обрывается внутри… У меня такое чувство... Это словно… Это больно… Это словно мужику между ног… Она уже живет здесь! И вовсе Андрей с ней не ради возвращения в «МЖ»… Господи, какая же я дура! Идиот! Дурак, вообразивший себя бабой! Факты стремительно выстраиваются в логическую цепочку - и почему Андрей не переписал заявление, почему не приходил за расчетом, почему Егорова толчется постоянно здесь и почему Наумычу так легко удалось уговорить Андрея вернуться. Он действительно ее жених! Да! Все серьезно и они живут вместе… И возможно разговоры о братике для Алисы тоже серьезно! А что же тогда было всего десять дней назад? На чествовании этих долбанных феминисток-журналисток? А что было в ресторане? Вся радость уходит, оставляя в груди вакуум, пустоту…. Будто меня использовали в какой-то чужой игре… Судя по всему, Алису отправили к бабушке, на радостях покувыркались, а теперь смывают следы любовных утех. Растерянно бормочу: - Привет. Наташа буднично и по-семейному радуется, глядя на Калугу: - Я слышала Верховцев так гламурно по лестнице летел. Судорожно поправляю волосы, не глядя на нее, поправляю заколку сзади и…. И я не знаю о чем говорить…. Да и не хочу. Откуда она слышала? А да…, сюда же приходил ее папаша…, они тут все вместе и обсудили. Наташа добавляет: - Я даже не ожидала такого от отца. Дура! Дура! Дура! Не могу на нее смотреть. Я тоже такого не ожидал ни от Егорова с его дочкой, ни от Калугина. У меня сейчас не лицо, а замороженная маска. «Ах, что ты тут делаешь, я тебя ревную! Ах, меня просто выгуливают»…. Слышу, как сбоку бормочет Андрей: - Наташ, подожди, пожалуйста… Потом смотрит на меня: - Может быть, ты чего-нибудь хочешь? Давай там чай, кофе или…? Ничего я не хочу. Зря я сюда приперлась. Напридумывала фиг знает чего… Отрицательно мотаю головой, выдавливая из себя через силу: - Нет, спасибо, не хочу. Наташа ядовито интересуется елейным голосом: - У вас что-то случилось, Маргарита Александровна? Да ничего не случилось, просто навалилось все сразу – сначала Галка с Валиком предали… Теперь Калуга… Почему я такая наивная? Что ни говорят, все принимаю за чистую монету - бабьи мозги явно мне не на пользу…. Кошусь на Наталью: - С чего ты взяла? - А вы какая-то очень грустная. Прикрыв глаза, натужно усмехаюсь и, протянув руку к лицу, будто невзначай провожу пальцем, очерчивая бровь и желая скрыть, вдруг ставшие мокрыми глаза. Надо уйти отсюда поскорее: - Нет, тебе показалось. Радостное верещание младшей Егоровой продолжается: - А вы к нам по какому поводу пришли? К нам! Смотрю на Калугу, но тот молчит, и опровергать это «к нам» не собирается. - Да-а-а… Вот узнала, что Андрей возвращается… Вот заскочила поздравить... Перевожу взгляд с одного на другого. Калуга стоит смурной и красный, и я поворачиваюсь к нему: - Я очень рада. Что бы там ни было... Наташин громкий голос опять бьет по барабанным перепонкам: - А он как рад! Да, Андрюш? Слышится тихое: - Да и... Егорова обходит вокруг меня и подступает вплотную к Андрею: - Ну, чего ты такой грустный? Марго, вы даже себе не представляете - он так переживал, всю ночь ворочался. Калугин смущенно мямлит, пытаясь сократить эротические рассказы своей подруги о совместной ночи: - Наташ, ну что ты говоришь… - Ну, а что я говорю? Ты чего не помнишь? - А что я должен помнить? - Марго не обращайте внимания, он уже не помнит. Егорова укоризненно смотрит на своего бойфренда, а мне уже невмоготу от их семейной сцены. Зная любовную переменчивость Калугина, вполне верю в его забывчивость после совместной ночи. Поправив сумку на плече, грустно улыбаюсь своим несбывшимся надеждам на сегодняшний вечер и прощаюсь: - Ладно, извините, что помешала. Иду мимо них к выходу. Егорова продолжает издеваться – ну как же, победительница! - А вы с нами даже не поужинаете? Опять с нами! Меня сейчас стошнит: - Э-э-э… Нет, я не голодная. Пиявка продолжает цепляться: - Марго! - Что? - Очень красивый пиджак. - Спасибо. Бросаю взгляд на Андрея: - Алисе привет. Выскочив на лестничную площадку, захлопываю за собой дверь. А потом, еле сдерживая слезы, тороплюсь вниз по лестнице. Каблуки стучат – цок, цок… Словно молоточки по гвоздикам… Цок, цок… Пойду, напьюсь. *** Отправляюсь в родной «Дедлайн». На улице стемнело, и у меня на душе тоже. Взяв бокал красного вина, сижу, развернувшись вполоборота, у барной стойки и поставив на нее локоть. Мои мысли крутятся возле Калуги с Наташей, ну а я вместе с ними, кручу локон у виска. Может быть, все и к лучшему? Что-то я