День за днем. Эпизод 2.

Ругая Аньку, торопливо сворачиваю в сторону туалета, на ходу доставая телефон и еле успевая отстраниться от выходящей из соответствующей двери девицы. С этой Сомовой нет слов, одни эмоции! - Капец, у нее что там, совсем крыша поехала?! Наконец, нас соединяют, и я пытаюсь вложить в голос весь свой сарказм: - Алло, Аня! - Да, привет Гош. Только говори быстрей, у меня музыкальная пауза заканчивается. Быстрей не получится. Чтобы не наорать, начинаю расхаживать вдоль кабинок, сбрасывая адреналин: - Слушай, ты там что, головой стукнулась? Какого черта ты, в эфире, обсасываешь мою личную жизнь? - Ты о чем это? - Да все о том же! Я тебе свой сон рассказала не для того чтобы ты на нем капусту рубила! В трубке слышится смех: - А ты об этом. - А о чем же еще?! Помолчав, Анюта пытается оправдаться: - Слушай, Гош, ну ты не первый человек, которому приснился эротический сон. Ню-ню... Я, значит, не первая кто во сне занимается сексом со своим сотрудником, да? И других эротических снов для примера, конечно, у вас с сексологом не нашлось?! - Знаешь что Сомова, не корчь из себя дурочку. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю! - А вот ты, по-моему, нет. Гош, ну конечно наш разговор меня натолкнул на мысль…Но ни твоего имени, ни каких-то подробностей из личной жизни – этого же ничего не было в эфире! Разнервничавшись, облизываю губы, забыв про помаду. Ну, может и так, как она говорит, но все равно переминаюсь с ноги на ногу - на душе то остается осадок. Вдруг, кто-то услышит и догадается, что это про меня. Особенно Калугин! Я же с ним дура дуррой... Снижая тон бормочу: - Так, ладно, извини, что-то я действительно… Прямо не знаю, что со мной происходит. - Слушай, Гош, кстати. Ты можешь сделать одно доброе дело? Взрыв эмоций иссяк и я успокаиваюсь: - Да, конечно. - А ты можешь передать Марго, что кажется, она сильно влюбилась? И именно поэтому ее так сильно колбасит? Но только ты это сделай как-нибудь поделикатней, потому что у нас Марго девушка тонкой душевной организации. Так что, поосторожней там, ладно? Эти подколки заставляют меня поджать губы. Обязательно передам, только вот непонятно почему надо называть меня при этом Гошей?! Чтобы поиздеваться и подчеркнуть, что мужик влюбился в мужика? Не успев ответить, слышу: - Пока! Анюта отключается, и я шиплю, в погасший экранчик: - Слушай, Сомова, я тебя придушу когда-нибудь! Подняв глаза к потолку, со вздохом перебираю в уме всякие нехорошие слова. Вместо того чтобы успокоить подругу, она еще и поиздеваться над ней успевает. Сзади слышатся шаги и голос Егоровой: - Марго, у тебя что-то случилось? Вздрогнув от неожиданности, резко разворачиваюсь - ее еще здесь не хватало. Вряд ли она пришла сюда посочувствовать: - Нет, а что? - Ну, просто у тебя такой вид. Нормальный у меня вид. Как раз, чтобы мужики в лифте не набрасывались… Да и вообще не твое собачье дело! Ты в сортир пришла или меня разглядывать? Явилась тут, стоит… Вся такая нарядная, приглаженная, завитая, как пуделюха. Тьфу! Цежу сквозь зубы: - Слушай Наталья, ты чего-то хотела? Подцепив пальцами прядь волос, упавшую на лоб, отвожу ее за ухо. Егорова оправдывается: - Да, вот адрес павильона, а оборудование уже привезли. Мы с Андрюшей следом. Тебя когда ждать? А на хрена я вам там? Вообще–то, я собиралась привести себя в порядок, пожрать и подумать хоть над какой-нибудь текстовкой. С другой стороны, надо бы посмотреть антураж и обстановку – чего ждать и ждать ли вообще: - Да спасибо, скоро буду. Егорова