День за днем. Эпизод 2.

Мои страдания прерывает Люсин голос по интеркому: – Маргарита Александровна! - Да? – Борис Наумыч просит вас зайти. - Хорошо. Не сказал, зачем? - Нет. Только позвать вас и Андрея Николаевича. Даю отбой... Все, надо прекратить сопли, собраться, и думать только о работе! Когда подхожу к кабинету шефа, Андрей уже стучится в дверь и заходит внутрь. Через пару секунд врываюсь следом: - Можно? Калугин оглядывается на мой голос, а Наумыч делает приглашающий жест: - Проходи, Марго. Идем гуськом к столу, но Егоров вдруг тычет рукой на наши спины, тараща глаза: - Дверь закрой! Калугин шепчет, пропуская меня вперед: - Проходи. А сам возвращается прикрыть дверь в кабинет. Что происходит? Недоуменно смотрю на Егорова - тот стоит возле своего кресла с таинственным видом и ждет приближения Андрея. Наконец все в сборе и шеф задумчиво тянет руку к подбородку: - Значит так, знаете, зачем я вас собрал? Оглядываюсь на Калугина – лично я не знаю, тот тоже отрицательно качает головой: - Нет. Наумыч смотрит на нас исподлобья: - Вы единственные два человека в этой редакции, которые хоть как-то могут спасти завтрашний номер. Более того… Я скажу - вы единственные два человека, которым я полностью доверяю! Ты, Марго, практически стала для меня ангелом – хранителем. Андрей, ты почти как зять… Калугин дергается, словно хочет что-то добавить в ответ, но молчит. Я тоже молчу — сейчас главное номер закрыть, задумываться об ангелах и зятьях будем потом. Оперевшись одной рукой на директорский стол, а другой на стойку для монитора, Егоров вдруг пытается встать на колени: - Я вас прошу, сделайте что-нибудь, постарайтесь! Капец! Кидаемся помешать бухнуться на грязный пол и хватаем его под руки: - Борис Наумыч! - Ну, что вы?! Начальник, особо не сопротивляясь нашим действиям, мотает головой: – Постарайтесь. Ну, хоть что-нибудь сделайте! Найдите моделей, останьтесь на ночь… Чуть вздрогнув, кошусь на Калугина. Меня так и подмывает представить эту картину, как мы.... Работаем, например, у Андрея дома или у меня..., оставшись на ночь... Свечи…, красные простыни… Глотаю комок в горле, но голос Наумыча возврашает к действительности: - Сверхурочные я оплачу, но вы единственные, кто хоть что-то может сделать! С красным лицом, со срывающимся голосом, он снова пытается бухнуться на колени и его снова приходится хватать за руки: - Борис Наумыч! Мы попробуем, но… Я убираю за ухо прядку волос, упавшую на лицо. Не хочется разочаровывать шефа, но все это туфта! Одними картинками покупателя не привлечешь. Тем более, это не наш стиль, не для нашего читателя. Егоров переводит жалобный взгляд с одного на другого: - Пусть это будут разные фотографии - пикантные, лирические, разрешается все! Тут главное, чтобы вот это вот, сработало. Пикантное, в смысле эротическое? Недоверчиво смотрю на шефа - cиськи, попки? Без этого, конечно, в «Мужском Журнале» никуда, но специальная фотосессия? Может кого-то это и привлечет, но кого-то и оттолкнет. Любители этого дела и в интернете все что хотят и без нас посмотрят. Зачем им журнал наш покупать? Подросткам в туалете рукоблудством заниматься? Егоров, положив руку на плечо Андрею, проникновенно завершает: - Пусть не давит на вас груз ответственности, если будет провал – это мой провал. С жалостью смотрю на него - докатился, бедняга, и все из-за Кролины… - А успех – ваш успех. Ну, хоть… Все идите, идите!. Сделав рукой в воздухе некий пируэт, он подталкивает нас к выходу: – Я верю! Калуга с сомнением бормочет: - Хорошо И мы, все время оглядываясь, идем к двери. Егоров складывает молитвенно руки у груди и вновь демонстрирует готовность испачкать колени: - Я прошу! Одновременно