стал забывать, кто я есть на самом деле… Баба, не баба. Мужик, не мужик… Мутант. Вернее мутантиха… Мой мобильник, лежащий рядом, начинает звенеть и вибрировать. Со вздохом беру его и, открыв крышку, прикладываю к уху: - Алло! Из динамика слышится Анькин голос: - Марго, а ты где? Понуро склонившись, с опушенными плечами, грустно роняю: - В «Дедлайне». - А чего ты домой не идешь? Потому что мне хреново! И я хочу напиться, хочу забыться: - Не хочу. - Слушай, ну скоро футбол. Мне сейчас, все по фигу… И футбол, в том числе: - Ну и что? - Может что-то случилось? - Ничего не случилось. - Ну, я же слышу по голосу. Ну, не хочешь по телефону – приезжай, дома поговорим. Поделиться своим горем с подругой - святое дело. Кто еще поддержит? Вздохнув, признаюсь: - Да, заехала сегодня к Калугину, поздравить хотела. Капец, лучше бы я этого не делала. Про вечерний визит к Андрею я Сомову предупреждал, так что это для нее не новость: - А что там у него? - Да ничего… Наталья там у него. - Ну, а что тебя удивляет? Да уже больше и ничего. В нашем серпентарии ни верить никому нельзя, ни удивляться: - Ничего меня не удивляет… Они уже спят вместе, прикинь?! - Ну, этого следовало ожидать. Понятно дело, что следовало, они давно кувыркаются, особо не стесняясь. Чуть ли не с первого дня Наташкиного возвращения из Лондона. Но, все-таки, он всегда отнекивался от их связи, как-то скрывался… А теперь вот так демонстрировать свою связь открыто… И это всего-то через пару-тройку дней после сцен ревности в ресторане! Идеальный мужчина, блин! Сомова продолжает: - Они взрослые люди и вообще. Да понятно, что не дети. Вместо того чтобы поддержать, она мне на мозги капает. Прерываю ее словопоток: - Так, действительно, давай дома поговорим! Захлопываю крышку мобильника. Неожиданно рядом со мной на барную стойку шлепается портфель Наумыча. Его тут только не хватало! Угрюмо смотрю, как он усаживается рядом и настроение у начальника вполне благодушное: - Расслабляешься? Отложив мобильник в сторону, прокручиваюсь на табуретке, поворачиваясь к начальнику лицом: - Да, только что-то не идет. Егоров кивает: - Мне тоже. Ты не против, если я составлю тебе компанию? - Да, ради бога. Егоров смотрит устало куда-то в пространство и просит у Витька, кивая на бутылку текилы: - Давай! Я тоже поднимаю свой бокал, отпивая вино… А потом выслушиваю целый поток жалоб на жену, на какую-то проститутку зашедшую к нему в кабинет, про возможный развод… В общем, выступаю в роли жилетки, куда можно поплакаться. *** Тоска… Какая же тоска на душе… Вот так всегда, ждешь праздника, шариков, подарков – а тебя раз и лицом в дерьмо…. Оставляю Егорова пьянствовать у стойки бара и зачем-то поднимаюсь обратно в редакцию, не желая спешить домой. Да и что там делать? Снова и снова возвращаюсь к событиям последних дней… «Мой уход… будет для тебя облегчением. Разве, нет?» и заявление Андрея на увольнение, заставившее мое сердце ухнуть от страха куда-то вниз. От страха, что он исчезнет из моей жизни навсегда… А потом встреча в ресторане и необыкновенные слова, которые все перевернули, заставили рыть землю и действовать пусть даже за гранью фола: «Ты предлагаешь мне лежать дома, собирать мозги в кучу и пытаться забыть? Тебя забыть?!». Сегодня летела к Андрею домой, как на крыльях, в розовых соплях и надеждах, и словно удар под дых - она, довольная Наташа, выбирающаяся из душа в домашнем халатике и с мокрыми волосами… И он, прячущий глаза… Выходит забыть не слишком сложно? Глаза бездумно смотрят в черноту окна, все погружено во тьму, горит лишь настольная лампа, освещая маленький кружок на столе. Передвигаю в него чистый лист бумаги и пишу: «Генеральному директору «МЖ Хай Файф» Егорову Б.Н. От главного редактора Ребровой М.А. Заявление. Прошу вас освободить меня от занимаемой должности главного редактора. Реброва. 20.06.2009 г.» Вспоминаю бестолковую бумагу Калугина и с какой легкостью Егоров принял ее, лишь бы отделаться от Андрея… А вот интересно, Наумыч меня также запросто отпустит, если я в понедельник принесу ему подобное творчество вместо статьи? Или как в «Служебном романе» будет упираться, и искать причину? Так что, тогда, по собственному желанию? Слишком тривиально, не отпустит. Добавляю в текст «в связи с переменой места жительства». А что? Уеду куда-нибудь в Новосибирск, или на Дальний Восток, там тоже гламур нужен... С какого именно числа уволить не ставлю - убираю исписанный листок в стол – утро вечера мудренее, а до понедельника еще нужно дожить.