с подозрением смотрит на меня: - У тебя точно все в порядке? Капец, засосов на шее точно нет, успокойся…. Даже в туалете покоя не найти, а мне бы переодеться и причесаться: - Да, в порядке, Наташ. Проскользнув мимо, тороплюсь выскочить, чтобы поспешить к себе в кабинет за сумкой. До съемок есть время заскочить домой! Здесь ни поесть не дадут, ни в покое не оставят. *** Постоять пять минут под душем, сменить белье, съесть пару бутербродов с чаем – много времени не требуется. Ну, еще, причесаться и подправить макияж... Через полтора часа приезжаю по адресу, оставленному мне Егоровой. Съемки идут в мансарде арендованного павильона, и я поднимаюсь наверх. При виде антуража сердце буквально замирает от знакомой картинки, а потом начинает громко биться - капец, тут все как в моем сне: кровать, подсвечники со свечами, красные шелковые простыни. На постели женская и мужская модели - девушка, в купальнике, стоит на коленях, а парень, в плавках, сидит, повернувшись к ней лицом. У каждого свой визажист, готовит к съемкам, а по бокам, по разные стороны от кровати, топчутся Андрей с Наташей. У меня словно выключатель внутри поворачивают – на мгновение я вижу на этой широкой постели, в полутьме и горящих свечах, нас с Андреем, наши обнаженные переплетающиеся тела. Откуда-то издалека доносится Наташин голос: - Привет. Но я не реагирую - не могу оторваться от своих видений, только сильнее погружаюсь в них. Опять началось! Перед глазами пелена и вокруг никого и ничего, кроме нас… Я изгибаюсь под ласками Андрея и буквально ощущаю, реально ощущаю его губы, целующие и покусывающие мою шею. Это выше сил – я чувствую, как мои ногти впиваются в мужскую спину, царапают ее, заставляя прижиматься. Я представляю, как инстинктивно раздвигаю мои согнутые в коленях ноги, распахивая себя ему навстречу... Сто-о-о-оп! Схватившись рукой за металлическое изножье кровати и, разворачиваюсь спиной к присутствующим, не в силах смотреть на весь этот эротический антураж и боясь выдать свое смятение. Над ухом раздается голос подошедшей Егоровой: - Ну что, по-моему, симпатично. Вздрогнув, оглядываюсь на нее, открыв рот и таращась совершенно диким непонимающим взглядом. О чем это она? Растерянно соглашаюсь: - Ну, да, да! - Здесь, сегодня, должны были клип снимать, но я объяснила им политику партии. Но, правда, пришлось заплатить немножко больше. Смысл слов доходит с трудом. Кошусь на Наташу, на постель и опять представляю себя рядом с Андреем. Прижав пальцы ко лбу, отворачиваюсь от Егоровой. Та что-то говорит и говорит, но я не могу уловить ни одного слова. Наконец, Наташа не выдерживает: - Маргарита Александровна, вы меня слушаете? - Да… Что? Ее лицо плавает в мутной пелене, в полумраке, и мне совершенно наплевать, что она обо мне думает. За спиной, с другой стороны кровати, меня вдруг зовет Андрей: - Марго! Поворачиваюсь к нему и получаю под самый нос экранчик фотоаппарата: - Ну как тебе? Я должна смотреть? Он что-то щелкает, перебирает, но сконцентрироваться нет никаких сил. Не глядя, бормочу: - А… А-а-а, очень даже ничего. Его губы совсем рядом и я гляжу на них. Они шевелятся: - Ты знаешь, мы решили начать с эротики, чтобы ребят пораньше отпустить. Оглядываюсь на молодого человека с девушкой, чья подготовка к фотосессии продолжается. Счастливые, они сейчас погрузятся в эти простыни и обнимут друг друга. И будут целоваться, как сумасшедшие… Черт, кажется, я уже брежу! Нет, пора на свежий воздух: - Ну, раз решили, начинайте. Сунув руки в карманы, пытаюсь