протягиваем к Наумычу руки, призывая остановиться: - Борис Наумыч, ну не надо. – Борис Наумыч, я вас прошу! Шеф тут же выпрямляется, успокаивающе и по-отечески махая обеими руками: - Все, все, все... Нам его так жалко, что Андрей клянется: - Все сделаем! Наконец выходим из кабинета, но не уходим оставаясь топтаться возле двери. Не представляю, как выкручиваться, идей никаких. В голове крутится только странные обрывки егоровских фраз: «оставайтесь на ночь..., делайте, что хотите..., что-то пикантное и романтичное...». Капец! Со вздохом отгоняю прочь непрошенные образы. Калугин внимательно смотрит на меня и, поджав губы, вдруг тянет: - Да-а-а… Ну что, куда пойдем? К тебе, ко мне? Чувствую, как неудержимо краснею. Он что читает мои мысли? Проглотив комок в горле, делаю вдох. Вдруг он думает о том же, о чем и я? Непослушные губы произносят: – В смысле? Даже не узнаю свой голос. - Ну, я имею в виду к тебе в кабинет или ко мне в кабинет? Тряхнув головой, пытаюсь собраться… Так, надо сменить тему разговора, а лучше вообще, спрятаться от Калуги и отдышаться: - А-а-а… Мне, в принципе, без разницы. Проскользнув мимо Андрея, ускоряюсь в направлении лифта, кидая на ходу: - Я только схожу сначала, чего-нибудь съем. - Так рано же еще?! Упорно продолжаю свой путь, не останавливаясь: - Не рано, а поздно, я сегодня не позавтракала. Калугин тащится вслед за мной и мне приходится все время оглядываться: - А когда я не позавтракаю, работать вообще не могу. Сейчас главное держаться от Андрея подальше и успокоиться. А то у меня мозги в конец скособочились … «К тебе или ко мне?»! Взмахнув рукой, отсылаю Калугина работать, что бы, наконец, отстал от меня: - Я быстро! Но тот, увы, видимо, не понимает: - Не, не… Я тогда с тобой! Пока мысль вырулю, пока то, пока се. Черт! Ну, если только поговорить об идее, о доработке номера... Неуверенно соглашаюсь: - А, ну давай. Лифт подъезжает, раздается звонок, и открываются двери. Киваю внутрь: - Проходи. - После вас. Прошу! После нас, так после нас. Захожу внутрь первая, за мной Калугин. Извне слышится голос Люси: - Маргарита Александровна, подождите, подождите… Вижу, как она бежит к лифту, но машу ей из кабины рукой: - Потом, Люсь, потом. Ничего важного она мне не скажет, а текучка подождет. Двери начинают закрываться, теперь слышится крик Егоровой: - Андрюш, подожди, Андрюш! Даже не пытаюсь нажать кнопку отмены. Догоняйте, девушка! Можно вприпрыжку по лестнице, разрешаю. Лифт трогается вниз и я вдруг, как-то особенно понимаю, что мы здесь одни, в крошечном пространстве, лицом к лицу... «К тебе или ко мне?»... Калуга стоит, прислонившись к двери и сложив руки на груди. Он так спокоен... А у меня внутри начинает опять колотиться, как безумное, сердце, и слабеют колени. Я, то смотрю в потолок, то кошусь на Андрея. Я уже представляю, как он меня прижимает к стенке лифта и начинает целовать... Перед глазами все туманится, и они наполняются влагой… Интересно, о чем сейчас думает Андрей? Может о том же, о чем и я? Калугин смотрит на меня и задумчиво произносит: – Ты знаешь, а мне идея Наумыча, не показалась прямо такой бесперспективной. Вот чурбан бесчувственный! Даже не пойму о чем он. О каких-то идеях… Вздохнув, бормочу: - Меня всегда напрягали идеи, которые рождаются не от хорошей жизни. - Согласен, но все равно может получиться что-то интересное. Немного успокаиваюсь — рабочие разговоры отвлекают. Поправляя волосы, киваю: - Ну да. А может и не получится. - Марго, откуда такой пессимизм? Стараюсь не смотреть в его сторону, а слова про пессимизм только вызывают грустную ухмылку — вся моя жизнь сплошной пессимизм и абсолютно никакого просвета... Неожиданно лифт останавливается