Свидетельница твоих сожалений

Пфф, сходи, пошепчи. — Вот сходи сам, и пошепчи! — ору я на всю улицу, с силой пиная жестянку, попавшую под ногу. Дующий в лицо ветерок загоняет дым от торчащей в зубах сигареты в глаза. Они слезятся даже за крупными солнцезащитными очками, — Жалкий ублюдок! Проходящая мимо парочка испуганно оборачивается мне вслед. — «Нам нужно срубить капусты, он совсем отчаялся! Хотя бы сделай вид, что пытаешься помочь, вытряси сколько сможешь, и отваливай по-тихому», — меняю тембр голоса на мужской, более грубый, пока мои тяжёлые ботинки раздражённо топают по проспекту, — Кусок дерьма! — я затянулась сигаретой, бумага затрещала, обугливаясь одной затяжкой едва ли не до фильтра. Едкий дым заполнил лёгкие, разбитая губа саднила. Я с наслаждением выпустила его через нос. Никакой элегантности, никаких стильных колечек из дыма. Люди подозрительно глазеют на меня. Конечно! Иду, сама с собой разговариваю. Я бы тоже таращилась. А знаете что? Идите нахер! Типичное моё утро. Проснуться, выпить кофе, получить по морде от своего парня, и отправиться на беседу с мёртвыми или полумертвыми. Галочка, галочка, галочка, блядская галочка! Меня зовут Эда и я онейромант. Я перекинула куртку через локоть. Сквозь дырявые джинсы весело посвистывал ветер. Стиль ипотечника. Если бы я получала по роже за каждую свою циничную шутку, меня били бы чаще. Вытянутые на коленях джинсы, со стильными дырами по всем ногам, ботинки, почти мои ровесники, к слову, это единственная натуральная кожа, и дерматиновая куртка. Её рукава уже давно облупились, потому что я имею дурацкую привычку повязывать её себе на пояс. Выгляжу так, будто жизнь меня не щадила. А, впрочем, так оно и есть. Стеклянные двери раздвинулись, пропуская меня в лучшую больницу в городе. Просторный холл, панорамные окна, даже стойка регистрации залита солнечным светом. Я присвистнула. Если я соберусь скопытиться, я хочу сделать это здесь. Но мне не по карману так элитно подыхать. Ко мне спешит парень. — Эда? — с любопытством разглядывает он меня. — Она и есть, здравствуй, — я протягиваю руку. Он, секунду поколебавшись, её пожимает. — По правде сказать, я ждал кого-то более… — Специфичного? Презентабельного? С бубном должна была придти? Говори, красавчик, не стесняйся. Он брезгливо сморщил нос. — Вы, наверно, непростой человек. — Предлагаю сойтись на том, что я вообще не человек. Ночной кошмар для тех, кто не любит правды. Но ты привыкнешь. Как там тебя? Дэймон? Трепаться будем, или пойдём знакомится с пациенткой? — Что ж, видимо, придётся привыкать… Я Дэймон, — он утвердительно кивает, — И мы идём к моей невесте. Мы вошли в отдельную палату. Пылинки, подсвеченные солнцем, кружились в воздухе. Недалеко от кушетки стоял увлажнитель, плюясь паром. Мерно попискивал аппарат жизнеобеспечения. Я подошла к женщине. Худая, с осунувшимся лицом, провалившимися внутрь челюсти щеками. Длинные, спутанные волосы, были когда-то выкрашены в медно-рыжий, что очевидно должен был создавать эффектный контраст с чёрной кожей. Но эффектность этой женщины мне уже не увидеть. Окрашенные волосы отросли, темно-каштановые корни уже были до кончиков ушей, а остатки выкрашенных прядей были хаотично размётаны по подушке и груди. Покрытые алым лаком ногти вытянулись, показывая тёмную ногтевую пластину. Тот же эффект двухцветности, что и на голове. Бедолага. Рядом с кушеткой на удобное кресло опустился её жених, и взял возлюбленную за руку. Выглядел он не лучше, огромные круги под глазами, потухший взгляд, полный сожалений, и несказанных слов любви. Я не первый раз такое вижу. Меня частенько нанимают тревожить мёртвых. Что бы я рассказала им, как тоскуют их близкие, как их любят, и как надеются, что они в лучшем мире. Покойники, к которым я прихожу с «приветами», часто плачут, бьются в истериках и рвутся домой. Ну, что тут скажешь, мой мир полон боли, и по ту сторону, и по эту. А с живыми еще страшнее, нельзя сказать им, что они уже одной ногой по ту сторону. Это разрушит их хрупкую связь с этим миром, лишит надежды, и они уйдут быстрее, чем я успею схватить их за руку и вернуть обратно. Путешествуя по снам, они не знают, где находятся. Одно моё неосторожное слово, и они уходят. Уходят навсегда. В таком случае заказ провален. Я без бабла. — И давно она так? — Полгода, но мы не можем её отключить. Мозг. Он всё ещё работает. — Что с ней случилось? — Несчастный случай. Шальная пуля. Я прыснула, не сдержавшись: — Пуля? Она что, драгдилер? — Вас это веселит? — Фак, сорян, очень сожалею о вашей