День за днем. Эпизод 2.

В понедельник утром Сомова на работу не торопится и терпеливо ждет, пока я оденусь и накрашусь, а потом бракует выбранный мой наряд как слишком мрачный. Нечего, дескать, демонстрировать траур. Приходится сменить блузку на более веселенькую и праздничную, на ту самую красную запашную, в которой я появился в «МЖ» первый раз после увольнения. Типа, сама же говорила, что возвращение Калугина – это праздник. К блузке облегающая юбка. Слава богу, перечесываться и перекрашиваться не заставила. Приехав в издательство, поднимаюсь на лифте в редакцию и не торопясь иду через холл. До меня доносятся обрывки чужих разговоров, и становится понятно - уже весь офис шушукается о ссоре между Наумычем и Каролиной, об их разводе и о разделении журнала. И откуда все всегда все узнают, не понимаю… У себя в кабинет с удивлением обнаруживаю Егорова, сидящего прямо на моем столе, лицом к окну. Позади валяется портфель. Странный визит и непонятная поза. Неуверенно окликаю: - Борис Наумыч. Молчит. Бросив сумку в ближайшее у стены кресло, подхожу к шефу и трогаю за локоть. Реакции нет, и я тяну шею, пытаясь заглянуть в лицо: - С вами все в порядке? - Да, ничего... Я присел подумать Недоуменно оглядываюсь вокруг: - В моем кабинете? Всплеснув руками, Егоров нехотя слезает со стола: - Все, я ухожу! Видно совсем плохо мужику и я его не тороплю, пусть сидит сколько нужно: - Да нет, сидите, сидите! Он все равно встает и благодушно приобнимает меня за талию: - Ты знаешь, я сейчас Игоря вспомнил. Я тоже его часто вспоминаю. Каждый день, можно сказать. Наумыч, пригорюнившись, приваливается ко мне, грустно сетуя: - Честно говоря, мне его так не хватает. Угу…Опустив голову и не глядя на Егорова, уныло соглашаюсь: - А мне-то как! - Ты любишь своего брата? Кто ж себя родимого не любит-то?! Конечно, люблю, а теперь особенно… Во стократ больше, чем раньше. Стон души буквально выплескивается из меня: - Да я его обожаю... Я так жду, когда он вернется! Егоров одобрительно кивает: - Все мы ждем, все. Он вдруг начинает торопливо протискиваться к выходу: - Ну, ладно, я пошел, если что я у себя. Потом, остановившись, хихикает: - Скажи я тогда в баре, там не очень, да? Я уже успел залезть за стол и жду, когда он уйдет. Наверно, он про пятницу? Огорчать старика не хочется и я разыгрываю целую пантомиму, тараща удивленно глаза, качая головой и протестуя: - Да, не-е-ет! Но потом, все-таки, не могу удержаться от подколки: - Только я никогда не видела, как коньяк пьют залпом. - Подожди, я пил текилу! Надо же, что-то помнит. Вот что значит профессионал! - Да, это сначала. Егоров пучит на меня глаза: - Да-а-а?! Многозначительно закатываю глаза к потолку, а потом, улыбнувшись, киваю. Наумыч хмурится: - Ничего лишнего не взболтнул? Конечно, успокаиваю: - Не-е-е! Даже если взболтнул – у меня как в спецотделе. Удовлетворенный, он снимает портфель со стола и делает шаг к двери: - Ну, ладно, я пошел. Слухи о разводе и разделении бизнеса меня, все-таки, нервируют. Тем более что проститутка, о которой он тогда так долго рассказывал в красках, появилась в его кабинете, думаю, не просто так. Как говорится – ищите кому выгодно. Любопытство пересиливает: - Борис Наумыч! Он оглядывается: - Да? Сочувственно и серьезно смотрю на него: - Скажите, а кто выиграет от того, что вы разведетесь с женой? Егоров прячет глаза: - Значит, все-таки, взболтнул. Насупившись, он возвращается назад, снова кладет портфель на стол и замирает у окна. Сцепив позади руки, он задумчиво глядит сквозь жалюзи… В баре шеф весь вечер плел про подставу с проституткой. Видимо он это и сейчас имеет в виду. Сделав пару шагов, располагаюсь к начальнику поближе - спешить мне некуда, это мой кабинет, так что привалившись спиной к стене возле стойки с журнальными полками, складываю руки на груди: - Борис Наумыч, ну, если вы так уверены, что это была подстава, значит нужно искать того, кому она была нужна. Видимо, попадаю в больную точку - Егоров резко разворачивается ко мне, возмущенно повышая голос: - Я только не понимаю, кому?! - Конкурентам? Шеф отступает от окна и идет мимо меня, рассуждая, а потом останавливается: - А смысл? Конкурент - он старается бросить тень на издательство, директор ему зачем? Оторвавшись от стены, сам перехожу