между этажами, и свет становится более тусклым. Андрей удивленно произносит: – Оп-па! Я в растерянности и ничего не понимаю: - Ничего себе… Это что такое? – По-моему, мы застряли. И мы здесь будем наедине? Может быть час? А может быть…, всю ночь? Это мысль пугает - а вдруг он и правда захочет меня поцеловать? А вдруг захочет трогать, как там, во сне? Губы c трудом произносят: - Как застряли? – Как… Как ты любишь говорить: «стоп-машина». Сердце ухает куда-то вниз… Только не это! Судорожно тыкаю пальцами в кнопки, и ничего не происходит. Андрей в полумраке усмехается: - Точно. Это он нарочно, что ли, сделал? - А чему ты радуешься? - Да нет, я не радуюсь, просто смысл дергаться раньше времени … Плевать мне на смысл. Паника захлестывает мозг, и я снова и снова тыкаю пальцами в кнопки. Калугин пожимает плечами: - Пока не запустят, все равно никуда не поедем. Я вижу его мерцающие глаза, я чувствую его запах… И у меня слабеют колени…. Вырваться, вырваться, вырваться! Крик рвется изнутри, и я испуганно прикрываю ладонью рот. Меня из последних сил мотает по кабинке – если остановлюсь, упаду… Прямо в его объятия. Зарываюсь лицом в ладони: - Черт!.. Капец! Оно горит и мне нечем дышать, я задыхаюсь, я растекаюсь словно пластилин. Господи, мне надо успокоиться, хоть чуть-чуть. Зажав пальцами рот и нос, откидываю голову назад и потом с силой выдыхаю: - Фу-у-ух! - Марго, с тобой все в порядке? Конечно, нет! Но говорю другое: - Да, вроде, да. - Подожди, а ты клаустрофобией не страдаешь, случайно? Скорее паранойей на сексуальной почве! Кошусь на этого недотепу: - Слушай, Андрей, я не знаю! Я никогда в лифтах не застревала. - М-м-м…, понятно. Чего тебе понятно, если я сама ничего не понимаю! То ли здесь душно и жарко, то ли я сама вся горю. Могу только нажимать и нажимать эти чертовы кнопки и молить бога… Не знаю даже о чем… Чтобы лифт поехал и выпустил нас… Чтобы лифт не поехал и он меня поцеловал… - Подожди, подожди, может тебе… Он тычет пальцами в мою блузку: -… Расстегнуть? Он хочет раздеть меня? Прямо здесь, в лифте? Но это невозможно! Этого нельзя! Черт, если он сейчас меня коснется и начнет раздевать, я, наверное, потеряю сознание. Судорожно хватаюсь за ворот: - Только не трогай меня, ладно?! - Хорошо, хорошо, я тебя не трогаю…, сейчас поедем. Отвернувшись, расстегиваю пуговицы на блузке сама. Становится немного свободнее и легче дышать. Значит все дело в духоте. Теперь расстегнуть тугой лифчик. Тяну руку, изгибая, назад, а потом резко опускаю ее вниз – совсем с ума сошла, дура! Снова поворачиваюсь к кнопкам: - Тут же где-то должна быть кнопка вызова? В голове гул и словно вата в ушах. Сквозь эту вату доносится: - Марго, пожалуйста, я тебя прошу…, Марго-о-о! Я поворачиваюсь к нему лицом, не в силах поднять глаза. Все как во сне, все как в фантазиях. Он что-то говорит, но я не понимаю слов: - Так, тихо, без паники, успокойся. Смотрю на его губы, и каждый вздох дается мне все тяжелее. Я как расплавленный пластилин…, горячий, влажный, липкий… Во всех местах… Как тогда, во сне… До меня доносится тихий мужской голос: - Ты здесь не одна. Я здесь не одна… И это просто невыносимо! Облизнув пересохшие губы, поднимаю глаза к потолку. Господи, что мне делать?! Его губы совсем рядом с моими… Мягкие, притягательные… Воздух с хрипом вырывается из моих легких. Эти губы шепчут: - Разденься. Да! Опомнившись, переспрашиваю: - Что? - Сними пиджак, станет легче. Давай помогу. Да! Да! Да! Он начинает снимать с меня пиджак, и я позволяю ему это делать. Оставшись в одной блузке, стою перед Андреем, совершенно безвольная и покорная. Как же мне плохо! Я с трудом дышу и чувствую, как по лицу стекает горячий