утрате, — невпопад ляпнула я, сделав ещё хуже. — Утрате?! Она жива! Она перед тобой! И при всём уважении, на драгдилера здесь похожа только ты! Боже, какой нервный. Подумаешь, дреды на чёрной женщине. Ты полон предрассудков, мой мальчик. Погоди, это я ещё свои очки не сняла. Там такой живописный финик, ты таких, наверно, и не видал. — Ну прости, — я развела руками, — Моя работёнка не из простых, я так часто разговариваю с подобными людьми, — я махнула рукой в сторону женщины, — Что зачастую путаю кто из них «того», а кто пока не очень. Издержки. — Убирайтесь! Плохая была затея, изначально. Я ведь даже не верю во всю эту придурь! Вы лишь беспринципная шарлатанка, что вытянет из меня последние жизненные силы. Слишком много боли. Я не могу слушать ваши едкие замечания. Ой, ой, сейчас прощёлкаю заказ. Я подняла руки в примирительном жесте. — Простите, правда, я не со зла. — Вы действительно не человек, так всем и представляйтесь… — Скажите, что вы от меня хотите, и я сделаю всё, что в моих силах. — Мне сказали, что вы выводили людей из комы, посредством… снов. Заберите её оттуда и верните мне. — Дорогое удовольствие, и нередко провальное. Вот как обстоят дела: если более у неё нет никаких физических нарушений, и мозг, как вы говорите, функционирует, значит она там… по своим причинам… — Я не понимаю, о чем вы. Она не хочет вернуться? — Часто они что-то ищут. Кого-то, может быть. Или просто там им… лучше, — я угрюмо задумалась, и снова взглянула на обтянутое кожей тощее тело. Не знаю что у тебя за жизнь тут, подруга, но если бы я была на твоём месте, сюда бы точно не вернулась. Мир полон дерьма. — У Селены нет причин для этого, — уверенно заявил Дэймон, — Она очень влиятельная женщина. Владелица крупнейшей строительной фирмы, счастливая невеста, поверьте, она очень любит свою обеспеченную жизнь. — Что ж, есть ещё нюансы. Я не могу ей просто сказать: «Пошли со мной на выход», — я насмешливо фыркнула, — Им нельзя знать, что они умирают. Но я постараюсь сделать всё, чтобы она выбралась из своих сновидений. Чтобы она ЗАХОТЕЛА. — Умоляю вас… Я широко улыбнулась. Вот и капуста. — Я беру деньги за каждую сессию, а их может быть очень много. Дэймон открыл было рот, я жестом прервала его. — Только наличные, и я работаю одна. Мы обсудили стоимость и условия. Сегодня я остаюсь здесь работать. А Дэймон едет домой, моется и спит. Не сдержалась, сказала ему, что не плохо бы принять душ. Ну а что? Была максимально деликатной, подобрала лучшее, что было в арсенале. Прозвучало как: «После того как проспишься — помойся, а то из нас двоих, ты ещё больше похож на беспризорника!» Ну. И что? Скажете мне после этого, что у меня нет чувства такта? Ещё как есть. Я затушила сигарету о пепельницу жестяной урны. Сняла солнцезащитные очки и подставила лицо согревающим лучам. Скула пульсировала, наливалась огромной гематомой, хотелось бы мне взглянуть в зеркало. Или, может, и не хотелось бы. В магазинчике для посетителей я затарилась провизией. Ночка будет долгой. Сахар, сахар, сахар. Спать можно ей. Но никак не мне. Если я усну на сессии, я потеряю над ней контроль. Если Селена меня заметит, она может испугаться и сбежать. И я её никогда не верну. В этот момент я ещё не знаю, что змея не из пугливых. В целлофановом пакете кола, энергетики, пара чупа-чупсов, (запихнуть бы их в свой разбитый рот) и больничные сендвичи с тунцом. Такой вот нехитрый паёк. Я вернулась в палату. — Всё спишь? — спросила я женщину, закладывая еду и напитки в маленький холодильник. Как в студенчестве, у нас такие были в общаге. Классные. Только наши были ворчливые, это старенькое дребезжание часто мешало спать по ночам. А эти бесшумные, сверкающие чистотой, — Вы, наверно, и правда богатые? Молчишь? Ну молчи. Я люблю таких. Хорошие вы собеседники. Я подошла к койке. И села у Селены в ногах. — Двигайся давай, я хочу тоже расположиться с удобствами. Я залезла с ногами на постель, перевела телефон в авиарежим, ничто не должно вырвать меня из сессии. Двинула худющие ноги пациентки в сторону, скрестила свои. — Черт, мне бы подушку, — сказала я спящей, чувствуя, как больно спинка упирается в поясницу. Не дело, — Заберу твою? Класс! Ты душка! Спасибо, —выдёргиваю подушку из-под головы Селены, она безвольно падает на ровную поверхность кушетки, — Ой, не ворчи, тебе всё равно… — я задумалась — Всё равно. Подложив подушку себе под спину, я сунула чупа-чупс в рот. Трещинка на губе разошлась. Я раздражённо зашипела. — Ну что, Селена, познакомимся? Я прикрыла глаза. Ну, погнали.