День за днем. Эпизод 2.

Проворочавшись полночи без сна, приезжаю в редакцию лишь к десяти… Невыспатый, недочесаный, в запашной красной блузке (ну нравится она мне, что поделать), и в уже привычной юбке. До самого обеда Наумыча на работе не видно и работа движется ни шатко, ни валко. К обеденному времени, к полудню, замечаю в холле Кривошеина. Зажав в руке мобильник, направляюсь к нему: - Валик! Взяв за локоть, тяну Кривошеина в сторону, уводя за собой: - Можно тебя на минутку? - Да? Откинув крышку своей «Нокии», демонстрируя готовность внести в память заветный номер: - Слушай, мне нужен телефон вчерашней цыганки. Валик непонимающе хмурится: - Цыганки? - Да, цыганки, диктуй! Наконец, до него доходит, про какую цыганку я веду речь: - А у меня нет ее контактов, я их всех вместе вызывал - через агентство. - Ну, тогда давай координаты агентства. - А, сейчас. Кривошеин начинает рыться в карманах и, наконец, извлекает из нагрудного визитку: - Вот! Быстро выхватываю ее из его пальцев – на картонке какие-то вензеля, название, есть телефон и фамилия директора. Прекрасно! - Спасибо. - Да не за что... Уже дергаюсь уйти к себе, но Валик тормозит: - А зачем тебе цыганка? Любопытство не порок, а такое хобби. Тебе скажи, потом на пол дня разговоров по всей редакции. Ничего не придумав, отбрехиваюсь: - Денег хочу у нее одолжить. - В смысле? - Валентин, зачем тебе лишняя информация? Иди, работай! И ухожу. *** На часах полдень. Вернувшись в кабинет, не сажусь - пристроившись возле окна, облокотившись на спинку кресла, набираю номер, посматривая на визитку. Наконец, на том конце откликаются: - Агентство «Праздникон», Прудников. - Здравствуйте. Вас беспокоят из редакции «Мужского Журнала». - Очень приятно. Хотите сделать заказ? - А-а-а… Главный редактор Маргарита Реброва. Хочу вас поблагодарить за вчерашний вечер. Все остались довольны, все отлично. - Спасибо, всегда рады помочь. Нас можно конечно сравнить с… - Нет, только к вам... Хэ... Извините Федор Михайлович, вы не подскажите, а где можно найти вот…, вашу, вот эту вот, цыганку. - Какие-то проблемы, нарекания? - Нет, отработала отлично, все хорошо. Просто мы готовим сейчас материал о цыганах, и хотелось как-нибудь с ней поговорить. - Вам нужны ее контакты? - Да, если можно ее адрес и телефон. - Она сама к нам заглядывает и перезванивает. Зато есть адрес, диктую. - Да, записываю. Кидаюсь к столу, чтобы схватить первую попавшуюся ручку и придвинуть к себе лежащий, тут же, блокнотик: - Так, пишу! - Ботанический проезд, двадцать четыре… *** В обеденный перерыв за мной заезжает Анюта, и мы отправляемся вместе в район ВДНХ, рыскать по местным трущобам. Оставив Сомову с машиной на ближайшей приличной улице, я, повесив сумку на плечо, углубляюсь в какие-то местные странные переулки с захламленными дворами… Вот, кажется, мне сюда – прохожу мимо припаркованного прямо на газоне грузовичка и вдруг вижу поодаль, возле подъезда дома, знакомые фигуры – Зимовский и моя цыганка. Они о чем-то говорят, но с такого расстояния почти не слышно. Капец! Наверняка явился по мою душу. Но как этот упырь прознал-то про все? Сделав еще несколько шагов, останавливаюсь – ближе подходить опасно, меня могут заметить, а вступать в объяснения и разборки, да в таком месте, я не готов – воспоминания о милиции еще свежи и не греют. Зимовский, тем временем, лезет в нагрудный карман и что-то оттуда достает, похоже, деньги. Но цыганка в его сторону даже не смотрит, подметает двор. Антон хватает ее за локоть, пытаясь развернуть к себе, и до меня доносится ее крик: - Я сейчас мужа позову! - Да хоть черта лысого. На шум из подъезда выскакивает толстый мужик: - Эй, что случилось? Чего тебе надо? Он наступает на Антона, а потом толкает его в кучу картонных коробок, поломанных столов, рваной бумаги и прочего строительного мусора у стены дома. До меня долетает: - Я сказал! А ну, пошел вон! Женщина пытается утихомирить мужа: - Марьян, Марьян, не надо Марьян! Будет ли драка с разборками, или Зима побежит отсюда галопом - в любом случае, мне тут оставаться опасно. Не дожидаясь окончания битвы титанов, разворачиваюсь и иду, иногда оглядываясь, назад к Сомику. *** Через пять минут уже подхожу к машине, весь в раздрае чувств и раздумий. Еще раз оглядываюсь в сторону переулка - не показался ли оттуда растерзанный Антоша, а потом залезаю внутрь, в салон, на пассажирское сиденье, перекладывая сумку с плеча на колени. Я и так сомневался в эффективности похода по местным трущобам, а уж появление Зимовского и толстого драчливого мужика окончательно отбило желание совать туда свою голову. Даже не знаю – радоваться или огорчаться. Анька выжидающе смотрит на меня: - Ну, что там? - Поехали. - Как поехали, почему? Угнездиваюсь поудобней, а потом тычу рукой в опущенное боковое окно: - Там, Зимовский. - А Зимовский, что там делает? Он мне не докладывает. Мне на такой вопрос ответить нечего, остается лишь удивленно поднять брови, тараща глаза: - Откуда я знаю?! Он там вообще с цыганом подрался! Не хватало еще попасть под разборку, а то и в милицию. Сомова продолжает хлопать ресницами: - С каким цыганом? - С мужем этой… Подруга недоверчиво трясет головой: - Я не понимаю, ты что шутишь? Блин! Иногда Сомова бывает тупее, самой последней блондинки. Терпеливо воздеваю глаза к небу: - Ань, капец, какие шутки?! Он сначала к ней приставал про меня расспрашивал, а потом вышел этот мужик. - И, что? - И ничего! Начали толкаться, потом пошло поехало. Задумавшись, тру кончиками пальцев виски – интересно, зачем Антону понадобилась моя цыганка. Сомову, видимо, преследуют те же мысли: - Подожди, она ему что-нибудь рассказала? Господи, откуда мне знать? - Ань, я же говорю, я не знаю, там не слышно. Поехали! - Но мы не можем просто так уехать, ты что?! Это же цыгане – они сегодня здесь, завтра там. Да и фиг с ними, с цыганами! Но Анька не отступает: - Мы их потом не найдем… Пойдем! Пошли! А даже если цыганка что-то и скажет? Вдруг что-нибудь ужасное – что это тулово, например, со мной навсегда. Забудь, дескать, про Игоря Реброва, про своих родителей, про свое прошлое. Сморщившись от такой картинки, смотрю жалобно на Анюту - пусть теперь она сходит, я уже ходил: - Ань, я не пойду, а? - Да пошли я тебе говорю! И вообще, кому это из нас больше нужно тебе или мне? Походу, ей. Сомова открывает дверь со своей стороны и начинает вылезать: - Пошли! Нехотя начинаю собираться - помочь цыганка мне ничем не поможет, а вот перевернуть в башке все вверх дном еще больше – это скорей всего. Сомова, тем временем, выбравшись наружу, захлопывает дверцу и машет мне рукой: - Пошли! Выбираюсь наружу следом и, повесив сумку на плечо, покорно киваю – я готов, додолбила. *** Теперь, по уже проложенному мною маршруту, идем вдвоем. Никого поблизости не видно и можно подойти вплотную к месту бывшей баталии. Вот подъезд, вот куча мусора, в которой сидел Антон. Из дверей, с ведром грязной воды, выходит знакомая цыганка и выплескивает содержимое прямо на проезжую часть. Дергаю Сомову за рукав и, сделав круглые глаза, беззвучно шевелю губами: «Вот!». Мы останавливаемся, и Анюта берет инициативу