к окну, на прежнее место начальника, оставаясь стоять там. Соглашаюсь, логика в словах Егорова есть: - Допустим. Значит это не связано с издательством. Пытаюсь что-нибудь высмотреть на лице шефа. Может он чего–то не договаривает? У них же теперь с Калугой сплошные тайны мадридского двора. А вдруг есть какой-нибудь Ромео у Каролины Викторовны? Спит и видит, как бы разрушить семейные узы Егоровых? Вопросительно смотрю на шефа: - А что если это были конкуренты с личного фронта? Егоров непонимающе трясет головой: - Так, я не понял, еще раз. Бросаю осторожный взгляд на начальника. Как бы это по мягче выразить: - Например, можем себе представить… Обрисовываю в воздухе руками круг: - Чисто гипотетически, да. Егоров смотрит на меня, сделав рот гузкой, и я понимаю, что сейчас последует взрыв. Он угрюмо торопит: - Так! Аккуратно завершаю: - Что-о-о… У Каролины Викторовны есть любовник. Вижу протест в глазах Наумыча, и тороплюсь смягчить фразу: - Или тайный воздыхатель. Егоров изображает из себя оскорбленную невинность и косит глаза в сторону: - Маргарита Александровна, знаете, я бы вас попросил… - Борис Наумыч, я понимаю, что вопрос очень неприятный… Он стоит, отвернувшись от меня, и я осторожно глажу его по спине: - Но я всего лишь пытаюсь вам помочь разобраться в ситуации. Егоров недовольно бурчит: - А чего тут разбираться-то, девицу эту надо искать, Лолу… Или как ее там. Хорошая мысль, охотно одобряю: - Кстати, мы можем прямо сейчас этим и заняться. Егоров чуть поворачивает голову в мою сторону и в его голосе звучит недоверие: - В смысле? В смысле, готов наглядно продемонстрировать Киваю на клавиатуру и дисплей: - Сейчас. Наумыч продолжает тупить и я со вздохом присаживаюсь к компьютеру, жду пока загрузится браузер и набираю в поисковике ключевые слова. *** Минут двадцать лазаем с сайта на сайт для страждущих интима. Егоров стоит рядом, склонившись над монитором. Вот еще одна Лола и я оглядываюсь на шефа: - Борис Наумыч, похожа? - Да черт ее знает, Марго. Мне кажется, мы зря теряем время, тут их сотни. Он разочаровано отстраняется от экрана, но я не унываю: - Тут их сотни, а Лол не так уж и много... Егоров усаживаясь прямо на стол и хватаясь за бок, недоверчиво бормочет: - Да вымышленное скорей всего имя - Лола. - Борис Наумыч, вы вместо того, чтобы бурчать, память бы лучше напрягли. Какая она из себя - рыжая, светлая, темная, рост, глаза, возраст. Начальник с сомнением cклоняется к экрану, но я, излучая воодушевление, его подбадриваю: - Вспоминайте! - Марго, ты с такой легкостью ориентируешься на этом сайте. Вот тоже… Не туда у него мысли работают. В опасную сторону. Энергично отбрасывая с лица волосы назад, за спину, прочищаю горло, даже не знаю, что и ответить: - Гхм… Борис Наумыч, вы… Не отвлекайтесь, а?! Махнув в сторону экрана рукой, тороплю: - Давайте, как она выглядела? Неожиданно дверь в кабинет распахивается и на пороге появляется Каролина, собственной персоной: - Так! Она идет к нам, и шеф испуганно выпрямляется, чуть ли не опуская руки по швам. Растерянно смотрим на нее, раскрыв рот, а эта фурия прямо галопом проскакивает через кабинет: - Замечательно! Что, Егоров, все никак не угомонишься? На экране явно фотографии девушек легкого поведения и с этим не поспоришь. Вижу, как Наумыч косится на экран и суетливо елозит по себе руками вверх – вниз: - Каролин, мы тут искали… Та наклоняется в сторону монитора: - О-о-о, я прекрасно вижу, что вы искали! И опять наезжает на мужа: - Слушай, я думала, тебе уже надоело делать из меня дурочку. Егоров не выдерживая ее напора, тоже начинает рычать в ответ: - Каролина! Но эту вздорную бабу, похоже, не остановить. Она вопит: - Забудь это имя! Наумыч продолжает смотреть на нее диким взглядом, потом молча обходит и забирает лежащий на столе портфель: - Я, между прочим, нанял очень хорошего адвоката! Он грозит жене пальцем: - Так что, посмотрим! Шеф шустро идет к двери, явно сбегая, а Каролина Викторовна теперь разворачивается в мою сторону. Значит, остатки бури придутся на меня. Покорно вылезаю из кресла, упруго оперевшись руками в его поручни. Все, терзайте меня! Демонстративно закатив глаза в потолок, призываю небесные силы в свидетели своей невиновности. Потом оглаживаю руками юбку, поправляю волосы, упавшие на