уйти. Сзади доносится недоуменное: - Подожди, а ты куда? Какая разница. Главное спрятаться и успокоиться. Остановившись, оглядываюсь на Калугу и неопределенно машу рукой в пространство: - А я скоро… Мне позвонить надо. И ухожу, слыша в спину от Наташи: - Странная она какая-то. Даже не оборачиваюсь. *** Пристраиваюсь неподалеку от места эротического действия, в каком-то служебном закутке – здесь работает радио, слышится привычный голос Сомовой. Тут, наверно, и пережду приступ кроватных фантазий. Увы, когда прислушиваюсь к радиобормотанию, понимаю – тема, которую затеяла Анька, у нее на весь день – вот уже какая-то замужняя тетка рассказывает о своих ночных страданиях о пятидесятилетнем соседе и психолог ей что-то объясняет. Может и правда послушать психолога? По крайней мере, она не будет мне втюхивать про «настоящую любовь», а доходчиво расскажет, что и как, и чем лечится. Начинаю набирать номер, стараясь дозвониться прямо в эфир. Занято. Тем временем из динамиков доносится жизнерадостное журчание Анюты: - Скажите, а вы не боитесь, что ваш муж, например, слушает нашу программу? Алло! В ответ слышатся короткие гудки, и я тороплюсь набрать номер снова. Анькин голос полон сочувствия к отключившейся собеседнице: - К сожалению, наша связь прервалась… Надеюсь, что муж Вероники здесь ни при чем… Ну, а у нас, еще один звонок. Алло! Слышу себя здесь и в эфире одновременно: - Алло! Это так необычно и я теряюсь, не зная с чего начать: - Э-э-э… Здравствуйте… Меня зовут Рита. Гостья студии, сексолог, кажется, ее представляли, как Ольгу Власову, перехватывает инициативу: - Здравствуйте, Рита! Тон Сомовой вдруг меняется, становясь менее любезным: - Слушаем тебя, Рита. Даже если она меня узнала, плевать - меня сейчас больше интересует мнение этой Ольги. Но как лучше сформулировать свою проблему пока не представляю: - Я не знаю, я… Мне очень трудно об этом говорить, но... Выглядываю из-за угла на суетящегося возле кровати с моделями Калугина. Ольга подбадривает: - Ну, вы не волнуйтесь, просто опишите нам свою проблему. Блин, с чего начать? - Меня волнует один человек, мужчина. - Так. - И это мой коллега по работе, вернее, мой подчиненный. - Ну, замечательно. Ничего страшного я пока не услышала. - Вы знаете, он мне постоянно снится. И-и-и… Причем во сне все это выглядит достаточно пикантно. Это, конечно, не совсем точно. Калуга мне сегодня впервые приснился. Но зато, теперь, меня преследуют какие-то неприличные фантазии наяву. Это напрягает, выбивает из колеи: - И… Это мне довольно неприятно. - Неприятно во сне или постфактум? Во сне то, как раз было о-о-о-очень… Но признаться, даже психологу, что мои фантазии заставляют смотреть на Калугу совсем другими глазами и испытывать совершенно неприемлимые для Игоря Реброва желания я не могу… И вообще, звоню не для этого! - Я хотела узнать – может быть есть какой-то способ избавиться от этих дурацких ощущений? - Ну, честно говоря, я не понимаю, почему они дурацкие и зачем тебе от них избавляться. А судя по всему, такое увлечение, оно говорит о влюбленности. Это я и сама знаю. И про гормоны начиталась по самые уши. Но ведь этот кошмар с каждым днем усиливается. Такими темпами, глядишь, через месяц так башку отшибет, что не то, что под Калугу, под первого встречного мужика ляжешь. Утрирую, конечно, но суть от этого не меняется! - Да, но я еще раз повторяю – мне это неприятно. Неожиданно вмешивается Сомова: - Послушайте, Рита. Возможно, у вас есть какой-то комплекс просто, который вам мешает? Ха, а то