в общении на себя: - Извините, пожалуйста. Цыганка, все еще согнувшись над землей с ведром в руках, оглядывается и смотрит на нас снизу вверх. Я нервно улыбаясь и приглаживая рукой волосы, выдавливаю из себя: - Здрасьте. Говорить не могу, все внутри трясется, и Анька продолжает сближение сторон за нас обеих: - Можно вас на минутку? Походу мы хозяйке не нравимся – она медленно выпрямляется и смотрит исподлобья довольно хмуро. Увидев меня, уже не пугается, а только сердится - отрицательно качает головой, машет руками и все талдычет и талдычет: - Уходите! Уходите! Теперь, когда она перед нами и пытается прогнать, я и сам не хочу уйти, вот так вот, не соло хлебавши, не получив ни одного, даже малюсенького ответа, на свои большие вопросы… И главное - она сказала, что у меня руки Гоши и значит, она может сказать, какое же у них будущее. Что она там увидела? Начинаю упрашивать: - Подождите, пожалуйста, мы буквально на минуту. - Нет, нет, нет… Уходи! Она отворачивается, собираясь скрыться в доме. Я уже готов на колени перед ней бухнуться: - Умоляю, не прогоняйте! Мне больше не к кому обратиться! Вижу, что она замешкалась в дверях и это подталкивает упрашивать с новой силой: - Скажите, что вы там увидели, вчера? Пожалуйста! Переминаюсь на подгибающихся в коленях ногах и тяну к ней обе руки ладонями наружу: - Пожалуйста, пожалуйста! Женщина почти сдается под моим напором и ставит ведро на землю. Анечка тоже просит: – Ну, посмотрите хотя бы, еще раз! Цыганка медленно подходит, не отрывая глаз от моего лица, и берет протянутые ладони в свои руки. Несколько секунд разглядывает. Я замираю, а Сомова нервно отворачивается. Как завороженный, смотрю на все колдовские манипуляции, и жду приговора. Наконец, она произносит всего одно слово: - Господи… Сомова тут же поворачивается к нам: - Что? Что там? Цыганка вдруг широко крестится: - Господи, все так и есть! У меня сейчас, наверно, сердце остановится. Не выдерживаю: - Что? Что? - Ты раньше была мужчиной?! Она увидела это! Цыганка смотрит на меня полувопросительно, и я тороплюсь подтвердить: - Да, так и есть! Вы можете сказать, что произошло? - Это мог сделать только один человек. - Да, какая-то бабка! Цыганка отпускает мои руки и делает шаг назад: - Клавдия. Может и Клавдия, хрен ее знает. Меня интересует другое – что делать – то? Но меня перебивает Сомова: - Как вы сказали, Клавдия? - Господи, я уже думала, ее давно нет с нами. Это все неважно. Я опять пытаюсь завладеть вниманием цыганки: - Да она умерла, я подумала, может быть, вы поможете! Услыхав о помощи, та снова поднимает руку и машет, гоня нас прочь: - Уходите, уходите. Она отступает все дальше, а потом нагибается за своим ведром, собираясь уйти. Черт, черт, черт! Она же должна видеть будущее и рассказать нам! Снова тяну к ней умоляюще руки: - Но вы можете сказать, что с этим можно сделать? Цыганка резко поворачивается ко мне, повышает голос и, замахнувшись, орет, тараща глаза: - С этим ничего не сделаешь, я вам сказала, отстаньте от меня! Ну что за упертая баба – ты же уже сказала «А», скажи и «Б»! Сомова тоже это чувствует и пытается вырвать у гадалки хоть капельку дополнительной информации: - Ну как, подождите,… Но может быть, это закончится, когда-нибудь? Цыганка уже вопит: - Да нет, уходите! Сморщившись от подступивших слез, умоляю ее: - Ну, пожалуйста, вы понимаете, вы последняя моя надежда! - Да уходите ж вы! Отстаньте от меня, уходите! Она идет к подъезду и мне кажется, что мир вокруг начинает тускнеть и рушиться. Она сейчас уйдет и все - мы никогда ничего не