лицо, нервно вздыхаю, в общем, занята полностью, типа смотреть на Егоровскую гарпию времени ну абсолютно нет. До меня доносится раздраженный визг: - Значит так, Маргарита Александровна… Перевожу свой чистый и ясный взгляд на Каролину и та сдерживает повышенную тональность:: - Через сорок минут я собираю все руководство в зале. Прошу подготовить мне материалы по следующему номеру. Все без исключения! Опустив глаза в пол, киваю: - Хорошо, я постараюсь. Каролина ехидно ухмыляется: - Не постараюсь, а будет сделано! Смотрим, друг на друга, но я молчу, не провоцирую. Всего неделя прошла, как вышел предыдущий номер, и куда спрашивается гнать лошадей? Безусловно, какие–то заделы были начаты заранее, но говорить о новом номере слишком сыро. Еще и темы-то нет… Но, что с этой дуры взять, кроме анализов? Каролина никак не угомонится: - Ясно? Чего так на меня смотришь? Это тебе не проституток для моего мужа подбирать! Она идет решительно на выход, а мне остается лишь покачать головой ей вслед. Удивительная дама. И как Наумыч на такую позарился? И хоть статус Каролины Викторовны в редакции непонятен, но придется слушаться – в семье Егоровых именно она владелица всех акций «Хай файф». *** В назначенное время собираемся в зале заседаний. Когда захожу - во главе стола уже сидит Каролина и лютым взглядом встречает каждого вошедшего. По правую руку от нее разместились Эльвира и, что удивительно, Калугин - и когда только появился? С утра его, вроде, не было. По крайней мере, ко мне не заходил. И опять - ни заявлений о приеме на работу, ни объявлений, ни приказов… Чудеса, да и только. Егоров жжет! Рядом со своей мамочкой топчется Егорова - младшая с какими-то бумажками. Высматриваю себе тоже место - по другую руку от новоиспеченной начальницы сидят Зимовский и Галина. Мне, пожалуй, к ним. Но садится, не тороплюсь - положив перед старшей Егоровой возможную подборку по номеру, отхожу с пустой папкой к окну… Пусть ознакомится - я там собрал фотографии, зарисовки, какие-то предварительные текстовки – в общем, все что удалось сохранить после чистки устроенной метлой Верховцева. Тем не менее, основную долю этого богатства Егоров видел, так что с ним согласовано. Каролина бегло просматривает рисунки и выносит противоположный вердикт: - Это же бред сивой кобылы! Она выдергивает из пачки с материалами листок: - А здесь что? Фиг его знает, озвучила хотя бы о чем бумага! Она строго смотрит на сотрудников, сидящих перед ней, но те молчат. Только качаю головой, отворачиваясь - от одного раздолбая избавились, так ему на смену мгновенно нашлась раздолбайка. Каролина злобно взвизгивает: - Неужели вы думаете, что эту ерунду будет кто-то читать? Так, есть еще что-нибудь? Стоящая рядом Наташа оживает и подсовывает матери свои бумажки: - Да! Вот. Старшая Егорова поднимает на дочь глаза и тут же добреет: - Вот, это уже другое дело. Меня этот цирк кукушки с курицей, которые друг друга хвалят, смешит, и я скептически прерываю семейную идиллию: - Каролин. Та тут же взрывается оглушительным воплем: - Викторовна! Как будто это что-то меняет… Хочу сказать, что идет только наработка объемов, отбор еще не делали, все будет зависеть от принятой темы: - Каролина Викторовна, все материалы, которые готовились к этому номеру… Но Егорова никого слушать, похоже, не намерена. Она швыряет бумаги на стол и переходит на командный ор: - Так! Значит, сейчас буду говорить я! Приходится заткнуться - спорить с этой упертой мегерой себе дороже. Каролина, тем временем, поднимается из своего кресла: - Все материалы, которые готовились к этому номеру уходят в макулатуру! Разумеется, кроме рубрики Наташи. Ну, разумеется, она ж единственный луч света в темном царстве. Новоявленная начальница идет вдоль кресел, а потом сует все бумаги Зимовскому в руки: - Антон Владимирович, утилизируйте это, пожалуйста. Стою у окна, привалившись к подоконнику, и, чуть приподняв брови, скептически смотрю на происходящее. Ну, не дура, ли? Совершенно человек не понимает специфики нашей работы: - Каролина Викторовна это две недели работы всей редакции. Эта бешенная собака тут же кидается лаять на меня: - Вот, именно! Очень плохой и неэффективной работы! - Но все это прошло через Бориса Намыча. - А через меня это не прошло! И перестань мне тыкать