ты не знаешь. Конечно, есть! Если тебя с малолетства учили быть «настоящим мужиком» и смотреть на «голубых», как на прокаженных, то наверно Игорю Реброву будет совсем непросто… Непросто даже себе признаться, что его чувства к другому мужчине гораздо теплее дружеских. Ольга поддерживает Анькин вопрос: - Кстати, это может быть вполне реальной причиной. Скажите, а этот ваш коллега, он испытывает какие-нибудь ответные чувства? Тоже вопрос в яблочко. Вроде бы, «какие-нибудь», испытывает… И при этом «какие-нибудь» у него и к другой женщине, настоящей! Помявшись, выдавливаю из себя: - По-моему, да. - А во сне или наяву тоже? Ну, во сне то точно…. А вот если анализировать, что там наяву, то можно сломать голову - на каждое «тоже» найдется десять «антитоже». - Знаете, если честно, мне не очень хочется в этом копаться. - Э-э-э, извините Рита, мне кажется, вам не нужно бояться своего желания, тем более стыдится его. Понятно - никакой помощи я от нее не дождусь. Она со мной разговаривает как с закомплексованной теткой, а я, в данном вопросе, скорее закомплексованный полумужик. Ежу понятно, что за два с половиной месяца никакой самец, даже пребывая в бабском теле, на другого мужика не западет, не станет он лезть на стену, и фантазировать хрен знает о чем. Это все бабские гормоны, которые давят и давят на меня, превращая в обычную тетеху женского пола. Тороплюсь свернуть неудобную беседу: - Извините меня, я больше не могу разговаривать! И захлопываю крышку мобильника. *** Нисколько она меня не успокоила. Даже наоборот! «Не нужно бояться своего желания, а тем более стыдиться его» - это что, спустить все на тормозах и будь что будет? Забыть про Игоря, про то, что он может вернуться? Забыть про тридцать пять лет мужской жизни? Иду назад в павильон, съемка уже началась, даже первый сеанс закончился. При моем приближении Калугин накидывает на модель полотенце и та уходит в раздевалку передохнуть. Интересуюсь, вздыхая: - Хэ... Ну, что тут у вас? Наташа отвечает первой: - Да ничего, работаем, стараемся. Кручу головой по сторонам - все-таки, одинокая кровать в виде антуража и синий фон со свечами, вряд ли заполнят иллюстрациями пустые страницы номера. Кисло хмыкаю: - Понятно. Егорова недовольно вскидывается: - А почему так с иронией? Да я вообще о своем, о девичьем: - Наташ, какая ирония. Давай договоримся - не надо искать в моих словах второй смысл. - Ну, как скажешь. Она бросает полотенце на кровать и топает вслед за моделью, окликая ее: - Ир! Провожаю задиру взглядом. Мне сейчас не до Егоровой, я чувствую, как у меня снова горит лицо. От общения с этими психологами стало только хуже, никогда их не любил. Лицо горит и я, привалившись к изножью кровати, прикладываю ладонь к пылающему лбу. Что-то мне не по себе от всей этой обстановки… За спиной о чем-то бубнит Калугин: - Ты какой-то зажатый, все вроде нормально, но это же не спортивный снаряд, что ты ее как штангу или бревно взял…. Вот, смотри! Неожиданно он оказывается рядом со мной: - Марго, помоги мне, пожалуйста! Стою и молчу в полном неадеквате, не могу собраться с мыслями. В мозгу вспыхивает красной строкой: «Не нужно бояться своего желания, а тем более стыдиться его». А Калугин все говорит и говорит, словно гипнотизируя меня: - Если ты берешь девушку, да… Если ты ее взял … Ну, во-первых, посмелее, да! Рука Андрея уверенно обвивается вокруг моей талии, заставляя, напрячься и выпрямиться. Он тянет меня к себе, прижимая, и я буквально таю, представляя, как это было бы там, в постели, совсем