Свидетельница твоих сожалений

Меня перекинуло в роскошный зал. В центре, на рояле, красивая девушка играла печальную мелодию. Люди вокруг пили вино из гранёных фужеров и выглядели весьма… специфично. Мужчины в рубашках с оборками и жабо. Женщины в роскошных, чёрных в пол платьях, и шляпах с вуалями. Тихое перешёптывание. Я осмотрелась. Где она? А, вот. Стоит, беседует с эффектным мужчиной с рассеченной бровью. Какая странная у вас тут вечеринка, как на поминках. Я двинулась к роялю, пытаясь не упустить Селену из вида. — Простите, извините, подвиньтесь-ка нахрен, — я расталкивала невидящих и нечувствующих меня людей, — Ничего себе, как тут у тебя людно! И ты всех их знаешь? У вас тут что, маскарад? Вот так ты при жизни развлекалась? — я шла в сторону рояля, засыпая Селену вопросами. Естественно, она мне не ответит. — Не отвечай, если бы моя жизнь была наполнена таким унылым говном, я бы тоже не вернулась. Это воспоминание? А где твой мрачный суженый? Или ты тут с другим? Вот с этим?— я ткнула чупа–чупсом в сторону мужчины, с которым беседовала моя спящая, — Дэймон симпатичнее, не разменивайся на мелочевку. Подтянувшись на руках, я села прямо на рояль. Закинула ногу на ногу. — Привет. Как насчёт мотивчика повеселее? Раскачаем это болото? —обратилась я к пианистке, — Тю, и ты молчишь. Что ж, Селëдка, покажи мне свою жизнь. Сегодня я просто наблюдаю. Мне нужно узнать её, нужно понять, в каком конкретно воспоминании я нахожусь. И почему я здесь. Что тут у неё случилось? Измена? Потеря? Это похороны? Чьи? Этот человек был ей так дорог, что она осталась с ним здесь? Я открыла первый энергетик. Он пшикнул, этот звук был оглушителен в этом мрачном зале, но только для меня. Там, в реальном мире полдень, но что значат эти слова для онейроманта? День, ночь, я всегда в чужих грёзах. Да и сама почти не сплю. Ваши сны — мои сны. Я пробежалась взглядом по Селене, изучая внешность, от которой сейчас не осталось и бледной тени. — А ты, должно быть, себя очень любишь? Люди во снах обычно составляют свой образ несколько… скромнее. Тебе же здесь половина и в подмётки не годится. Платье моей спящей было сдержаннее, чем у остальных присутствующих женщин, что меня удивило. Разве Дэймон не говорил, что они богаты? Но то, как она держала свою осанку, и гордое, безразличное ко всему происходящему лицо, украшало любое, даже самое невзрачное платье. Медно–рыжие волосы собраны в вечернюю причёску. Никаких заколок, шпилек, перьев, и прочей вульгарной дряни, которой так пытались выделиться местные дамы. Очень элегантно и лаконично, ничего лишнего. Платье со спущенными плечами, гладко–чёрное, тоже без излишеств. Я пробежалась глазами по обнажённым плечам и груди, что были лишены пигмента. Всё на показ. Так, как выставляют лучшие части себя. Застывшее восковой маской лицо, едва уловимая улыбка в адрес собеседника. Спящая держалась с таким достоинством, что оно скрывало все недостатки, даже белые пятна, к которым прилип мой взгляд, выглядели скорее как завершение этого образа и лишь подчёркивали колючий, глубокий взгляд. Я поболтала свешенными ногами, оглядываясь по сторонам, вглядывалась в лица людей, которых Селена зачем-то воссоздала в своём сознании, и пыталась понять смысл её присутствия здесь. Молодой человек рядом со спящей негромко посмеялся, под неодобрительные взгляды присутствующих. Стало быть, всё–таки, похороны. Они друг другу кивнули и распрощались. От тихо беседующей кучки женщин отделилась молодая девушка, и плавно двинулась в сторону Селены. Траурная шляпка была обильно украшена чёрным лебяжим пухом и огромным, чёрным цветком в завершение. Вся эта конструкция едва держалась на пышной, вычурной причёске. Пфф, какая безвкусица. — Развлекаешься, Селена? Ты как на пикнике в летний день. Отдыхаешь, беседуешь и хихикаешь с мужчинами, ни капли уважения и сострадания к вдове. Селена лениво взглянула на собеседницу. Если бы этим