Борисом Наумычем! Да, ради бога! Отворачиваюсь к окну. Даже если собрать вместе девять забеременевших женщин от этого они все равно через месяц не разродятся. Каролина снова повышает голос: - Сообщаю всем, что у нас больше нет такого сотрудника! Еще раз повторяю - номер пустой! Тупая тетка… Естественно над ним еще работать и работать, но начинать с нуля глупо и непрофессионально. Из ничего рождается только ноль. Все начинают переглядываться, но я все-таки, пытаюсь сопротивляться: – У нас нет времени его переделывать. Тратить еще две недели, чтобы пройти уже пройденный путь? Каролина, сунув руки в карманы брюк, подступает ко мне вплотную: - Да? А потом оглядывается на сидящих: - На служебные романы у нас есть время, а чтобы заниматься работой, у нас его нет?! Это уже клиника. Интересуюсь: – Вы, сейчас, на кого намекаете? - Кому надо, тот понял! Галина со своего места подает голос: - Но мы реально не успеем. Каролина тут же нависает над ней: - Значит, реально потопаете на улицу! Общее пожелание - больше изыска, больше шика. Она встает позади директорского кресла, облокотившись на его спинку: - И как можно больше бомонда! И перестаньте печатать интервью со всякими неудачниками! Всем все ясно? Интересно, что за интервью она имеет в виду? Может с Верховцевым? За столом царит молчание, и Каролина оборачивается ко мне: - Я повторяю – всем, все, ясно? С горькой усмешкой киваю: - Да, Каролина Викторовна. Всем все, про тебя, ясно. И про «МЖ» тоже! Эта стерва опять окидывает своим взглядом ряды сидящих: - Вот и прекрасно… За работу! Она проскакивает мимо меня и спешит на выход. За ней, собрав свои бумажки со стола, торопится Наташа. Народ, молчит и продолжает ошарашено сидеть, а я угрюмо отворачиваюсь к окну. *** Потихоньку зал пустеет. Калугин ушел вслед за Наташей, Антон тоже смылся – что-то «утилизировать», наверно. Валик с Галей, прихватив Мокрицкую, тоже отправились к себе, бурно перешептываясь - видимо, обсуждать и сплетничать. Оставшись в одиночестве, складываю в папку оставшиеся на столе листки, а потом иду вслед за Эльвирой с Любимовой - любопытно узнать их мнение и как они собираются выкручиваться. Увы, застаю прежнюю картину - непрекращающийся бубнеж и нытье Кривошеина: - Блин, приплыли, когда было такое, чтобы весь номер с нуля поднимать?! Галина полусидит, привалившись своим массивным задом к столу: - У меня нормальная статья была, Эльвир ты читала! Мокрицкая топчется рядом, молча крутит головой, переводя взгляд то на одного, то на другого: - Ну, читала и что. И все в том же духе... Ничего интересного. Срываюсь со своего места и иду от них прочь. Лучше уж заняться текучкой. Но присесть к столу в собственном кабинете не успеваю, настигает звонок на городской из типографии. Мы их, видите ли, мурыжим с проплатой по последнему счету, и у них от этого проблемы с новыми заказами. Пять минут с ними бодаюсь, мотаясь с трубкой вдоль окна, но люди русский язык не понимают: - Еще раз повторяю вам – все вопросы, которые требуют дополнительных финансовых затрат, вы решаете с Мокрицкой. Я занимаюсь, творчеством. В дверь стучат, она приоткрывается и внутрь заглядывает Калугин: - Можно? Не прекращая разговора, делаю ему знак рукой - заходи: - Так все, стоп - машина, я не могу больше разговаривать. У меня люди. Да, и со сметой тоже к Эльвире. Захлопнув крышку мобильника, обреченно поднимаю обе руки вверх, ища сочувствия у Андрея: - Дурдом! То Каролина, то типография, еще и Наумыч куда-то пропал. Калугин усмехается: - Ну, мне не говори. Глядя на Андрюху, не могу удержаться от улыбки - вот он и дома, в родной редакции, все образовалось и вернулось на свои круги… Ну, а то, что он с Наташей… Наверно, он все делает правильно… Любой человек – он же выкручивается, выживает, ищет, где лучше. Главное он здесь: - Ты что-то хотел? Андрей протягивает мне большую папку, скрепленную резинками: - Да. Вот мои соображения насчет разворота, посмотри, пожалуйста. Обязательно, но не сейчас! Виновато морщу нос, откладывая талмуд в сторону: - Я попозже, ладно? - Ладно. В свете новых указаний, сначала нужно понять в какую сторону дергаться. И дергаться ли вообще! А уж потом изучать соображения. Усевшись в кресло, жду, когда Андрей уйдет, но он не торопится – топчется на месте, отведя взгляд в