без одежды. - К себе поближе, прости… Потом рука… Можно пониже, это приветствуется. Калугин обхватывает меня ниже талии, и я чувствую, как его рука скользит, гладит бедро, попу. Да, это приветствуется… Я тут же переношу эти ощущения туда, в нашу постель, в мои фантазии. Все это он проделывает там с моим обнаженным телом, заставляя раскрыться, расплавиться, стать жаркой и влажной… О господи! - Ничего плохого в этом нет. Понимаешь? … Потом взгляд, это самое главное. Взгляд, да! Я представляю, как Калугин нависает надо мной, над моим истомленным телом, заставляя выгибаться ему навстречу. Глаза в глаза, губы к губам. - Все же во взгляде! Взгляд должен быть взглядом! Мы смотрим друг на друга. Я вижу, совсем рядом, каждую его черточку, его губы, его ресницы. - Потом, если ты тянешься губами, то … Он делает движение в мою сторону, и я вспоминаю, как сливались наши губы там во сне. - Я должен понимать, что ты хочешь ее поцеловать! Ты должен понимать, что должен меня поцеловать. Ну, же! Калугин поднимает голову и смотрит мимо меня, на парня, который выступает в качестве модели… А потом смеется: - А у меня такое впечатление, что ты хочешь ее укусить, понимаешь? Меня ноги уже практически не держат, и я повисаю в объятиях Андрея. Тот наконец-то обращает на меня внимание: - Марго, я же так говорю? Правильно? О чем он? Нет, я так больше не могу! - Да.. Да, все так… Тороплюсь выскользнуть из мужских рук, пока не наломала дров: - Вы меня извините, мне надо в издательство! Калугин лишь растерянно бормочет: - Угу… Ну, давай. И я тороплюсь уйти. *** Остаток дня проходит незаметно – в последние моменты перед выпуском всегда находится сто вопросов, которые нужно срочно решить или разрулить. За окном совсем темно и большая часть сотрудников уже разошлась по домам. Ну, а мне, походу, сидеть до конца – нужно дождаться Калугина, нужно оценить, что он там нафоткал, отобрать материалы для макета. Андрей все не идет, и я тоскливо стою в углу кабинета, возле полок с бумагами и горшка с цветком, разглядывая, через жалюзи, темную улицу. Звонит телефон, и я прикладываю мобильник к уху: - Алло. Это Сомова: - Привет, это я. Ну, как ты? - Нормально. - А голос какой-то убитый. Потому что убили. Начинаю расхаживать с трубкой вдоль темного окна. Если не занимать мозг рабочими моментами, снова и снова начинаю думать о себе, об Андрее, о том, что со мной творится…. Но обсуждать это не хочу и обрываю Аньку: - Голос как голос! - Ну, просто дело в том, что я уже закончила. Думала, может заехать, забрать тебя? Увы, не получится. Если только часика через три: - Завидую, а мы по большому счету только начали. - А ты где сейчас? В павильоне? Ха, меня бы там уже наверно Кондратий хватил от эротической перегрузки. Или я бы придушила Егорову-младшую: - Нет, я в редакции. - То есть рулишь процессом на расстоянии, что ли? А по-другому не получается. Анюта замечает мою заминку: - Алле, Марго?! - Слушай, Ань, я не могу с Калугой рядом находиться, меня аж колотит, понимаешь ты? Слышу смешок в трубке: - Хэ… Понимаю. Ни хрена ты не понимаешь! Вздохнув, чешу висок: - Ну, я не знаю, что мне делать… Может мне каких-нибудь таблеток съесть? - Слушай, ну… Любовь это химическая реакция, тут, я думаю, никакими таблетками ее не заглушишь. Двоечница. И как ее из института не выперли… На всякую химическую реакцию всегда найдется другая химическая реакция, нейтрализующая. Мне ее прокисшие сентенции уже поперек горла и я буквально взрываюсь: - Слушай, Сомова, заколебала ты уже своей