цепким взглядом можно было убивать, то в этот момент в зале стало бы на одного покойника больше. Я улыбнулась. Вот и зрелища. — Вы слышали как я хихикала? Мне жаль, кажется, стресс наложил на вас отпечаток, вам мерещится. — Тогда принеси мне выпить, и я сниму стресс! — девушка пихнула свой бокал в руки Селены, с намеренным толчком. Спящая выгнула брови. — Попросите Берта. Вы же поэтому беситесь, Амели? Ваша взрывная шляпа не произвела должного эффекта на мужчину, что вам симпатичен. Скажите, вы на похороны пришли, или на свидание? Налейте себе сами и поищите Берта. Он вам расскажет, кто из нас двоих более интересная собеседница, — спящая грубо всунула пустой бокал обратно. Несмотря на свой ледяной тон, Селена сдержанно кивнула, и собиралась было удалиться, как Амели схватила её за запястье. — Как ты смеешь?! Ты хоть понимаешь с кем говоришь? Наглая девка! Я сказала Принеси. Мне. Выпить! — чеканя каждое слово, глядя прямо в глаза Селене, произнесла Амели. — А я сказала, у тебя есть своя прислуга! — Селена с силой выдернула своё запястье, — Я здесь не для того, что бы обслуживать твою охеревшую морду! Я поперхнулась, газировка пошла носом. Меня распирал смех, я понимала, что ситуация накаляется, но тем не менее, залилась хохотом. Ничего не могла с собой поделать. — Так ее, подруга! — прокричала я в толпу, вытирая липкий рот и нос. — Ты! — вот теперь чёрная шляпа идеально сочеталась с красным, высокомерным лицом девушки, — Сказано было тебе! Мне плевать, чья ты прислуга! Выполняй! Или мне поискать твою хозяйку?! — Селена, что у тебя здесь происходит? Какая ещё, к чёрту, прислуга? Да посади же ты её уже задницей на этот бокал! — от предвкушения заварушки я даже спрыгнула с рояля. Спящая устало вздохнула, протянула руку за пустым бокалом. Чувство собственного превосходства стëрло красноту на лице Амели. Но как только бокал оказался в руках Селены, он с силой полетел в пол, взрываясь фонтаном сверкающих, хрустальных крошек. Ликование сменилось шоком и глупо приоткрытым ртом. Все присутствующие отвлеклись от своих бесед. Монотонный, скорбный гул, плавно перетëк в давящую тишину. Селена, расправив плечи, спокойно произнесла: — Скажи спасибо, что я не посадила тебя задницей на эти осколки. Освободив руки, я сунула чупа–чупс в рот и зааплодировала. — А ты не из робких, да? А я-то, дура, идти не хотела, сейчас бы кисла над сериалом! — я снова зашлась в смехе, — Ты меня пугаешь, в какой-то момент мне показалось, что ты меня услышала. Ой, ой, это за тобой, очевидно, — я ткнула пальцем в возрастную женщину, что на всех парах неслась к Селене. Чопорное платье, затегнутое на все пуговицы под самое горло, и педантично уложенные русые волосы с пробивающейся сединой. — Амели! Простите её, моя дорогая, эта девчонка последние дни сама не своя, — извиняющимся тоном залепетала женщина. — Ну давай, давай, Жозефина, поунижайся перед ней, она только этого и ждёт, — с презрением фыркнула Селена. — Мерзавка! — мгновенно развернувшись, женщина влепила хлесткую пощёчину спящей, вложив в удар всю силу поворота корпуса. — Эй! Распаренная курага! Это моя клиентка! — я подошла к кружку склочных женщин, наблюдая, как Селена, приложив ладонь к щеке, приходит в себя, — Да, Селёдка, я тоже недавно по морде получала, неприятно. Ты как? Словно в ответ на мой вопрос, спящая подняла гневный взгляд на женщину. — Больше никогда, блять, не смей трогать меня! — Она совсем у вас забыла, где её место, — тонким, озабоченным голосом запела Амели, — Надеюсь, она получит всё, что причитается, за своё неподобающее поведение! — Можете не сомневаться! — Жозефина схватила Селену за тонкую руку, и потащила за собой к выходу с нечеловеческой силой. Моя клиентка наступала туфлями на края своего платья, но гордо расправленных плеч ни на секунду не ссутулила. Уже у выхода она повернулась и крикнула: — Эй, Амели! Та довольно смотрела, как тащит её за собой