сторону. Мне вдруг становится неуютно и я начинаю перекладывать бумажки на столе, с места на место: - Что-то еще? Наконец он говорит: - Марго, я бы хотел тебя поблагодарить, за то, что… Мне вдруг вспоминается Егорова в халатике и я, смутившись и перекосившись, как от кислого, отмахиваюсь обеими руками: - Я тебя умоляю, какая благодарность, было бы за что. - Есть за что, в том то все и дело. И еще я бы хотел объясниться насчет своих взаимоотношений с Наташей. Зачем? Я все прекрасно понимаю. И каждый день убеждаю себя, что все это ты делаешь ради карьеры, ради теплого будущего, что ты ее не любишь. Услыхать, что-то о вашей любви, о ваших совместных чувствах, о постельных радостях мне совсем не хочется. Уж лучше ты будешь расчетливым, как весь наш мир, чем влюблено - романтичным. Я вскакиваю, перебивая Калугина: - Андрей! Что? Что он может мне сказать? Что этих отношений нет? Но это не так, они есть и давно. Зачем мне нюансы и подробности? Напряженным голосом чеканю: - Ты мне ничего не обязан объяснять! Он мнется: - Я понимаю, но все-таки. С каждой секундой во мне нарастает протест – я не хочу, я боюсь слушать про эти взаимоотношения. В голове какая-то круговерть из услышанных фраз: «целовался с этой дурой в засос», «проворочался всю ночь», «родится братик у Алисы». Что еще столь же замечательное я должна услышать? Сцепив зубы повторяю: - В этом нет никакой необходимости. Он снова берет в руки свою папку: - Марго. Я отрицательно качаю головой - раз ты не можешь порвать с Наташей, встречаешься, все больше сближаешься – значит это тебе нужно и это только твое дело. Посвящать меня в тонкости действительно нет нужды! Слушать признания о связи с Наташей - так я о них подумала или не так, слушать интимные оправдания - мылась она в ванне после постели или до нее, я не хочу, не желаю. Стоп - машина! Повышаю голос: - Андрей, ну объяснишь ты мне, дальше что? - Ничего, просто… - Просто, что? Расслабься… Снова усаживаюсь в свое кресло, пожимая плечами: - Вполне нормальный вариант. Начинаю судорожно укладывать разбросанные по столу листки в пачку и выравнивать их, постукивая по столу: - Дочка владельца издания. Или владелицы… Там сейчас… Там сам черт ногу сломит. Не глупая, не уродина… Так что вперед! Кровь с молоком. Калугин пытается настаивать: - Марго, там все не так. Ну как же не так? Чай я не слепая - каждый день вместе уходите с работы, приходите, милуетесь, целуетесь, опять же по вечерам в ресторанах гуляете, вместе спите… Да она, практически, живет у тебя! Женихом уже называют все – Наташа, Каролина, Наумыч… И ты ведь ни разу не отказался! Не так, так по-другому – суть-то одна! Или ты хочешь сказать, что любишь меня, а кувыркаешься с ней для здоровья? Неужели, думаешь, что такой вариант понравится Марго больше? Смотрю на него снизу вверх. Нет, уж – лучше будь расчетливым и прагматичным! С горьким комком в горле выдавливаю из себя: - А зря! Должно быть так. Надо как-то думать о своем будущем. У Калугина вдруг портится настроение и он отворачивается: - А-а-а… Я смотрю сейчас ты не в настроении разговаривать. Ну ладно, ты хотя бы намекни, когда оно у тебя будет. Потому что нам обязательно нужно поговорить! Он даже как-то выделяет голосом эту свою мысль – «надо поговорить»… Чем вызывает внутри меня еще большее негодование и протест – о чем, о чем тут говорить-то? Господи, как же мне надоели одни разговоры….. Сыта я ими по горло, сыта! Говоришь одно, а поступаешь совершенно по-другому! Что могут они изменить, эти разговоры…. Все же так просто - если с Егоровой, значит с Егоровой, если не с Егоровой, значит не с Егоровой. Это бабы болтают по поводу и без - у них вечно вариантов воз и маленькая тележка, а мужики дело делают, и чаще молча - разделение такое в природе. Не могу усидеть и опять вскакиваю: - Да что ж такое-то! Ну, три раза уже сказала, что говорить-то не о чем! Ну, не о чем, понимаешь?! - Ну, может быть ты права. Действительно, не о чем, извини… С обиженным видом он уходит, а я смотрю ему вслед, потом снова принимаюсь перекладывать бумажки с места на место, усаживаясь назад в кресло. *** Работа идет через пень колоду. Внутри неспокойно и все сильней гложет любопытство – что…, что же он хотел обязательно обсудить? Может, надо было дать ему выговориться? Поставить