День за днем. Эпизод 2.

Ждать и догонять – хуже некуда, никаких нервов не хватит. Пока Анюты нет, стресс иду снимать к барной стойке – самое лучшее место для этого. Там, как раз, сидит такая же нервная девица, пьющая в одиночестве. Повесив сумку на спинку стульчика, подсаживаюсь к ней, положив ногу на ногу. Когда двое это, все-таки, не алкоголизм. Заказав у Витька порцию вискаря, самозабвенно цежу алкоголь по глоточку – все лучше, чем накручивать себя образами публичного аутодафе, которое уже готовится прямо посреди холла редакции. Смотрю на часы и нетерпеливо поднимаю глаза к потолку. Бли-и-ин, скоро там Анька то? Девица, сидящая неподалеку, слезает со стула и уходит прочь, оставляя меня одну… Нет, одного…. Цыганка же сказала, что я другой человек, то бишь, Игорь Ребров, и не будем этого забывать! Только подношу бокал к губам, допить остатки, как над ухом раздается громкое: - Ребров, хватит бухать! Чуть не поперхнулся! Сомова вешает свою сумку на спинку соседнего освободившегося стульчика и усаживается рядом. Мне не терпится узнать приговор, и я сразу переходу к делу: - Ну, наконец! Ну, что там твой Хилькевич? С отчаянием и надеждой высматриваю на лице подруги хотя бы минимальные признаки успеха. Увы… Судя по всему с этим пока не очень. Анюта огорченно кривится: - Ну, созвонился с каким-то своим однокашником, в агентстве новостей, что ли работает. Сомова неуверенно мнется и не смотрит в глаза, но я все равно цепляюсь, как утопающий за соломинку – торопливо кивая: - И что там? - Ну..., поехал к нему, сейчас они будут там архивы шерстить. В общем, если что найдут, привезут сюда. - Когда привезут? - Как только, так сразу. Зная активность Зимовского, счет идет на часы, если уже не на минуты. Там наверно уже вязанки с хворостом в кучку собирают вокруг моего кабинета. Пригорюнившись, сижу, подперев щеку рукой и, можно сказать, прощаюсь со свободой. И уже непроизвольно крутится в голове: «Как-то шли на дело, выпить захотелось, мы зашли в соседний ресторан, там сидела Мурка в кожаной тужурке, а из-под полы торчал наган»... Марго и Мурка, как созвучно. Чуть не плачу: - Черт! И, отвернувшись к стойке, прикладываю ладони к разгоряченному лбу - у меня сейчас мозги вскипят от бессилия. Сомова, удрученная моей реакцией, нравоучительно зудит над ухом: - Ребров, ты вообще, чем недоволен, за тебя уже столько народу впряглось. Только жалобно вздыхаю: - Ладно, извини, просто сама понимаешь, каждая минута на счету. У меня такое ощущение, что меня уже в розыск объявили, ну! Сомова тянет шею и таращится куда-то в сторону выхода: - Вон, кстати, и Руслик! Мгновенно разворачиваюсь, крутанувшись на стуле… И правда! Хилькевич выглядит вполне довольным и, приближаясь, здоровается: - Привет. Обрадовано вскидываю руку: - О, салют! Анька вопросительно смотрит на звукача: - Подожди, а-а-а… Ты чего так быстро? - Ну, извини, так получилось. Неужели неудачно? Испуганно смотрю на него, а Сомова осторожно интересуется, боясь накаркать отрицательный ответ: - Вы чего там, ничего не нашли и… Или нашли? - Мы нашли… Только не знаю, поможет это или наоборот. Как наоборот? Эту Василису что, уже Интерпол разыскивает? Мой голос вмиг садится и я, вся трясясь, шепчу: - А что там? - А вы хоть знаете, кто отец у этой Маргариты Ребровой? Лично я нет. Анька тоже пожимает плечами: - Ну, наверно, какой-нибудь Вася Ребров, судя по отчеству. Мы с Анютой переглядываемся, совершенно без понятия про таинственного Васю. Руслик достает из своей папки распечатку и сует ее в руки Сомовой: - Ну да, только не Вася, а Василий Сергеевич. Причем тот самый. Мы все равно не въезжаем: - В смысле? - Читайте. Ознакомиться с деяниями Васи не успеваю - мой мобильник, до сих пор спокойно лежащий на барной стойке, вдруг оживает нервным перезвоном, и я беру его в руки: - Извините. Соскочив со стула, отхожу в сторону, косясь на дисплей - это Наумыч. Чую не к добру - какое-то у меня недоброе предчувствие: - Алло. - Маргарита Александровна, а куда вы пропали, а? - А-а-а… Я, тут отъехала, по рекламе. - А предупредить нельзя было, хоть кого-нибудь? Тут тебя все ищут! - Извините Борис Наумыч, просто они внезапно позвонили. - Ты сейчас где? Когда будешь на рабочем месте? - Я не знаю, минут через сорок. - Даю тебе полчаса! Точнее двадцать пять минут, потому что через полчаса у нас совещание. По очень важному вопросу. - А-а-а… Хорошо, Борис Науиыч. Я постараюсь. А-а-а… По какому вопросу совещание? - По важному! Я же сказал. - Я поняла, прыгаю в машину. Дав отбой, захлопываю крышку телефона и, всплеснув руками, поднимаю глаза к потолку. Ну, вот и началось! Походу Зимовский собрал все улики и у меня в кабинете засада маски-шоу. Может быть даже с приказом не брать живьем. Без всякой надежды возвращаюсь к Руслику с Анькой: - Капец! Оказывается, меня там уже ждут с вилами и серебряными пулями. А у вас что? Сомова нехотя слезает со своего стула: - У нас тоже…Гхм… В общем, надо ехать на Рублевку и на Тверскую. - Зачем? - Зачем? Хэ… Ты почитай кто у нее папаша. Взяв листок у нее из рук, разворачиваю к себе. Понятно…, чуть ли не первый заместитель главного лица столицы. *** От «Дедлайна» до редакции идти пять минут, но я растягиваю процесс на все пятнадцать. Наконец, я в зале заседаний. Тут все в сборе - за столом, сбоку от пустого председательского кресла, сидит Егоров, уже, слава богу, без дурацкого парика, у окна, пялясь сквозь жалюзи на улицу, стоит Каролина. Иду туда, к оконному проему и пристраиваюсь у стены, привалившись к ней спиной и сложив руки на груди - изображаю спокойствие и независимость. Дальше выстроились Галина, Андрей, Эльвира, Валик. Зима безмолвно прохаживается по залу с какими-то листками, свернутыми в трубочку. Почему-то больше никто за стол не садится и от этого обстановка мне кажется еще более нервной. Пауза явно затягивается и Наумыч оборачивается к Зимовскому: - Ну что, Антон, мы все ждем. Каролина обрывает мужа: - Не надо его торопить! А потом, глядя на меня в упор, добавляет: - Начнет, когда посчитает нужным. Внутренне напрягаюсь - значит, я прав, этот упырь что-то наковырял, и сейчас Маргариту Реброву будут рвать на части. Зимовский поправляет галстук и, победно глядя на меня, медленно приближается. Перевожу взгляд с Каролины на Зимовского и обратно - они что, собираются наброситься на меня стаей? Тогда мне придется действительно туго. А если еще и Эльвира, третья из их шайки, вцепится зубами в ноги, устоять будет практически невозможно. Антон, ухмыляясь, останавливается передо мной – наверно выбирает место на шее, куда присосаться. Затем обводит взглядом сослуживцев: - Дорогие друзья, уважаемые коллеги. Не торопясь он идет в обратном направлении, вдоль шеренги сотрудников, потом снова разворачивается ко мне лицом: - Я прошу отнестись со всей серьезностью к тем словам, что я сейчас скажу. Мандраж внутри достигает предела - я не знаю, чего он там наковырял про эту Василису, от чего предстоит отбиваться и это заставляет психовать сильнее и сильнее. Вся внутренне сжавшись, отвожу глаза в сторону, вниз в пол. Злыдень