узнаем и не исправим. Кричу из последних сил: – Да ну, пожалуйста, ну. Женщина останавливается и ставит в споре точку: - Я сказала - уходите! Из подъезда выскакивает ее толстый муж с ружьем в руках: - Сами уйдете или помочь? Испуганно смотрим на него. Упрашивать такого бесполезно - мы проиграли. Анька тянет меня прочь: – Гоша, пойдем-ка. Умоляюще смотрю на женщину и чувствую, как слезы подступают совсем близко, я уже еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться и не броситься к ней в ноги. Я. может быть, так и сделал бы, если бы не этот чурбан с оружием. Лишь беззвучно открываю и закрываю рот, мне не хватает воздуха, мне не хватает слов. Сомова схватив меня за локоть, пытается вести насильно: - Пойдем, пойдем, пойдем. Пошли я сказала! Тащусь за ней, совершенно поникший и несчастный, все время жалобно оглядываясь и умоляя глазами женщину, которая столько всего знает и которая не хочет мне помочь. Аня тоже оглядывается на цыган и кидает напоследок: - Извините! Мы уходим, ускоряя шаг. Я чувствую, как Анюта приобнимает мое плечо, стараясь приободрить. Верная моя подруга, как я ей благодарна! *** Мы возвращаемся к машине, и я, притормозив, в последний раз оглядываюсь на опустевший тупик. Меня снова уже волнуют более приземленные и сиюминутные заботы. Сомова ушла вперед и мне приходится прибавить шагу, чтобы ее догнать: - По-моему, это капец. – Что, капец? - Да Зимовский, сейчас, всем раструбит. - Что он, раструбит? Ты же говоришь, она ему ничего не сказала? - Я сказал, что я до конца не слышал. - Послушай, Игорь, успокойся! Притиснув локтем сумку к себе поплотнее на ходу пытаюсь продумать, что может Антоша выкинуть со своей буйной фантазией. Спокойствие мне как раз сейчас совершенно ни к чему. Анька выдвигает железный аргумент: - Что бы там Зимовский не утверждал, ссылаясь на эту цыганку, со стороны это все равно смотрится как полный бред! С этим не поспоришь. Мы останавливаемся у машины, Анюта берет мою руку, поднимает ее вверх, потом отпускает и та безвольно падает вниз: - Ну, кому-нибудь скажи, что эти руки не твои, а Игоря Реброва. Да с такими утверждениями вообще в Кащенко увозят! Да, они вообще хрен знает чьи, эти руки. Я уже практически успокоился и лишь вздыхаю: - Все равно, неприятно. - Хэ… Да кто ж спорит. Мне вон маньяк тоже целыми днями названивает. Ни спать, ни есть не дает. Ну вот, старая песня на новый лад, сравнила тоже. Сомова обходит вокруг машины, и я скептически хмыкаю ей вслед: - Ань, мне б твои проблемы. Мы подходим с разных сторон к дверцам автомобиля и Анюта, выглядывая поверх крыши своего авто, язвит: - Да? Хочешь, ему телефончик твой дам? Тоже мне испугала. Опираясь рукой на капот, вытянув вверх шею, парирую: - Да? А давай, Сомова, мы тебя в мужика превратим - у твоего маньяка точно будет ступор. Открыв дверь, залезаю внутрь. Аньке нечего ответить и она привычно бурчит: - Дурак ты Ребров и шутки у тебя дурацкие. Она садится за руль, и мы отъезжаем. *** До конца рабочего дня еще долго и Сомова отвозит меня назад, в редакцию. Едва успеваю зайти к себе и бросить сумку, как звонит по-городскому Яков Семеныч и опять все про то же – когда будем запускать номер в печать. Сказал же Люсе - этот вопрос переводить на Егорова. Теперь придется идти к шефу и заодно выслушивать бесконечные жалобы на Каролину. Торопливо постучав, захожу в кабинет к начальнику и застываю в дверях – здесь уже занято. У стола стоят Галя с Антоном, а сам Наумыч, поднявшись из кресла с диким лицом, яростно драит лысину под париком. Все головы поворачиваются на