точки над i? И еще меня мучает страх и сомнение - а вдруг он скажет, что любит Наташу? А вдруг он скажет, что не любит Наташу, а любит меня? И что мне тогда делать? Нет, пусть идет, как идет – может быть, все разрулится само собой. Не могу усидеть на месте – меня тянет посмотреть как там Андрей, что он делает, чем занят и, в то же самое время, боюсь с ним встретиться, боюсь его настойчивого желания «поговорить». Может и правда, все, что он мутил в последнее время с Егоровой связано с его желанием остаться в журнале? Но почему он тогда ее не бросает? И это его странное заявление об увольнении из «МЖ», которое так и осталось лежать в столе Наумыча... Выйдя в холл, подхожу к полкам с архивами, чтобы поставить туда калугинскую папку. В душе раздрай и метания, так что снова снимаю ее и, вцепившись обеими руками, иду в сторону секретарской стойки, тайком посматривая на Андрея, стоящего неподалеку и с кем-то увлеченно беседующего, не обращая на мое появление внимания... Стоп, он меня заметил! Ускоряю шаг и, как только он делает движение в мою сторону, испуганно шарахаюсь к Галине, начиная болтать, нести чушь и ахинею, с ходу пришедшую в голову. А Андрей проходит мимо, не мешая нам, будто занят своими делами. Понимаю, что веду себя как идиотка, но ничего поделать не могу - меня неудержимо тянет видеть его, но разговоры об его отношениях с Наташей для меня невыносимы и заставляют шугаться как от прокаженного. Вижу, как Калуга на секунду отворачивается, что-то спрашивая, и припускаюсь бежать дальше. Доскакав до Людмилы, торопливо кладу папку на секретарскую стойку: - Люсь, передашь Калугину, ладно? Заметив, что Андрей снова крутит головой, выискивая меня, как спринтер срываюсь прочь – оглядываясь, спешу спрятаться на кухне. Осторожно выглянув из-за дверного косяка, наблюдаю, как Калугин подходит к Людмиле, что-то спрашивает, а та пытается всучить ему оставленную мною папку. Но он не берет – сунув руки в карманы, смотрит, поджав губы, в мою сторону. Капец! Метнувшись к холодильнику, чуть ли не прижимаясь к нему, жду, пока Андрей уйдет к себе. Самой смешно - тоже мне хамелеон, мимикрировать пытаюсь… Ну, разве что лицо сойдет за деталь белого холодильника и Калуга меня не приметит. Наконец, он исчезает из поля зрения и я, вздохнув с облегчением, лезу во внутренности моего спасителя подцепить йогурт - на неровной почве, жрать вдруг хочется неимоверно. В дверном проеме кухоньки неожиданно возникает Калугин, и я резко захлопнув дверцу, шарахаюсь в сторону, к стоящему у стола Кривошеину, попивающему мечтательно чай. Надо что-то говорить и я ошалело тараторю: - Валик, ты, когда мне статью покажешь! Тот, растерянно, бормочет: - Какую статью? Я откуда знаю?! Какая разница! - Какую, какую… Последнюю! - А…М-м-м. Хватаю Кривошеина за руку и тащу на выход: - Тогда пошли, пока есть время! Он упирается, вцепившись в чашку, но идет. Слышу сзади запоздалое калугинское: - А… Марго… Стремительно бегу прочь, поторапливая Валика: - Пойдем, пойдем, покажешь! *** До трех из кабинета носа не показываю, но вот по интеркому звонит Люся: - Маргарита Александровна, Борис Наумыч собирает летучку. Через десять минут… Не-е-е, уже через пять! Ну, слава богу, объявился…. А то бросил нас тут на съедение своей мымре. Когда прихожу в зал заседаний, народ уже собрался – правда за столом сидят только Зимовский и Эльвира, сам Наумыч стоит возле председательского кресла, а остальные – Наташа, Галя, Калуга – выстроились вдоль стены. Иду через весь зал к своему креслу… Садиться пока не хочу - оставив во главе стола заметки с утренней летучки, отхожу в сторону к окну и притуливаюсь там, сложив руки на груди. Зимовский, со своего места, подает голос: – Борис Наумыч, вообще-то летучка у нас, сегодня, уже была! Егоров делает удивленное лицо и театрально разводит руками: - А я ничего не проводил. Проинформировать начальника - забота главного редактора и я подаю голос: - Просто Каролина Викторовна… Наумыч перегибается через спинку кресла в сторону Эльвиры и, заглядывая ей в лицо, начинает придуриваться: - Кто такая, Каролина Викторовна? Мда… Опять цирк приехал. Шеф окидывает ряды сотрудников строгим взглядом: - Послушайте меня, марксисты – ленинисты… А потом повышает голос, выплескивая эмоции и рубя воздух