продолжает нагнетать обстановку: - Я не преувеличу, если скажу, что наш коллектив - это одна большая дружная семья. Егоров тоже не в своей тарелке из-за долгого театрального вступления и нетерпеливо елозит: - Давай ближе к делу! Каролина сорвавшись от окна, нависая над мужем, орет: - Не надо его перебивать! И плюхается в председательское кресло. Егоров лишь примирительно поднимает руки, не желая отвечать на вопли. Зимовский, почувствовав поддержку тяжелой артиллерии, тоже наклонившись к уху Егорова, громко тявкает: - Действительно, Борис Наумыч! Я ловлю растерянный взгляд начальника и понимаю, что сегодня Егоров мне не союзник, увы. Выпрямившись, Антон продолжает: - Спасибо. Так вот, я хочу вернуться к вопросу, который почему-то все стали потихонечку забывать. Он проходит мимо меня до окна, и встает здесь же, у кресла Каролины. Галя подает голос первой: - А именно? Антон резко разворачивается в ее сторону: - А именно к таинственному исчезновению нашего главного редактора! Он смотрит на меня в упор, я молчу, и он снова начинает свой марш мимо меня и вдоль шеренги сотрудников: - Игоря Семеновича Реброва! Не выдержав, сорвавшись со своего места, тащусь вслед за Антоном: - Так, стоп – машина, Зимовский! Он медленно оглядывается, и я сразу набрасываюсь на него с упреками: - Что значит таинственного? Все знают, что Гоша сейчас в Австралии, ухаживает за больным отцом! Антон тычет в меня пальцем и таинственным голосом произносит: - Вот! - Что, вот? - Вот та легенда, которую нам втюхали. Он опять наклоняется к уху сидящего Егорова: - И в которую заставили поверить. Каролина, развалившись в кресле, радостно кивает. С одной стороны, двойное нападение тревожит, а с другой… По законам военного искусства, атакующих должно быть втрое или вчетверо больше обороняющихся. А двое против одного при обороне это не так страшно, если знать, что за пазухой у противника и если есть, чем защищаться. У меня, правда, пока нет ни того, ни другого. И еще мне приходится все время догонять этого обмылка и оправдываться, разговаривая с его спиной: - Что значит втюхали? Зимовский, что ты несешь? Он резко разворачивается, оказываясь лицом к лицу, и надвигается на меня: - Я знаю, что я говорю! - Ну, ты же с ним по телефону разговаривал?! - Разговаривал. - И что он тебе сказал? - Cекундочку… Гоша это был или не Гоша, еще вопрос. Калугин со своего места вмешивается в наш спор: - Я чего-то не пойму, к чему ты клонишь? - Сейчас поймешь. Я отвечаю за те слова, которые я сейчас произнесу. Он злорадно смотрит в упор на меня, и я не отвожу взгляд. - Наша горячо любимая… Антон оглядывается на Андрея и добавляет: - А некоторыми обожаемая… Это меня на долю секунды отвлекает... Так уж и обожаемая... Что-то незаметно... Потом Зимовский медленно обходит вокруг меня: - …Маргарита Реброва…. Он опять замолкает, делая театральную паузу. Вижу, как Каролина злорадно улыбается, а все вокруг замирают в напряжении. Докладчик торжественно заканчивает: - Вовсе не тот человек, за которого она себя так талантливо выдает! Нечто подобное я ожидал и изображаю удивление, остальные тоже переглядываются, а кто-то скептически ухмыляется. Это немного успокаивает – наскоком Антоше рыбку не поймать. Будем держаться обычной линии: - Слушай, Зимовский, по-моему, это переходит уже всяческие границы. Антон восхищенно поглядывая на меня, щелкает пальцами в воздухе: - Боже, какая игра! Негодующе вздернуты брови! Вымучено усмехнувшись, сокрушенно качаю головой: - Дурдом! Зимовский вдруг делает страшную гримасу, кривя рот и повышая голос: - Ты лучше расскажи всем, как ты уложила в постель директора… Он смотрит в свои бумажки скрепленные большой скрепкой: - ….