хозяйка. Спящая кривовато ухмыльнулась, и показала тонкий средний палец в толпу возмущённых гостей. Амели перекрыла рот ладонью. Я снова захохотала. — Клянусь, это лучшие похороны, на которых я бывала! Поравнявшись с выходящими из зала женщинами, я спросила: — Дамы, мы что, уходим? А как же закуски? Так всегда! — с досадой махнув руками, я вышла вслед за ними на холодный вечерний воздух. — Селена? А где мы, собственно? Женщина тащила мою спящую по узкой тропе, вдоль которой густо рос молчаливый лес. Как только Селена покинула особняк, его изображение задергалось как на старой кассете, и вскоре растворилось в воздухе, смешиваясь с общей картиной мрачного пейзажа. Селена ушла оттуда, ей больше не нужно было вырисовывать в своём воображении этот особняк, этих людей, поэтому всё готическое строение просто растворилось, будто его никогда там и не было. — Дурная девка! Вся в свою породу! Назавтра весь Тотспел будет говорить, что у меня прислуга ума лишилась! — не унималась Жозефина. Под ногами чавкала грязь, каблуки Селены неловко подворачивались в жиже, она снова и снова наступала на грязный подол платья. — И это возвращает нас к вопросу, где мы? — я развела руками, — Что ещё, нахрен, за Тотспел? Я поняла, что это сон, когда развернулась вся эта сцена с бокалом. Селена здесь прислуга, эта женщина еë хозяйка. Теперь я хотела узнать, почему мы здесь, и как работает этот её мир. Здание, которое мы покинули, современным тоже не назвать, как и гостей. А на тëмной тропе, по которой хозяйка тащила спящую, не было ни единого фонаря. Полный отрыв от цивилизации. Наконец, за поворотом показалось высокое, величественное строение. Кованые и дорогие решётки на окнах, тёмный, болотного цвета плющ по стенам, зловещие шпили, пронизывающие низкие, тяжёлые от непогоды облака, черный, гладкий камень наружного фасада. Густая растительность на территории всего особняка, пышные ели и очертания округлых стриженных кустов. Я присвистнула. — Да ты гений ужастиков, подруга. Сам Дракула бы разрыдался от восторга, глядя на эту мрачную махину. Над нашими головами скрипнула тяжёлая вывеска. Гравировка почти стёрлась от времени, и в темноте её было не разглядеть. Отель. — Оверлук. Вот подходящее название для этого местечка. Как думаешь, здесь часто сходят с ума? Потому что твоя сморщенная бабка явно не в себе. Плотный туман обволакивал угрюмое здание и тëмные кусты, делая их похожими на притаившихся во тьме монстров. Я прошла в скрипучие ворота, следуя за сновидением. Жозефина распахнула тяжёлую дверь, и втолкнула прислугу в просторный холл. Где-то позади меня противно каркнула ворона, словно насмехаясь. Селена прихрамывая и скидывая на ходу туфли, двинулась к широкой лестнице. — Изнутри эта хрень выглядит ещё страшнее, надеюсь, портреты у тебя тут не говорящие? Я уставилась на стены, которые украшало множество портретов разных людей, их лица были искривлены в наигранных улыбках, позы натянуты, а глаза лишены жизни и смысла. Мрачности добавляли повсюду горящие свечи и кроваво–красный ковёр, которым были устланы широкие ступени. Селена медленно поднималась на второй этаж, оставляя мокрым подолом платья грязные полосы. Жозефина с силой захлопнула за нами дверь. — Стой, мерзавка! Мы не договорили! Ты что устроила на похоронах? Завтра же соберешь самый красивый букет в саду и отправишься с извинениями к Амели! — Ещё чего?! Завтра я вообще не планирую вылезать из постели, меня и так тут всё достало! Я поднялась на ступени, где стояла Селена, и от души плюхнулась на задницу, облокотилась локтями на ступеньку выше. — Да что с тобой было бы, если не я? Как ты смеешь так со мной говорить?! —женщина в ярости дёрнула Селену за руку с лестницы. И без того подвернутая нога оступилась, и спящая упала, хватаясь руками за перила. Я сочувственно поцокала языком. — А ведь, знаешь, я могла бы вмешаться. Если бы захотела. Я могу частично или полностью входить в твой