рукой после каждого слова: - Я никуда не уходил, я по-прежнему являюсь директором этого издательства! Он выходит из-за кресла, где стоял, и пытается выбраться на оперативный простор, но я прерываю этот полет, поднимая руку. Егорова - старшая, как владелица бизнеса, посеяла в наших умах сомнение - вот этот бы вопрос и прояснить: - Да, но… Наумыч оборачивается в мою сторону: - Что, да? - Ну, Борис Наумыч, как бы так сказать… Ваша супруга слегка изменила формат следующего номера. Менторским тоном Егоров скрипит: - Это что значит слегка? Это, на каком основании? Ну, озвучивать основания, это не по адресу: - Нас в эти тонкости никто не посвящал. Взяв со стола принесенные листки, отдаю их Егорову: – В общем, вот! - Это что? Он углубляется в чтение, а я протягиваю еще одну распечатку: - А это идея обложки, утвержденная вашей женой. Там то ли стакан с коктейльной трубочкой, то ли будка с трубой на берегу океана. В общем, фигня, какая-то. Егоров театрально прикладывает руку к губам, изображая верх восхищения: - Боже, о-о-о… Наташа с довольным видом оглядывается на Калугина - это же была ее идея. Этой дурынде, даже невдомек, когда отец говорит серьезно, а когда издевается. Вижу, с каким недоверием Калугин смотрит на Егорова, а тот продолжает изгаляться: - - Это же, ну, супер просто! Гениально, особенно вот это! Он тычет пальцем в какое-то пятно на странице, потом в другое: - Вот это вот…, вот это! Потом с размаху швыряет всю пачку на стол - да так, что Эльвира подскакивает в своем кресле. Раскрасневшийся начальник переходит на крик: - Это что мы готовим? Спецвыпуск для людей с низким IQ? Он крутит рукой у виска, и в этом я его с радостью поддерживаю: - Борис Наумыч, честно говоря, ваши идеи нас как-то больше греют. Оглядываюсь за поддержкой на Галю с Андреем, и те дружно кивают, подтверждая мои слова. Егоров поджимает губы: - Ты знаешь, меня тоже! В общем, так, марксисты - ленинисты… Отвернувшись, тихонько улыбаюсь, довольная происходящим - кажется, все встает на свои места. Егоров снова тычет пальцами в разбросанные листки, а потом машет в сторону двери: - Вот, это вот все, довести до ума! Точнее до печати! Вижу, что Наташа уже не улыбается, а усердно грызет палец. Зря она это - нет в нем ничего полезного для отсутствующего мозга... Наумыч свою речь заканчивает: - И никакой больше самодеятельности! Он, молча, идет к выходу, мимо стоящих сотрудников, а все остаются стоять, поглядывая друг на друга и гадать – делать то, что будем? Ничего же конкретного сказано не было, а довести до ума, то, что одобрила Каролина – понятие растяжимое. *** Во второй половине дня, ко мне в кабинет заявляются Мокрицкая и Галина с Валиком. Эти двое остаются боязливо торкаться возле стола, а Эльвира, полная возмущения мечется у меня за спиной, вдоль окна Ничего особо полезного от этой делегации не жду, но походу что–то у них случилось и интересно послушать, что именно. Сюжет, увы, предсказуем – приходила опять Каролина и орала все делать так, как велела она, а не Егоров… Галя от возмущения просто стонет: – Так же просто невозможно работать! Просто клиника какая-то. Валик ее поддерживает: - Наумыч говорит одно, Каролина совершенно противоположное… Кого слушать? Мне этот гвалт надоедает, и я поднимаюсь из-за стола: - Так, стоп – машина! Во-первых, тихо! Обойдя свое кресло, устраиваюсь за ним, как за трибуной, положив локти на спинку: - А, во-вторых, послушайте для начала, меня. Мне этот бардак тоже не очень нравится. Надо просто набраться терпения. День-два и ситуация разрешится! Эльвиру нарисованная перспектива не удовлетворяет: - Да? А с деньгами? - А что, с деньгами? - Ситуация с деньгами не разрешится! - А в чем, проблема? - А проблемы нет - их нет и все! - Как, нет? - А вот так! В кассе ноль целых, ноль десятых. Тут уже я отвожу взгляд. Вопрос о деньгах не в моей компетенции и если их нет, тогда это действительно проблема: - Мда-а-а. Это уже серьезно, это уже нужно звонить в колокола. - А кому звонить. Егорову, Егоровой, кому? Блин, кто из нас финансовый директор? - Извините Эльвира Сергеевна этот вопрос уже не ко мне. Мокрицкая шлепает губами, а потом, молча, уходит назад к окну, заложив руки за спину. Ну, а я то, что могу сделать? Предлагаю вернуться к журнальному содержанию: - Слушайте