Рязанской строительной компании! Такого поворота я не ожидал. Убийства, грабежи куда ни шло… Но в постель? Походу у нашего доморощенного детектива крыша в конец поехала. Лишь недоуменно хмыкаю: - Чего-о-о-о? - Ничего! Зимовский кидает свои листки Егорову, тот снимает с них скрепки, и народ дружно придвигается поближе в предвкушении грязных сплетен. Антоша победно выкрикивает: - Там черным по белому написано про все твои подвиги! Он тянет руку к бумагам и тыкает в них пальцем: - И про Самару, и про Иркутск! Какой-то шизофренический бред – я с растерянной улыбкой прикрываю глаза рукой. Хотя физиономия Наумыча к смеху не располагает – у него в руках фотография с милиционерами и темноволосой женщиной, лица которой правда не видно. Зато хорошо видны наручники на руках. Зимовский продолжает орать: - Слушай, может ты сбросишь свою блузочку? Там же наверняка живого места от татуировок нет, да? Вот, дерьмо! Что он говорит-то? Он же фотографировал меня в спальне и прекрасно знает, что там под «блузочкой»! Зачем нести всю эту ахинею на публике? Антон тянет свои похотливые ручонки ко мне, и я смотрю на них, застыв и не реагируя, как кролик на парочку удавов. Слава богу, Андрей кидается наперерез и хватает Зимовского за грудки: - А ну-ка, извинился! Блин, Калуга, если выживу, я тебя за это поцелую. Вот, один - единственный достойный мужчина в этом гадюшнике. Зимовский хрипит: - Перед кем? - Перед ней, извинился! Он яростно трясет Антона и тот испуганно кричит: - А ты сам почитай, что там написано! Перед кем извиняться? В уши рвется визг Эльвиры с Галей. Мне становится легче дышать – со мной Андрей, дай бог прорвемся! Он тоже повышает голос и готов подраться с Зимовским: - Я тебе сейчас почитаю! Вцепившись в руку Калугина, пытаюсь его сдержать и оттащить: - Андрей, не трогай его! Не хватало, чтобы и Андрюху укатали в асфальт из-за меня. Каролина визжит: - А ну, прекратите! Эльвира тоже тявкает: - Фото говорят сами за себя! Да ничего они не говорят. Отчаянно кричу: - Но это не я! Все стараются что-то сказать, перекричать друг друга, превращая спор в безумную какофонию слов. Не поймешь, кто чего и говорит: - Да, прямо, не ты… - Но очень похожа… - Мало ли похожих людей… - Маргарит Ребровых немало… - Но ведь похожа, да… Пытаюсь перекричать гвалт: - Борис Наумыч, кому вы верите?! Змея Мокрицкая визжит, поднимая указательный палец вверх: - Он верит своим глазам! А факты, девушка, вещь упрямая! Девушка? Удивленно смотрю на стоящую вплотную ко мне Эльвиру - похоже, она решила тоже пойти в атаку и присоединить свое ядовитое жало к другим кусающим... Андрей потихоньку сникает, теперь у них снова перевес и оборону сдерживать труднее. Заготовки врага я узнал, самое время отступить, узнать, что там, у Аньки, и собраться с силами. Обвожу взглядом сгрудившийся вокруг народ: - Так, понятно. Все жаждут крови. У Каролины с Зимовским в глазах торжество. Логика их поступков ни в какие ворота не лезет. Неужели они сами верят своим сказкам? Все их доказательства полное фуфло – будь я настоящая Маргарита Александровна Реброва, любая милиция, появившись здесь и проверив паспорта, настучала бы по башке и упырю, и его вурдалакшам, и Егорову, а потом, развернувшись, ушла бы, матерясь последними словами... Вот только свой паспорт мне показывать нельзя. Пытаюсь держать лицо: - Мне сейчас что, оправдываться перед всеми, да? Антон