стук, и я спешу объяснить мое появление: - Ой, извините! Борис Наумыч, я прошу прощения, там из типографии звонят. Егоров прикрыв глаза, важно кивает: - Мы сейчас, как раз, о тебе и говорили. Он поворачивается к Зиме: - Ну, давай, давай, давай, трави дальше. Чего ты замолчал? Вот, чмо... Все-таки, приперся к Егорову с цыганскими байками. Это даже любопытно послушать - склонив голову набок, поджав губы, делаю заинтересованное лицо. Наумыч, запнувшись, добавляет: - Глаза в глаза. Антоша засовывает руки в карманы брюк и разворачивается в мою сторону: - Могу и в глаза! Приподняв бровь вверх, готовлюсь к первому выпаду. В принципе Анютка меня настроила в каком направлении отражать удары, так что особой нервотрепки не испытываю - стою, сложив руки на груди и жду, что дальше. - Госпожа Реброва… Зимовский делает паузу… Наверно считает ее многозначительной. Тоже мне, Станиславский нашелся. Антоша играет бровями и произносит голосом следователя: - Может вы, все-таки, назовете свое настоящее отчество? Наумыч продолжает чесаться, Галя смотрит то на меня, то на Зимовского, все ждут какой-то моей реакции, а я, честно говоря, никак не врублюсь о чем он. И причем тут его поход к цыганке? Уж что-что, а про Гошу та ничего не могла ему рассказать и речь, видимо, идет не об отчестве Игоря Семеновича. Кошусь на Егорова – может он, пояснит? - Не поняла. Лицо Зимовского становится еще загадочней: - Да все ты поняла… Да, Василиса? Я Василиса? Походу у Антохи совсем крыша поехала. Интересно, чем же его Марьян так хорошо приложил по башке? Хихикнув, бросаю взгляд на Галину – уж кто-нибудь должен был заметить, что у товарища проблемы с психикой: - Какая Василиса, Зимовский, ты что, сказок начитался? - Да нет, сказки рассказывать это твоя привилегия. Он оборачивается к Егорову и опять делает многозначительное лицо: - Может и нам, парочку сказочек расскажешь. Замечаю на столе пустую бутылку виски с испачканным стаканом и чуть укоризненно смотрю на шефа: - Борис Наумыч, вы что ему, тоже наливали? Егоров суетливо хватает со стола стакан, переставляя куда-то вниз, а бутылку с вискарем прячет себе за спину: - Как ты могла?! Марго. Дальше вести пустой разговор не вижу смысла и разворачиваюсь на выход: - Понятно. Слышу в спину вскрики Антона: - Эй, эй, подожди, подожди… Я сейчас Борис Наумыч! Уже на выходе из кабинета, чувствую, как его клешни цепко впиваются мне в локоть: - Слышишь, ты! Ну, что… Он тащится за мной, и я дергаю рукой, стряхивая чужие скрюченные пальцы: - Слушай, Зимовский, я думала болезнь прошла, а она прогрессировала. Антон злобно шипит: - Прогрессировать скоро будешь ты! Причем на нарах. Мне остается лишь покачать головой - интересно, какая муха его укусила? Явно, это другая история, не цыганская. Теперь бы раскопать, что все это значит и что этот клоп задумал, прежде чем укусить. У него вдруг улучшается настроение, и он ехидно улыбается: - Да, Василисушка? Моя новая кликуха от Зимовского, некто «Василисушка», вызывает у меня очередную порцию смеха, хотя, может быть, чуть-чуть и наигранного. Оглядываюсь по сторонам: - Слушайте, люди, вызовите кто-нибудь «скорую», а то человеку плохо! Даже если он теперь меня будет все время так называть, вряд ли от этого сажают на нары. Не обращая внимания на продолжающееся змеиное шипение, иду к себе в кабинет. Уже на пороге слышу: - А еще лучше милицию! Захожу внутрь и прикрываю за собой дверь. *** Никак не могу связать все воедино и понять, что же происходит. Причем тут я и какая-то Василиса, которая, по мнению Зимовского, к тому же должна