мир, — я скучающе рассматривала облупившийся чёрный лак на ногтях, — Но… — Я дала тебе работу, крышу над головой, приняла тебя в свой дом как родную! — Жозефина перешла на истеричный вопль. Селена устало сидела на лестнице и держала ладонями голову, словно бы та невыносимо болела. — Но не хочу… Сама разберешься, Селёдка, ты взрослая девочка, — я откинула голову назад, рассматривая высокий потолок. — Больная натура твоей покойной матери пустила корни в твоей душе, ты стала такой же ненормальной! — Эй, эй! Ты старая корга! Больная натура, говоришь? Селена, ты слышала? — поднялась со ступеней, подходя к женщине, и заглянула в испещренное морщинами лицо, — С больной головы, да на здоровую? Видела я тебя там, в зале, какими жадными глазами ты смотрела на молоденьких девочек, — я ткнула пальцем в Селену, которая уже давно перестала слушать эти вопли, и равнодушно растирала подвернутую лодыжку, — Думаешь, подобрала сиротинушку, и сразу лучше стала? Святая? Селена, не слушай! Тоже мне, безгрешная, платье застегнула под подбородок, и думает никто не углядит её сальных взглядов. А к тебе цепляется только потому, что ты стара уже для неё. Сколько тебе? Лет тридцать? Вот и ответ. Так и несёт от неё душеспасением. Хочет тебя чувством вины накормить, не выйдет. — Господин Штицхен? Мы потревожили вас? — внезапно Жозефина перевела взгляд вверх по лестнице, и перешла на приторно–вежливый голосок. Я повернулась к Селене и приставила два пальца ко рту, изображая рвотный позыв. Она посмотрела на пустое место, где стояла я, и тоже брезгливо закатила глаза. — Конечно, ты его потревожила, ты вообще слышала уровень своих децибел? — я взглянула на мужчину, который спускался вниз, — О! А я тебя знаю! Только не помню, откуда, — я задумчиво прикусила губу, копаясь в своих старых архивах в голове. Плохо, когда не знаешь, что в ней твоё, а что чужое. Я могла знать этого мужчину лично, а могла встречать его в чужих снах. Попробуй разберись тут. — Мне показалась, ситуация накаляется, и я решил, что должен вмешаться, — ровный, с лёгкой хрипотцой, но в тоже время уверенный и не терпящий возражений голос, наконец, прервал наш скандал, — Селена, вы в порядке? — мужчина присел рядом с ней на лестницу, заглядывая в глаза. — Не беспокойтесь, господин Штицхен, девчонка просто немного отбилась от рук. Она сейчас уйдёт в свою спальню, и больше вас не потревожит. Может быть, я заварю вам чай? — Благодарю, Жозефина, но я говорил не с вами. Жозефина задохнулась возмущением. Я коротко хохотнула. — Выкусила, стерва? — Ваша нога? Вас проводить? — господин Штицхен собрал валяющиеся по всей лестнице туфли, и аккуратно поставил их рядом с Селеной. — Спасибо, но я сама, — уголок еë губ слегка дёрнулся, изо всех сил изображая улыбку. А после лицо снова застыло маской безразличия ко всему происходящему. Мужчина настаивать не стал, спокойно кивнул и лишь подал руку, помогая Селене подняться. Она встала и похромала на второй этаж, одной рукой крепко держа перила, а второй медленно раскачивая туфли за ремешок. — Избавил меня от головной боли, напомни после сказать тебе спасибо, — я кивнула Штицхену, и стала подниматься в след за спящей. Я едва успела проскочить в её спальню, как она тут же закрыла дверь, и устало прижалась к ней спиной. Она в гневе кривила губы, грудь тяжело вздымалась. Только теперь стало ясно, каких огромных усилий ей стоило её показное равнодушие. Она вцепилась себе в волосы и громко, отчаянно завопила. — Ого, она, похоже, давно тебя изводит, да? Со злостью швырнув туфли в угол комнаты, Селена как дикий зверь начала метаться из угла в угол, пытаясь успокоиться. — Ну… Позовешь, как полегчает, — я равнодушно пожала плечами и легла на кровать. На мгновение прикрыла глаза. Не спать. Через пару минут меня из лёгкой дремоты вывел непонятный звук. Черт! Могла бы и уснуть. Я тряхнула головой и похлопала себя по щекам. Селена сидела у огромного