самодовольно лыбится: - А не надо оправдываться и так все ясно. На столе валяются гадкие фотки, поддержки ждать неоткуда - Наумыч сидит, понурив голову, закрылся руками, сцепив пальцы в замок. Блин, столько розовых соплей было, клятв в вечной дружбе - все вмиг исчезло! Стоп, пора перегруппироваться: - Так, ладно. Обхожу стоящую Эльвиру и направляюсь прямиком к двери. Слышу сзади вопль Каролины: - Это ты куда? Оглядываюсь - та стоит у стола с фотографиями в руках и с желанием крикнуть «Фас!» своей своре. Только пожимаю плечами: - Мне надо позвонить. - Кому? Адвокату или своим сообщникам? Чего уж мелочиться: - Киллеру! И иду на выход. *** Выбравшись в холл, пытаюсь снова и снова дозвониться до Сомовой. Мне бы передышку и хоть одну малюсенькую надежду. Топчусь возле закрытых дверей, прижав мобилу к уху. Опять длинные гудки…. Я уже на пределе и, кажется, вот-вот сорвусь и разревусь. Из-за двери слышится глухой крик Андрея: - Да! Я ей, верю! И тишина... Прикрыв глаза, уже умоляю: - Ань, ну возьми трубу! Неожиданно за спиной раздается голос Егорова: - Марго! Испуганно оглядываюсь. Пора? Пытаюсь выцыганить еще хоть чуть-чуть времени: - Сейчас, секундочку! - Сейчас было десять минут назад. Пошли, пошли, пошли… Да какие десять, какие десять? И пяти не прошло. Шеф подхватывает меня за локти и разворачивает в сторону зала заседаний: - Пошли. Безвольно и безропотно поддаюсь – кажется, уже никаких отговорок не осталось, сопротивляться и оттягивать неизбежное бессмысленно. Начальник настойчиво подталкивает в спину к входу в зал заседаний, потом открывает дверь и заставляет войти внутрь. Здесь уже все готово к экзекуции - Каролина сидит в председательском кресле, злобно улыбаясь, Зимовский стоит за ее спиной, облокотясь на спинку кресла и постукивая пальцами, рядышком сияет злорадная Мокрицкая… Плюхнувшись в кресло на своем обычном месте и положив ногу на ногу, стараюсь продемонстрировать спокойствие и уверенность. Зимовский делает шаг вперед и жестом сеятеля указывает на стол с фотографиями и распечатками: - Ну что, Василиса Премудрая, давай рассказывай. Поднимаю на него удивленные глаза: - Что тебе рассказывать? - Не мне, ты всем расскажи, как ты докатилась до такой жизни. Упрямо глядя прямо перед собой, чеканю: - Еще раз повторяю - никакого отношения к тому, что там написано я не имею! Бросив быстрый взгляд на Зимовского, который уже что-то шепчет на ухо Эльвире, добавляю: - И с таким же успехом я могла бы найти уголовника с фамилией Зимовский или воровку на доверии Мокрицкую! Та сразу взвивается: - Что-о-о? Выбирай слова, ты! А чего выбирать- то? Уж если ты так тесно спелась с Зимовским, то наверняка у самой рыльце в пушку по самое некуда. Антон успокаивает подельницу: - Тихо, тихо, тихо.. Профессионально переводить стрелки – это часть ее работы. Мои губы непроизвольно шепчут: «Гнида!». Утомленно качаю головой, прикрыв глаза и потирая пальцами переносицу. Как же меня достала вся эта ситуация… Вновь чувствую над собой мерзкое дыхание: - Cлышь ты, родная, мы не в пионерском лагере и мы тебя не с тюбиком пасты после отбоя застукали. Капец, Зимовский давит и давит. Но реальных аргументов и доказательств ему взять неоткуда. Это понятно и ему, и мне… Только другие этого не понимают и молчат – Егоров, Калугин, Любимова с Кривошеиным. А больше мне и опереться здесь не на кого…. Поднимаю глаза к потолку и надув щеки, демонстративно вздыхаю: - Фу-у-ух! Со своего кресла вскакивает тяжелая артиллерия - Каролина: - Так! Чего мы церемонимся? Я звоню в органы - пусть она там лапшу вешает! Но тут дверь в зал приоткрывается, распахивается и к нам буквально врывается Сомова. Она идет и идет, пока не упирается в Наумыча: - Добрый день. Потом оглядывается в сторону двери: - Елена Владимировна! Заходите, пожалуйста. В дверном проеме появляется незнакомая женщина. С надеждой смотрю на Сомика - она что-то припасла и кажется у меня есть надежда выкарабкаться. Каролина, вот что за человек, продолжает вопить: - Так, я не поняла! Это кто, такие? Егоров представляет: - Это Анна Сомова, подруга Марго. Сразу следует вопль: - Сообщница значит, да? Анюта, умница. Даже не реагирует! Она спокойным тоном продолжает: - Извините, что помешала, но думаю, всем будет полезно познакомиться с матерью Маргариты Ребровой. Дама тем временем подходит поближе к Ане и здоровается: - Добрый день. Она эта делает с таким достоинством, что я сразу соглашаюсь - Сомова права, эта тетенька не из нашего круга. Поднявшись в кресле, с надеждой смотрю на женщину. Наумыч тянется к фотографиям на столе: - А какой Маргариты Ребровой? Дело в том, что сейчас их так много. Он протягивает бумажки и фотографии, принесенные Зимовским, Елене Владимировне. Та косится на них, а потом прямо и открыто глядит на Егорова: - Маргариты Васильевны Ребровой. Наумыч оглядывается на меня, а я, облегченно вздохнув, в предвкушении победы переминаюсь с ноги на ногу. Чувствую, как оживаю, как приливают назад силы, как снова блестят глаза - кажется, все утрясется. Дама даже не смотрит обвиняющие бумажки, лишь приоткрывает стопку и сразу захлопывает: - Честно говоря, мне все это очень неприятно вспоминать. Мы все смотрим на нее, кто с надеждой, кто с недовольством и подозрением. Наумыч, сцепив пальцы у живота, ждет новых подтверждений моей невиновности, а Зимовский, наоборот, уперев руки в бока, выбирает момент для контрудара. Елена Владимировна с горечью продолжает: - Я до сих пор не могу поверить, что это мог сделать мой ребенок. Галя просовывает голову из-за чужих плеч, а потом и руку в щель между стоящими, чтобы ткнуть в бумаги: - Как ваш ребенок? А как же фотографии? - А я не знаю, откуда у вас эти фотографии, но на них изображен другой человек. Замечаю, как Зимовский, поджав губы, отводит глаза. Кто бы сомневался – его, крысеныша рук дело. Андрей тоже это просекает: - Я понял! Зима агрессивно тянет: - Что ты понял? - А знаешь Зимовский, фотошоп это не твой конек. Скривившись, Антоха огрызается: - Да, какой, фотошоп?! Наумыч поджав губы цыкает на спорщиков: - Тихо, тихо, тихо… Перед вами мать Маргариты Васильевны Ребровой, которая доказала, что все это сделала ее дочь, а не наша Марго. Зимовский цепляется за эти слова как за соломинку. Не сдается и даже пытается усмехнуться: - Cтоп, стоп, стоп…. Ничего это не доказывает. Анюта тут же вмешивается: - Ну, как не доказывает. У нее паспорт есть. - Ну и что? Я таких паспортов, знаешь, сколько могу нарисовать? Вот где ее дочь? Куда она подевалась? Во-о-от, главное доказательство! Зимовский крутит головой, пытаясь победно взглянуть на окружающих, но в его словах столько нелогичности и откровенного бреда, что не заметить этого просто невозможно. Жалкие потуги зацепиться хоть за что-то... Елена Владимировна лишь усмехается, покачивая головой. Мокрицкая, чувствуя, что победа уплывает, превращаясь в мираж, поддерживает своего вожака, буквально гаркая Каролине в ухо: - Да! Кстати! Тру вдруг зачесавшийся нос. Это к выпивке. Точно, напьюсь сегодня. Дама спокойно парирует все инсинуации проигравшей парочки: - Молодой