сидеть в тюрьме? Наконец, присаживаюсь к компьютеру и набираю в поисковике «Маргарита Реброва». Капец, 16 тысяч ответов…. Добавляю «Василиса" и "криминал» - ответов становится поменьше. Пролистываю страницу за страницей и вдруг… «Маргарита Васильевна Реброва, осуждена за мошенничество в особо крупных размерах», 1973 год рождения, блин и фотографии нет. Это она, точно! Нутром чую, что Зимовский именно ее раскручивает. В полной прострации откидываюсь на спинку кресла. Ка-пец, приехали… Надо что-то делать, но что? Выбравшись из-за стола, подхожу к окну - сквозь жалюзи виднеется солнечная звенящая улица, а мне совершенно не до веселья. Открыв крышку мобильника, набираю Анькин номер. Переминаюсь с ноги на ногу, обхватив себя рукой у талии, а вторую, с мобилой, прижав к уху. Анюта отзывается сразу, но в голосе нет энтузиазма: - Алло. Не прошло и часу, как расстались и вот я опять с проблемами: - Алло, привет, ну как ты? - Нормально, а что? Грустно вздыхаю: - Чем занимаешься? Но подругу не обманешь: - Давай суть проблемы. - Какой проблемы? - Гоша, ну если бы мы были знакомы пару дней всего, я могла бы поверить, что ты звонишь просто так узнать, как у меня дела и чем я занимаюсь. Давай, выкладывай, что там у тебя? Очередной капец? Не выдержав, начинаю метаться вдоль окна: - Да, капец, причем полный! Короче, я тут в поисковике своих однофамильцев поискал. Бросаю беглый взгляд в сторону монитора: - Вот, не открою тебе секрет конечно, но я не единственная Маргарита Реброва в этой стране. Наконец останавливаюсь позади кресла, положив руку на его спинку: - И не только в этой. - Ну, допустим и что теперь? - А то! Среди них, между прочим, есть один очень интересный экземпляр. Обхожу вокруг кресла, наклоняясь к монитору: - Три судимости за мошенничество не хочешь? - Ничего себе. - Вот тебе и ничего себе. Все больше распаляясь, снова мотаюсь вдоль окна, туда-сюда, нервно наматывая километраж: - И где она находится в данный момент, неизвестно. - Ну, хорошо, а тебя каким боком это касается? Как это каким боком?! Срываюсь на крик: - Касается? Да, меня скоро придавит это! Зимовский, между прочим, в интернете тоже шастает и не хуже меня. Ладно, Ань, короче, стоп – машина! Давай, не по телефону. Ты можешь приехать. в издательство? - Ну-у-у… Она вроде говорила, что эфир у нее сегодня поздно и она весь день свободна? Пресекаю любые причины для отказа: - ОК, я через полчаса в баре. Все, ага! Пока Сомова не передумала, заканчиваю разговор и снова бросаю взгляд на монитор. Потом уныло киваю: - Мда… Дал же бог тезку-то. Смотрю на часы, а потом, присев к компьютеру, запускаю найденный компромат на печать. *** В «Дедлайне» я появляюсь раньше Аньки и, заняв столик, заказываю нам обоим по чашке кофе с пирожками. Когда Сомова, наконец, заявляется, я уже изнываю от нетерпения - усевшись с краю диванчика, еложу и так, и эдак, то закидывая ногу на ногу, то разворачиваясь в проход и демонстрируя прибывающим посетителям новые туфли. Сомова усаживается напротив и я, облегченно вздохнув, вытаскиваю из сумки сделанные распечатки - надеюсь, вдвоем у нас лучше получится подготовиться к готовящемуся удару. Бегло просматриваю бумаги, прежде чем передать: - Так, вот это все, что я нарыла в интернете. Комментируя, смотрю одну бумажку, другую: - Так, сейчас, подожди… Это у нас какая-то бабка восемьдесят лет… Это какое-то светило науки лягушками занимается… Откладываю в сторону лишнее и, развернув главный листок, кладу его прямо перед Анькой: - Так, на почитай! Сомик, изображая скепсис, берет в руки распечатку