платяного шкафа и вываливала из него всё содержимое, что–то лихорадочно искала. Я присела к ней поближе, чтобы услышать, что она говорит. Яростный шёпот был так схож с шипением змеи, а в глазах стояли слезы, только вот не слабости и обиды, а настоящего гнева. — Старая сука! Если лев лежит у ног, это не значит, что он покорен. Это значит, что он выжидает момент, чтобы разорвать тебе глотку! — Вау, сколько пафоса. Ты же не топор там в шкафу ищешь, верно? Потому что где–то я уже видела похожий сюжетец. — Я больше ни на секунду здесь не останусь, я должна уйти! Я больше так не могу! — Уйти? Уже? Ты серьёзно? Даже не думай, блин! А как же мои деньги? Я рассчитывала хотя бы на пять сессий! — Да где же эти чертовы сапоги! Она выгребла из глубины шкафа ещё обувь. Наконец нашла сапожки на небольшом каблуке, глубоко вздохнула. Обулась, повыкидывала все вешалки с одеждой на постель. В конечном итоге, надела чёрный плащ с тяжёлой брошью под горлом и капюшоном. — Так-то лучше. С меня хватит, — она решительно кивнула и вышла из спальни. На первом этаже отель уже совсем погрузился в тишину. Дождь лениво, мелкими каплями стекал по окнам. Селена накинула капюшон и вышла в сад, двигаясь к воротам. — Ты правда собираешься отсюда уйти? Вот так просто? Мы снова вернулись на тропу, по которой пришли. Спящая смотрела только вперёд, так, словно бы боялась, что дороги замкнутся, если она хоть на секунду моргнёт глазом. Она выглядела нервной. Из темноты вырисовывался густой лес, его стволы обнимал мягкий туман, впереди нас не было абсолютно ничего. Ни дороги, ни леса, но всё, чего касался глаз Селены, сразу же появлялось из ниоткуда. Спящая вырисовывала картины своего сновидения прямо на ходу, которое тут же наполняла различными деталями. Они так же появлялись из ниоткуда, из серой дымки её воображения. На размашистых голых сучьях сидели огромные вороны, они пристально смотрели, поочерёдно наклоняя голову из одной стороны в другую. — А у тебя светлый ум, не зря ты большая шишка! Как у тебя тут всё… детализированно. Не уверена, что мне это нравится. Совсем близко каркнула ворона. Селена вздрогнула и отшатнулась от деревьев. Врезалась в меня и почувствовала моë присутствие. — Твою мать! — она выставила руки в пустоту, слегка провела ими по воздуху, — Кто здесь? Её пальцы сомкнулись совсем рядом с моими волосами. — Не поймала, — я подмигнула напуганной Селене. Её побледневшими от страха губами, пожалуй, можно было осветить всю тропу. — Ты правда считаешь, что всё ещё можешь меня чем-то напугать? —закричала она, нервно оглядываясь по сторонам. Я невольно оглянулась. — Ты с кем говоришь, двинутая? — Думаешь, я не знаю, чем всё это кончится? Думаешь, я настолько наивна, чтобы верить, что я вот так просто сейчас отсюда уйду? — она повышала голос, пара побеспокоенных ворон покинули свои насиженные места, и с возмущённым карканьем улетели. А Селена внезапно завопила так, что холодный пот пробежал у меня по позвонкам. — Чего ты хочешь от меня, а?! — в её глазах горел совершенно безумный блеск, она выглядела как человек, который может начать делать что угодно сейчас. Рыдать, выдирать себе волосы или биться в истерике, — Я никогда не сдамся, слышишь, тварь? Можешь убить меня прямо сейчас. Ищущий взгляд Селены метался по лесу. Но вокруг была лишь темнота. Селена засмеялась неприятным, тихим смехом. Губы ни на секунду не дрогнули в улыбке, глаза остекленели. Её нервное напряжение передавалось мне. Я обхватила себя руками, становилось совсем невесело. Подавив истерику, спящая провела ладонью по лицу, будто стирая с него признаки усталости и страха, глубоко вздохнула, и рванула вперёд по тропе. Я осталась стоять соляным столбом, пытаясь осознать, что тут, черт возьми, происходит. Она так быстро удалялась от меня, что силуэт её чёрного плаща почти растворился в темноте. Лес вокруг меня стал смазываться, постепенно снова превращаясь в… ничто, в