пот. Меня всю выворачивает наизнанку, и я не понимаю, что происходит. Ватные ноги, тяжелые как стопудовые гири, ватные руки, которые не слушаются меня, все тело словно в огне и будто чего-то ждет, какого-то сигнала. Никогда со мной такого не было, никогда... И чем дольше смотрю на Андрея, тем больше мне невмоготу... Наверно я заболела или отравилась... Отвожу глаза от лица Калугина, а потом поднимаю их к потолку, прикрывая рот и нос ладошкой: - Черт, они там умерли все что ли? Как щеки-то горят... Наверно температура под сорок. И так быстро поднялась... Может это какая-то жуткая инфекция? Холера или малярия.... Или тиф... Или лихорадка Эбола... Ну, не может быть, что все это со мной из-за Калугина! - Марго, это административное здание и нас сейчас вытащат, не волнуйся. Неотрывно смотрю на его губы, не вникая в слова. Эти губы притягивают меня словно магнит. Там, во сне они прижимались к моим губам, захватывали их, терзали их... Они касались моей шеи, моих грудей, они покусывали набухшие затвердевшие соски, а потом... Встряхнув головой в попытке отогнать наваждение, бормочу, не вникая, какую-то чушь: - А почему, в административном здании, кнопка вызова не работает? Калуга пожимает плечами: - Ну, не работает. Потолок, стены давят со всех сторон все сильнее. Непроизвольно широко открыв рот, часто и сбивчиво дышу, а потом у меня вырывается стон: - Капец. Черт! Мне дышать нечем. Пытаюсь обмахиваться рукой как веером. Андрей вдруг тоже начинает раздеваться: - Сейчас, сейчас, подожди… Точно станет легче! Сердце ухает куда-то вниз. Кому легче? Что он делает? Я не хочу! Я не готова! Тем более в лифте... Растерянно бормочу: - Ты что делаешь? - Сейчас, сейчас… Сейчас будет хорошо. Растерянно смотрю на него, не отрываясь. Догадываюсь, что значит "хорошо", не маленькая... Неожиданно он дует мне в лицо и суетливо сворачивает свой снятый свитер в тугой сверток. Я не знаю, что хочет делать он, не знаю, как поступить самой, но я верю ему... И если он меня сейчас поцелует и скажет что любит.... Не уверена, что сумею удержаться... Господи, о чем я думаю. И вся горю, то ли от духоты, то ли от желания. Калугин, словно на лекции, рассказывает: - Берем штучку, сворачиваем и вот так вот делаем! Андрей берет двумя руками за концы свернутого свитера и начинает активно крутить им перед моим лицом. Слабое дуновение..., с запахом мужского пота, Андрюшиного пота... Прикрываю глаза. - Видишь, это не кондиционер конечно, но хоть какое-то колебание воздуха. Мы в постели и я в его объятиях... От мужского запаха жар с лица перекидывается вниз, к животу, потом еще ниже... Нет! Прочь! Мы не в постели! Со стоном отворачиваюсь и открываю глаза: - Капец, да что ж такое, а? Калугин перестает крутить свой вентилятор: - Тихо, тихо! Марго, я тебя прошу, только без паники…, спокойно…, спокойно. Мы стоим вплотную в тесном лифте и смотрим друг на друга... Поцелует или нет? Я не выдерживаю, нервное возбуждение и истерика захлестывают меня. Кричу вверх, в пустоту, чуть не плача: - Эй, народ, есть там кто-нибудь или нет?! Андрей хватает меня за плечи и встряхивает: - Слушай меня! Чем больше движений, больше суетиться, тем меньше кислорода. О чем он? Я не понимаю. Смотрю на его губы и мне все труднее дышать. В голове снова проплывают сладкие сцены из сна... Перед глазами меркнет и туманится тусклый свет, ноги отказывают, и я почти валюсь на Андрея, приникая к нему мокрым от пота телом. Меня нет. Есть только его голос: - Сейчас, успокойся, все. Я чувствую, как он обнимает меня, осторожно прижимает к себе: - Тихо! Сразу становится уютно и хорошо, и я затихаю, устроившись на его груди. - Успокойся… Тебе наверно совсем плохо, да? Я не могу