и тут же ее брови недоуменно поднимаются вверх: - Подожди, что-то я ничего не пойму. Здесь же Маргарита Васильевна Реброва. И что? Для моего поддельного паспорта отчество придумали не мама с папой. Недовольно сцепив зубы, хмуро смотрю на подругу, а та, хлопая ресницами, продолжает изображать чайницу: - А ты - Маргарита Александровна! - Сомова, ты простая, как грабли, а?! Какая разница, какое у нее отчество. Аня суетливо разводит ладошки в стороны: - Как, какая разница? Как, какая разница? - Ну, в том то и дело, что мне Зимовский, при Наумыче, прямо в лоб сказал, что я мошенница и рецидивистка! Сомова испуганно приглушает голос и оглядывается по сторонам: - Во-первых, ты хоть не ори, тут люди кругом. Да как тут не орать-то, как не орать? Тоже кручу головой, оглядывая посетителей. Никаких нервов не хватит! Анька продолжает: - Во-вторых, как какая разница?! Это же совершенно другой человек, ну это же элементарно - найти фотографию, найти и все. Она что меня совсем дурой считает, что ли? Сверкнув глазами, поджимаю губы в узкую щель. Если бы было все так просто, наверно бы Зимовский не тявкал - у этой гниды все схвачено: - Да в том то и дело! - Что, в том то и дело? Горько усмехаюсь - теперь моя очередь разводить руками: - Нет ее фотографий в интернете, нету! Сомова недоверчиво хмыкает, качая головой: - Да как это, нету? Да ты думай, что говоришь! Да что ж такое-то... Вот чудо - юдо, слов не хватает! Если ты у нас звезда и сияешь с плакатов на улице, вовсе не значит, что 143 миллиона твоих сограждан поголовно тоже помещают свои фотки в интернете. Тем более мошенницы! - А вот так это – нету. Нету! Ни фотографий, ни адреса и даже город не указан. Ты чувствуешь, чем это пахнет? Сомова, недовольно бурча, утыкается носом в чашку: - Не знаю, чем это пахнет. Мне пахнет только кофе. Честно говоря, мне сейчас ее хочется стукнуть. Я понимаю, что ей лень, что она устала от меня, но зачем же дурой прикидываться?! Буравлю ее долгим взглядом: - Сомова, это сейчас юмор был, да? Аня косит в сторону и не отвечает. Секунду гляжу с горьким упреком: - Ты хоть понимаешь, что от меня к завтрашнему дню мокрого места не останется? Подруга бросает на меня укоризненный взгляд и, наконец, откликается: - Да, подожди ты, я думаю. Мое нетерпение прорывается наружу, заставляя недовольно фыркнуть: - Пф-ф-ф... Думает она… Тут не думать надо, а делать!. - Знаешь, что? Я не умею делать не подумав. Обиженно закатив глаза в потолок, она тычет чашкой куда-то в пространство: - А если ты такой специалист, то, пожалуйста, вперед, действуй сам! Я недовольство Сомика понимаю. Это у меня зуд, псих и почти паника – спасайся, кто может: - Извини. Слушай, а ты говорила, у твоего Марата знакомый есть, полковник, может через него попробовать? Теперь уже фыркает Сомова: - Пф-ф… Еще не хватало Марата сюда подключить. А почему нет? С подозрением щурю глаз - какие могут быть торги и реверансы, когда речь идет о жизни и смерти! Анюта торопится обосновать свои сомнения: - Ты что, завтра весь город тогда будет знать! Ну да, ну да… Уныло соглашаюсь: - Чего делать то, тогда? Анька отставляет чашку в сторону, качая головой: - Не знаю… Ну, все, мне хана…Сомова вдруг оживает: - Хотя, может быть… Может быть, я знаю через кого надо сработать! Да! Мне сейчас любые варианты подходят, главное – сдвинуться с места и ввязаться: - Во-о-от! Давай, попробуем. Расстаемся на более оптимистической ноте – я, окрыленный надеждой, остаюсь дожидаться новостей, а Сомик, как я понимаю, торопится на радио - заряжать Руслика на поиски выхода.