пустоту. Если я буду находиться за границами её воображения, меня выкинет из сна. Если я буду находится за границами её воображения, меня выкинет из сна! Блять! — Стой, дура! Я так быстро сорвалась с места, даже не успела заметить, что Селены уже нигде не видно, а тот кусок тропы, на котором я стояла, уже почти растворился под ногами. Быстрее. Стволы деревьев мелькали нечёткой картинкой, я бежала по лесу, с трудом разбирая дорогу. — Подумываю тебя тут бросить! — крикнула я в пустоту, слыша, как ботинки чавкают по грязным лужам. Или бросить курить. Сидя и наблюдая, я почти не трачу своей энергии, но марафон в мои планы не входил. Наконец, впереди замелькал чёрный плащ, Селена остановилась у указателя. Старый деревянный знак, покрытый мхом, с россыпью мелких поганок у древка. Три направления. На всех одно и то же слово. «Тотспел». Упершись руками в колени и болезненно морщась от того, сколько сил из меня выкачала эта короткая пробежка, я уставилась на знак. Если мы сейчас ещё немного так побегаем, я вылечу из сна сама, я не смогу так долго себя тут удерживать. — Кажется, у тебя тупик, подруга. — Нет, ещё раз! — Селена решительно мотнула головой и сорвалась направо. И вот мы уже бежим по узкой тропе в стороне от основной дороги. Она бежит как безумная, словно пятки горят огнём. Всё вокруг её пугает. Точнее сказать, пугает она себя сама. Вот проворная змея выползла на тропу, она тихо вскрикнула и отшатнулась в сторону, но скорости не сбавила. Вот огромные вороны, сотканные из её фантазий, снова смотрят нам в спины. Где–то ухает филин, и она, закрывая уши ладонями, надрывно кричит: — Мне страшно! Страшно! — Чëрт, а мне-то как. Давай тебя после комы отправим в заведение по другому профилю? Какое–нибудь с мягкими стенами? Я шутила, говорила со спящей, будто она меня слышит, но уже чётко чувствовала такой знакомый мне привкус ужаса. Плечо и шею сводило лёгкой судорогой, горло сдавило, во рту появилась горечь. Впереди новый указатель. Деревянный знак, покрытый мхом, с россыпью мелких поганок у древка. Три направления. На всех одно и то же слово. «Тотспел». Селена остановилась, криво улыбнулась. — Ну конечно… Я замерла. Кажется, я начинаю понимать, что здесь происходит. — Так, дорогая, у меня две новости. Плохая — не думаю, что ты отсюда выйдешь. Хорошая — кажется, я все-таки получу бабки ещё за пару сессий. Отдышавшись, Селена снова сорвалась с места, теперь уже налево. — Ну отлично, — на этот раз я метнулась за ней так быстро, как могла, — Ты же понимаешь, что мы так ничего не решим?! Снова тропа, снова филин, и именно из-под этого прогнившего пня сейчас выползет змея. Короткий вскрик Селены, и вот он, указатель впереди. Всё тот же мох и те же поганки, и тот же блядский «Тотспел». Истерика. Спящая кричит, надрывая горло до хрипоты, этот обезумевший вопль сопровождает раскат грома. Я испуганно дергаюсь. Неплохо бы нам обеим в заведение с мягкими стенами. — Сколько?! Сколько ты будешь меня терзать?! С очередным раскатом грома на тропе появляется всадник на чёрной лошади. Ноги Селены, увязшие в грязной жиже, от неожиданности поскальзываются и она падает на дорогу. Лошадь встаёт на дыбы. Небо светлеет с ломанным росчерком молнии. Тело Селены обессиленно лежит под испуганным от грома животным. Прежде чем я успеваю подумать, я уже падаю на колени рядом со спящей, и изо всех сил дёргаю её за плечо. Ведомая неизвестной ей силой, Селена перекатывается на бок, и в эту же секунду тяжёлое копыто лошади приземляется прямо туда, где только что была еë голова. Слышу звук жестянки, ударившейся о кафель, и следом знакомое шипение газировки, это из палаты, кажется, я уронила энергетик. — Совсем спятила! Если сдохнешь здесь, то никогда не очнёшься! Меня трясёт, мы обе лежим в сырой грязи. Селена выглядит полностью опустошённой, и даже ненапуганной. Я же пытаюсь подавить тошноту, представляя, как легко сейчас копыто могло войти в мягкий