любовью! - Со своей? Знаешь что, дорогая моя, ты ничего не путаешь? Мне остается лишь обиженно сопеть. То про комплексы бормочет и любовь к мужику, а то по десять раз на дню называет меня Гошей. Уж определилась бы, да и давила бы в одну сторону! - Слушай, Ань, да я все понимаю, просто я не врубаюсь – чего ты от меня-то хочешь? - Я хочу, чтобы ты раз и навсегда ответил себе на один вопрос – кто ты такой на самом деле. Вот, опять! Возмущенно фыркаю: - Такой или такая? - Вот это тебе и надо решить! Пойми, если ты не определишься, то твоя нестандартность загонит тебя просто в гроб. И морально, и физически. Определишься… Определиться, значит отказаться и поставить крест. На Гоше естественно, на всей прошлой жизни, на родителях. Нарезая круги и мотаясь вдоль окна, грустно усмехаюсь: - Ты думаешь это так просто сделать? - Да нет, не думаю, поэтому пытаюсь тебе помочь. Просто скажи один раз, что ты чувствуешь, и тебе сразу станет легче, вот увидишь… Алло! Ну, давай же. Я молчу, я не верю Анькиному энтузиазму. Это может что-то и переломит внутри меня, но легче уж точно не станет: - Что, прямо сейчас? Сомова прямо уже кричит в трубку: - Ну, а когда? Это наверно какой-то психологический трюк. Анька наслушалась своих психологов, вот и решила поэкспериментировать. Переминаюсь с ноги на ногу и не могу никак решить - поддаваться мне на ее провокации или нет… Наконец бурчу: - Нет, я сейчас не готова. Анюта продолжает орать и давить: - Да ты всегда не готова! Давай, прямо либо сейчас, либо никогда! - Слушай, что ты хочешь, чтобы я сказал? Что один мужик влюбился в другого мужика, да? Ты это хочешь от меня услышать? - А ты до сих пор чувствуешь себя мужиком, да? Только когда ты меня тычешь Гошей! И я ору в ответ тоже: - Нет, не чувствую! - Ну, так давай, тогда! Отворачиваюсь к окну, поднимая глаза к ночному небу. Прости меня, боже, раба твоего, ты сам меня к этому вынудил, раз сотворил с телом женщины! - Да! Я с ума схожу, я в него влюблена, влюблена! Ты это хочешь от меня услышать, да? Сомова почему-то молчит, не отвечает. Может она хотела услышать совсем другое? Продолжаю буянить: - Только что мне с этой радостью прикажешь делать? Ладно, все Ань, я устала, давай, пока. Что-то я не чувствую особого облегчения. Ладно, хватит хныкать... Так и не дождавшись ответа, захлопываю крышку мобильника и разворачиваюсь от окна… И натыкаюсь на странный взгляд Калугина. Господи, неужели он все слышал?! Он смотрит на меня, мотает головой и мычит что-то нечленораздельное: - А-а-а…Оу…Извини… Настороженно интересуюсь: - Ты давно здесь? Он словно оправдывается: - Нет, нет, я только-только вот вошел. Он оглядывается на дверь, но это меня не успокаивает. Меня вдруг охватывает страх, что Андрей все понял и сейчас придется действительно принимать какие-то для меня кардинальные решения. Я к этому еще не готова! Надо что-нибудь срочно придумать и я тяну время, срывающимся голосом: - Я просто думала, что в офисе одна... - Да я фотки привез и смотрю у тебя открыто…Э-э-э… Я не знаю, как мне поступить и от этого еще страшнее. Если бы он первым сделал движение навстречу... Мне было бы гораздо легче сделать шаг тоже! Глаза вдруг становятся влажными и мой голос испуганно насторожен: - Что, ты все слышал? Калугин отрицательно качает головой, даже встряхивает плечами: - Нет, не все, честное слово не все и… - Что конкретно ты слышал? Калугин мнется: - Ну, тебе повторить или… Остатки моей решимости сходят на нет. Если бы он слышал мои слова, и они ему были бы важны, то конечно