говорить, буквально млея, от ощущения его тепла, силы, нежной заботы. Он вдруг отстраняется и переспрашивает: - Да? У меня нет сил и желания открыть глаза. Если это сделать, сказка кончиться. Там, в другом мире, я ему чужая, у него там есть невеста, а у меня воспоминания о Гоше. Не хочу туда и шепчу: - Нет, мне хорошо. - Но я же вижу, что нет! Глупый Андрюшка, он совершенно не понимает женщин. Я снова представляю, как лежу голая, прямо на нем и целую, а потом мы переворачиваемся, и уже он целует меня до изнеможения. Мои губы непроизвольно открываются, и я тянусь навстречу Андрею. Не в фантазиях, наяву. И он тоже тянется в ответ... О, господи, что я делаю! Опомнившись, отворачиваюсь: - Черт… Ты наверно прав. Пусть думает, что мне поплохело от жары. Пытаюсь снова обмахиваться рукой и как-то оправдаться: - У меня…, первый раз в замкнутом пространстве и я… - Ну, ну. - Черт. Бурчу что-то под нос, не вдумываясь в слова. Неожиданно свет в кабинке вновь загорается в полную силу. Калугин радостно сообщает: - М-м-м…, видишь, сейчас поедем, кто-то о нас уже вспомнил. И кричит вверх: - Люди мы здесь! Снова смотрю на его губы. Теперь, при ярком свете, они уже не кажутся такими опасными, как несколько минут назад. Андрей опять начинает дуть мне в лицо, он гладит мне волосы: - Сейчас, сейчас, сейчас поедем. Сейчас все будет хорошо, не переживай. Слежу за каждой черточкой родного лица и ужасно хочу, чтобы он снова прижал меня к себе. *** При свете мы уже не можем стоять так близко, как раньше - Калугин, понурив голову, уткнулся в лифтовую дверь, а я с приоткрытым от духоты ртом, наблюдаю за ним, потом поднимаю взгляд вверх на слепящую лампу. Встряхнув нас, лифт начинает движение. Андрей словно очнувшись, осматривается. Я хоть еще и напряжена, но уже не так сильно - прихожу в себя, успокаиваюсь, меня уже не колотит и не бросает то в жар, то в холодный пот. И еще мне ужасно дискомфортно - и от того, что со мной творилось тогда, и от того что мешает сейчас - мокрая блузка, влажное белье. Двери раскрываются на первом этаже и дневной свет врывается к нам в кабину. Вот и конец романтическому приключению - неподалеку, за стеклянной перегородкой стоит Егорова, караулит жениха. Выхожу из лифта первая - растрепанная, взмокшая, лохматая, с расстегнутыми пуговицами на блузке. За спиной слышится громкое калугинское: - О-о-о! Он тоже выходит вслед за мной, вспотевший, в мокрой рубашке, и шумно выдыхает: - Фу-у-ух! Андрей обгоняет меня, встряхивая свитером и раскручивая его. Потом обтирает им свое лицо: - Свобода… Фу-у-ух! Наташа стучит костяшками пальцев в перегородку, привлекая внимание Андрея. Обходим вокруг преграды и останавливаемся возле Егоровой, растерянно взирающей на нас. Отвернувшись, застегиваю пуговицы на блузке, пытаясь дышать поглубже и поритмичней. Наташа настороженно интересуется: - С вами..., все в порядке? Видок у нас действительно сомнительный - у Калуги на спине большое пятно от пота, я тоже расхристанная, влажная, липкая и волосы висят паклей. Но пусть все двусмысленности остаются в темном лифте, здесь же на свету трактовка может быть только одна и я ее озвучиваю: - Не то слово. Как будто в сауну сходили! Андрей, обтирая свитером шею, поддерживает: - Это точно. Потом вопросительно смотрит на Наташу: - Ты, сейчас, по лестнице неслась? Прислушиваясь к ним, закидываю голову вверх, ловя ртом воздух. Егорова возмущенно фыркает: - Я неслась. До вас больше никому нет дела! - Спасибо тебе. - Пожалуйста! Андрей смотрит в глаза Наташе, а потом придает голосу игривости: - Спасибо. - Пожалуйста. Перевожу взгляд с одного на другого и чувствую себя рядом с ними совсем неуютно. Вот она, проза жизни. Лишняя