народ, чем толочь воду в ступе, давайте разбежимся по своим курятникам и покумекаем наедине с собой, пораскинем мозгами… Ну, и, где-нибудь ближе к концу дня…. Смотрю на часы: - … Через пару часиков, соберемся снова… Замолкаю… Надо бы и Андрея позвать, но… Слова застревают в горле, но я выдавливаю из себя: - Ну, и предупредите, кого увидите, пусть тоже приходят. *** Работать в корзину, пока Егоров со своей женой не угомонятся, совершенно не хочется. Идей, что делать с номером в условиях военных действий, тоже нет…. А вот помочь Наумычу разобраться с врагами, чьи происки запустили черную кошку, по имени Лолита, между супругами - это можно. Следующие два часа рыскаю по знакомым сайтам в поисках разнообразных Лолит - их, увы, набирается немало, можно сказать воз и маленькая тележка. Смотрю на часы - ого, пора… Оставив все как есть, не выключая экран, вылезаю из-за стола. Прихватив все ту же папку с материалами по номеру, тороплюсь в зал заседаний - там меня, наверное, уже заждались. Ну, что ж проведем еще одну оперативку расширенно-суженым кругом. Сразу прохожу во главу стола и усаживаюсь на председательское кресло. Эльвира встает у окна, глазея на улицу, Любимова с Кривошеиным и другие сотрудники (а народу разного набивается немало) жмутся вдоль стен. Окидываю присутствующих строгим взглядом: - Ну что, подведем итоги дня? Кривошеин тут же подает голос: - Какие могут быть итоги... Совершенно работать невозможно! Он торкается вдоль кресел, и его жалобы продолжают литься непрерывным потоком: - Только я все разрулил здесь, вбегает Егорова, разворачивает меня на сто восемьдесят градусов. Да еще и торопит! Галина со своего места поддерживает: - Во-во, аналогично! Я их что, причитать сюда позвала, что ли? Эльвира подает голос от окна: - Нет, вы погодите, денег они все-таки дали. Ну вот, финансовый вопрос снят, значит одной проблемой меньше! Валик, в ответ лишь бурчит, пожимая плечами: - И что? У нас от этого рук больше не стало. Я встаю из-за стола, пресекая бессмысленные прения и нытье: - Так стоп - машина, хватит галдеть. Я понимаю, что всем тяжело. Поверьте, мне тоже тяжело, только от этого гвалта нашего, ситуация не изменится. Ссутулившись, обвожу присутствующих хмурым взглядом: - Конструктивные предложения будут? Все молчат и отводят глаза…. Значит, не будут. Получается, сдались, что ли? Нетерпеливо повторяю: - Ну, что делать будем? Галя решительно откидывается на спинку своего кресла: – Ничего не будем делать! Все взоры сразу обращаются к ней и Мокрицкая недоуменно переспрашивает: - В смысле? - В прямом - будем сидеть и ничего не делать! Пусть сами разбираются. Мы им куклы? Мда… Опустив голову, задумчиво разглаживаю пальцем морщинку на лбу. Тряхнув головой, отбрасываю волосы за спину. Значит, сидячая забастовка? Фиг его знает, к чему такой креатив приведет. Валик за Галину идею хватается обеими руками: – Вот, правильно! Пусть они один раз решат, что печатать, а что нет. Мокрицкая присоединяет свой голос: - А я, в принципе, поддерживаю! Задумчиво гляжу на шумящую публику - мне кажется, они торопятся, деньги же нашли, а у нас сроки определенные, обязательства… Всех собак на меня же повесят. Причем та же Мокрицкая с Зимовским на пару… Вздохнув, прения по данному вопросу прекращаю: - А я нет! Тоже мне, французские авиадиспетчеры. Давайте, еще, голодовку объявим. Мокрицкая, раззадорившись, доводит все до абсурда: - Во-о-о, хорошая идея, и Любимовой будет очень полезно. Галина, скривившись, огрызается: - Помолчи, Эльвира. Ладно, раз пока ничего не ясно - будем выжидать дальше. Морщась, собираю бумаги со стола в папку: - Все, хватит, рабочий день закончен. Все могут идти по домам. Кто-то из сотрудников так и делает, а Валик, Галя, Эльвира непонимающе на меня смотрят – дескать, и это все? Зачем собирала? А черт, его знает, зачем: - Что, смотрите? Завтра с утра оценим ситуацию свежим взглядом... К тому же я уверена, что за ночь может все сто раз поменяться. Мокрицкая бурчит под нос: - Ну, да, только вряд ли в лучшую сторону. Она решительно топает к выходу, за ней вслед, наконец, трогается Галина и замыкает шествие Валентин. Оставшись одна, утыкаюсь носом в жалюзи, выглядывая на улицу… Андрей на нашу летучку не пришел, как и Наташа, впрочем. Но может это и к лучшему?