висок, как в созревшую, спелую тыкву, лишь жёлтые корочки остались бы на дороге. Чувствую спазм, перекатываюсь на бок, пытаюсь глубоко дышать. — Энергетик запишу на счёт твоего смурного женишка, стерва ты суицидальная! Селена даже не встаёт, только приподнимается на локтях, глядя на всадника. Фигура в пурпурном плаще с капюшоном, а вместо лица… ничего. Такое же ничего, которое находится за пределами её грёз, просто чёрная пустота. — А ему ты, значит, лица не придумала, да? — тяжело вздыхаю, и пытаюсь подняться. — Вот ты где, — спящая снова смеётся, — А я всё здесь, таскаюсь за тобой по всем этим злачным дырам. Каждый раз новое место, каждый раз незнакомые люди, и каждый раз эти сраные дороги, никуда не ведущие. Когда всё это кончится? Что ты хочешь от меня? С очередным раскатом грома фигура достает несколько карт из кармана плаща, и кидает их в лицо Селене. Некоторые застревают в её волосах, некоторые сразу падают в грязь. Наездник с места пускает лошадь галопом, с резким рывком и громким ржанием они растворяются в темноте. Я, наконец, встаю, меня покачивает, сил задерживаться здесь почти нет. Но мне кажется то, что произойдёт сейчас, очень важно. Трясущимися пальцами спящая поднимает карты из грязи, вытирая их о край плаща чтобы рассмотреть изображение. Я стою у неё за плечом, и вглядываюсь в замысловатые рисунки. Селену будто бы забил озноб, плечи стали вздрагивать, изо рта вырвался рваный вслип, по щекам побежали мокрые дорожки. — Боже, да что там? Только не говори мне, что я должна буду искать трактование всей этой ерунды, я не запомню и половину! Аккуратно складывая грязные карты в карман, глядя в темноту пустыми глазами, Селена потерянно бормотала. — Новая жизнь, долгий путь, спутник, прощение… — на последнем слове самообладание окончательно покинуло Селену, — Искупление. Мне никогда отсюда не выбраться, — произнесла она, и громко зарыдала, вздрагивая всем телом. Почувствовав свою отвисшую челюсть, я поспешила закрыть рот. Мысль, которую я никак не могла уловить, начинала формироваться в моей голове. Новый раскат грома заглушал надрывные рыдания. — Как драматично, кровавого дождя не хватает в этой картине, — я махнула рукой в сторону стоящей на коленях Селены, она подняла заплаканное лицо к небу. На него сразу упало пару капель, смешиваясь со слезами, я закатила глаза. Сплошной стеной на нас обрушился холодный ливень. С каждым росчерком молнии она раскачивалась как сумасшедшая, и плакала, плакала, плакала. Словно лопнула внутри та струна, что держала эти плечи гордо расправленными. Словно всё, что копилось в ней, вырвалось наружу, как только она увидела эти карты. И без того спутанные волосы теперь превратились в мокрую мочалку, промокший плащ лип к плечам, от роскошной женщины, что я встретила вначале, не осталось ничего. Отчаянная, испуганная, хрупкая фигура, которая, казалось, сейчас в страхе свернется за стволом самого крупного и надёжного дерева, и больше никогда оттуда не выйдет. Моё сердце наполнилась жалостью и пониманием, мне было так знакомо это чувство. Одиночество. Одна. Разбитая и слабая, против всего того дерьма, что ждёт тебя каждый день. Я положила руку Селене на плечо. Она была настолько поглощена своим горем, что не почувствовала тяжести из пустоты и совсем не обратила внимания. — Искупление, искупление, — повторяла она, как заведённая, пока с лица капал дождь и слезы. Я улыбнулась. Впервые за этот вечер искренне, дружелюбно. Мне было так жаль, что она не видит этой улыбки. Мне хотелось её подарить ей. Улыбку и протянутую руку помощи. — Искупалась уже. Топай обратно в отель, Селена, а то простудишься. У меня больше нет сил тут находиться, но я вернусь, — я сильнее сжала её плечо, — Слышишь? Я вернусь и вытащу тебя из этого дерьма. Я… Обещаю. Я развернулась и пошла в противоположную от спящей сторону, чтобы оказаться за пределами её фантазий. Туда, где меня встретит только пустота.