я тут, лишняя. Калугин мельком бросает на меня взгляд и тянется губами к Егоровой, чмокая в щеку. Наташа с упреком выговаривает: - Халтурно! Андрей хитро ухмыляется: - Все остальное потом. Какое остальное будет у них потом, догадываюсь. Надо же, даже не стесняются. Мне эти избыточные нежности претят, и я пытаюсь перестроить влюбленных на рабочий лад. У нас, все-таки, есть задание от Наумыча: - Кстати, Наташ, хорошо, что ты здесь. Бросаю взгляд на Калугина: - Нам с Андреем нужна твоя помощь. - Вам с Андреем? Слышу в ее голосе сарказм, но не обращаю внимания. Прерываясь на каждом слове, объясняю: - Да... Наумыч попросил нас... Лечь на амбразуры... За сегодня нужно отснять... Несколько фото сессий. Наташа, не глядя в мою сторону, продолжает цедить сквозь зубы: - А причем тут я? Калугин вертит головой по сторонам, не обращая внимания на наш диалог и не помогая. - Ну… Ты не могла бы... Подобрать место проведения съемки? Егорова, наконец, соизволит перевести взгляд на меня: - Я? Она снова демонстративно отворачивается и это начинает меня напрягать. Пока сдерживаюсь: - Ну, да. Этим же ваш отдел занимается? - Я не знаю темы фотосессии! Калугин, обтирая свитером ухо, хмыкает: - Гос-с-споди… Интересно... Это он осуждает Наташу за вредность или меня... Тоже за вредность? Или он считает, что я не права? Не глядя на соперницу бросаю в воздух: - Ну, подбери, что-нибудь такое универсальное, чувственное, романтическое. Егорова переводит взгляд на Андрея, но тот все обтирается и обтирается. Видимо она желает, чтобы указание шло не от вражины-начальницы, а от разлюбезного жениха. Наверно считает это компромиссом для своих взбрыков. Приходится идти на компромисс - указываю на Калугина: - Ну, тебе Андрей все объяснит... Ты там не экономь, у нас карт-бланш по финансам. Калугин продолжает трясти свитером, и я ухожу от них, слыша за спиной возмущенные вопли "невесты". Иду к лестнице подняться пешком обратно в офис и привести себя, по возможности, в порядок. А завтрак... А завтрак придется совместить с обедом. *** Уже на нашем этаже меня нагоняет Андрей. Подниматься на четвертый этаж пехом, да после лифтовой бани, да когда все зудит и липнет, да на каблуках - удовольствие ниже среднего. Да и внешне не украшает - в руке смятый пиджак, блузка расстегнута, дыхание сбито, пот с подбородка капает и приходиться утирать его рукавом. Со спины доносится: - Марго, Марго, подожди! Калугин хватает меня за локоть, я оглядываюсь и мы останавливаемся возле Люсиной стойки: - Что? - Да-а-а… У тебя есть несколько секунд? Я бы предпочла принять душ и переодеться, а для этого надо взять сумку из кабинета и рвануть домой: - Я… Я очень тороплюсь. - Я понимаю. Нам нужно определиться насчет фотосессии. Напоминание о фотосессии от Калугина почему-то путает мои мысли и я опять зависаю - постель, свечи, мы с ним обнажены, перекатываемся, обнимаясь по кровати, и вспышки, вспышки, вспышки фотоаппаратов... Андрей оглядывается по сторонам: - Ну, мы с чего начнем - с гламура или все-таки по эротике пройдемся? Как? Словосочетание "начать с эротики" заставляют прикрыть глаза и пошатнуться от слабости в коленях. Значит, ничего не кончилось? Отчаянно мотаю головой - мне надо домой! Под душ! Можно под холодный. Почти в беспамятстве шепчу: - Я не знаю, спроси у Наташи! - Причем тут Наташа? Ты же у нас главный редактор. Окончательно потеряв нить разговора, только бормочу: - А Наташа у нас помощник заведующего отделом моды и ей, между прочим, за это деньги платят! Мне опять нехорошо и я отворачиваюсь от Андрея. Что он спросил? Не помню. Судорожно приглаживаю волосы, стараясь успокоится, потом кошусь на Калугина. Он странно на меня смотрит: - Марго, подожди, с тобой все в порядке? Заворожено молчу... Мы снова там, в лифте, мы снова на алых шелковых простынях... Я плыву, ощущая ласки его рук, ощущая тяжесть мужского тела и упругость напряженных мышц... Стоп-машина! Нервно высвобождаю свой локоть из его цепких пальцев: - Слушай, Андрей, ты извини. Просто я вспомнила… Э-э-э… Когда мы в лифте застряли, я даже вообще ничего не поела. Можно я хотя бы кофе выпью? Разворачиваюсь к Калугину спиной - так мне гораздо легче с ним общаться. Но руки все равно суетливо дергаются – начинаю поправлять и приглаживать волосы, одежду. До меня доносится растерянное: - Конечно, извини. Калугин обходит меня и, не оглядываясь, идет к себе, закинув свитер за плечо. Провожаю его взглядом. Неужели можно быть таким слепым? Или ему мои вздохи неинтересны? *** Из кабинета выскакивает Наумыч с просветленным лицом и сразу кидается мне навстречу: - Марго! Марго, ты сегодня Сомову увидишь? Оттянув край блузки на груди, встряхиваю им, создавая подобие вентиляции. Анюту? А она тут с какого боку? Пытаюсь переключиться на деловой лад, но не получается: - А что случилось? Мысли скачут, как тушканчики по пустыне - сроки, фотосессия, Анька, Калугин, Наумыч, принять душ и переодеться, надо бы застегнуться и позавтракать. - Да ничего не случилось. Егоров вдруг внимательно смотрит на меня, буквально осматривает сверху донизу: - Ты чего такая мокрая? Почему, почему... Потому! Сходу придумать что-то приличное не удается, и я неопределенно отмахиваюсь, мыча: - Да-а-а… А потом вопросительно смотрю на Егорова, показывая, что разъяснений не последует. Они, судя по всему, ему особо и не нужны: - Слушай, передай ей от меня огромный respect. - В смысле? - В смысле я сейчас слушал ее передачу. Она тут такую проблему подняла! - Какую проблему? - Эротические сны! Что? Ошарашено смотрю на начальника. Мне послышалось? А у того аж глаза горят: - Представляешь себе?! И держит, прямо как на цепи. Не могу прийти в себя. Все что я ей рассказала по секрету... Про постель, про Калугина..., вот так вот вывалить на всю страну? Даже начинаются заикаться: - Ка… Как... Как вы сказали? - Эротические сны! Отвернувшись и стиснув зубы, мысленно ругаю Сомову. Лучшая подруга называется! А шеф продолжает захлебываться от восторга: - Она пригласила к себе какого-то сексолога и таки-и-ие вещи травит! Не знаю, кого они там травят, но мне с утра она втюхивала про какую-то "настоящую любовь" к Калугину. А я, развесив уши, слушала. Походу, вместе с сексологом, они нашли более смешное объяснение и теперь развлекают публику. Егоров, приложив пухлую ладошку к щеке, умильно качает головой, а потом молитвенно складывает руки перед собой: - Вот, представляешь, какая-то дама переспала в офисе со всеми своими сотрудниками. Прекрасно представляю. Начальница и подчиненный с их романтическими объятиями... Отличный рассказ для поднятия рейтинга Сомовской лавочки. К тому же ситуация легко трансформируется "в одну даму, которая переспала со всеми подряд!". Наумыч ехидно добавляет: - И это пока только во сне. Ага, эту песню тоже слыхали - сны с четверга на пятницу и т.д. Прерываю егоровские восторги: - Борис Наумыч, это очень интересно, но мне надо работать. - Так я тебе про это и говорю! Недоуменно смотрю на него - я что-то пропустила? - Ты возьми все это на карандаш. Знаешь, как можно развернуться?! Обязательно возьму, развернусь и врежу Аньке по шее. А у Егорова глаза горят, и он возбужденно раскачивается на каблуках: - Давай, давай, а я пойду. Ага? Он убегает назад к себе, а я бормочу ему вслед: - Да, конечно. Так... Все потом. Сейчас надо где-нибудь укрыться от мужиков и хоть как-то привести себя в порядок!