он как-то прореагировал. Не слышал или они ему не нужны? Я боюсь услышать справедливость второго варианта и, опустив глаза вниз, тянусь рукой к фотографиям, которые держит Андрей. Выхватываю их у него: - Ладно, давай смотреть. Калугин оглядывается на дверь с явным желанием уйти. Наверно, все-таки, слышал и испугался. Какая же я дура! И Сомова тоже дура! Надо было молчать, а не орать про свою влюбленность во все горло. Андрей бормочет: - Ладно. Я, пожалуй, пойду - там еще работы много, да? - Да, беги. Судорожно перебираю фотографии, почти не видя, что на них. Слышал и испугался или не слышал и уходит, так ничего и не поняв? Калугин делает шаг к двери, а потом отступает назад: - Марго… Этот человек, я? Вскинув голову, замираю - значит, все слышал! Сердце ухает вниз, а внутри начинает дрожать. Конечно. ты! Чего спрашивать, это и так очевидно. Или он не уверен в себе? Если я скажу "Да", что он будет делать? Вдруг развернется и уйдет? У него же есть невеста, есть Наташа. Глупо повторяю: - Какой человек? - Ну, в которого ты влюблена. Ну, что же ты из меня жилы то тянешь, а? Ну намекни хоть немножко, дай какой-нибудь знак, что это тебе нужно, что не неприятно, что меня любишь, а не Егорову. Но он молчит и только смотрит... Меня мучают неуверенность и сомнения. А вдруг действительно, прошла любовь, завяли помидоры? И ему просто интересно узнать, что та дура, к которой он раньше подкатывал, наконец-то запала на него? А потом он отправится к своей невесте, чтобы вместе посмеяться над неудачницей? Слезы подступают к глазам, и я их отвожу, а потом начинаю суетливо поправлять и приглаживать волосы. Если не хочет наступать, надо ему дать шанс на отступление: - С чего ты взял? Андрей ведет головой из стороны в сторону и сразу соглашается, чуть пожимая плечами: - Да, так просто, показалось, извини. Держусь из последних сил, чтобы не разреветься. И это все? Вся реакция? Надо закрыть тему раз и навсегда. Плюхнувшись в кресло, размахиваю фотографиями, торопясь перевести разговор в другое русло: - Андрей, если мы к утру не закончим номер, нам тут всем мало не покажется. Прикладываю прохладную руку к разгоряченному лбу, чтобы хоть как-то охладить жар, туманящий мои мозги, а потом утыкаюсь в бумаги. Слышу повеселевший голос Калугина: - Я понял. Обрадовался... Он идет к выходу, оглядываясь, и прикрывает за собой дверь. Бросаю листки на стол и вздыхаю, прикрыв рукой глаза — если он все слышал, все понял и вот так вот ушел, значит у меня никаких шансов. От этого на душе горько и ужасно тоскливо. *** Домой возвращаюсь далеко за полночь. Анюта уже храпит под шапкой и я тихонько пробираюсь к себе в спальню — нужно хоть немножко поспать. Через пятнадцать минут я уже в пижаме заваливаюсь в постель, выключаю светильник и усиленно жмурю глаза. Мои мысли снова возвращаются к Андрею. Я вспоминаю, как решительно он обнял меня там, в павильоне, как его рука, скользнув по моей талии, спустилась ниже... Таращусь в темный потолок, а вижу совсем другое — то, что было там, во сне. Твердые мышцы спины под моими пальцами, тесно прижавшееся обнаженное мужское тело — мы так идеально подходим друг к другу..., всеми выпуклостями и впадинками. Я уже вся горю, и я догадываюсь, как потушить этот огонь.... Сейчас, ночью, когда никто не видит… Мне очень не хочется воспользоваться им - мне кажется это сделает меня ближе к Марго и еще больше отдалит от Игоря... Но удержаться не в моих силах — если пламя не сбить, хоть частично, оно спалит меня дотла. Не сегодня, так завтра.