человек, если вы хотите знать, где в настоящий момент находится моя дочь, пожалуйста, поезжайте в мэрию и спросите об этом ее отца. Правда я сомневаюсь, что он захочет на эту тему с вами разговаривать. Зимовский стоит, насупив брови и пытаясь понять, в чем тут каверза, но чувство самосохранения и мозги срабатывают быстро, так что я по глазам вижу нарастающую в нем панику и желание быстрей выйти из игры. Третья соучастница мятежа, Каролина, сбавив тон, все же пытается сопротивляться: - В какую еще мэрию? Анюта разъясняет всем непонятливым: - А…Дело в том, что Василий Сергеевич Ребров супруг Елены Владимировны. Побледневший Зимовский стоит, сунув руки в карманы и открыв рот. До него доходит, во что он мог вляпаться со своим подлогом и вызовом милиции. Эльвира, полуприсев, трусливо прячется за спину Каролины. Шеф, хлопнув в ладони, заискивающим голосом обрадовано восклицает: - Боже мой, ну конечно, а я-то думаю, ну что ж такое знакомое… Я знаком с вашим мужем, очень достойный человек! Дама успокаивающе поднимает руку: - Я вас прошу. Нам очень дорого обошлось похоронить прошлое нашей дочери. Вижу, как Егоров понимающе опускает голову вниз, зато глаза Зимовского испуганно бегают из стороны в сторону - он уже предчувствует разбор полетов и хорошую выволочку. Елена Владимировна добавляет: - И не надо все опять вытаскивать наружу, мы настрадались, не хватало еще, чтобы страдали другие. Наумыч отрицательно трясет головой: - Это все… Это все чистая случайность! Он даже стучит кулаком по спинке кресла: - Отсюда - никуда, нет, не уйдет! - Я могу вам верить на слово? Егоров и все мы, вокруг, усердно киваем, готовые дать стопроцентные гарантии. - Или мне может быть, все-таки, позвонить? Наумыч , преданно глядя гостье в лицо, отнекивается: - Не надо звонить. Я даю слово, как… Он оглядывается на всех наших: - Как директор издательства! И прикрыв глаза, твердо кивает. Дама вздыхает: - Ну, что ж, хорошо. Анечка, проводите меня, пожалуйста. - Да. - А то боюсь сама я, не выберусь из ваших лабиринтов. Черт, а я-то еще не поблагодарил. Уйдет и такой возможности не представится никогда. Срываюсь с места: - Елена Владимировна! - До свидания… Что? Пробираюсь мимо Егорова, поближе: - Спасибо вам, большое. Та отворачивается, потом все же смотрит на меня: - Знаете что, девушка, я как-то жила без вашего спасибо и дальше проживу… До свидания, господа! Не очень понятно, за что она на меня взъелась, ну да бог с ней – главное я успел сказать то, что сказал, а принять или не принять, это ее дело. Сомова открывает дверь, пропуская Елену Владимировну на выход, и они уходят. Наумыч кричит вслед: - До свидания, спасибо вам большое! Стою, сцепив руки внизу, у живота, смотрю вслед ушедшим. Вот, почему она мне нагрубила, а? Егоров продолжает кричать вдогонку: - Супругу привет передавайте! Развернувшись на 180 градусов, ищу глазами Антона – ехидные фразы уже готовы сорваться с языка. Но шеф начинает шипеть раньше, энергично взмахивая руками: - Ну что, марксисты - ленинисты, бросили бомбу в царя, а? А потом довольно смеется. А мне не терпится сорваться с места, догнать Сомика и расцеловать – такой камень с души свалился. *** Конечно, мы с Анютой это событие вечером хорошо отметили. Не до безобразия конечно, но последнее, что помню, кроме того, что лез к Аньке лобызаться - это желание срочно ехать на Рублевку благодарить Елену Владимировну или к Калугину, на Новослободскую, с той же целью — поблагодарить, а может даже и расцеловать. Потом Анька уходит спать... И провал.