Мирное сердце

“Ты не знаешь себе цены, Ты не видишь его вины. Ты блестишь золотым кольцом В сердце маленьком и пустом.” Сергей крутит меж пальцев, развивая мелкую моторику, тонкий, псевдозолотой обод - нет, золото там тоже есть, но не так много, как кажется с виду, да и техническая начинка коннектора куда дороже любого золота. А ведь прав певец - не видит и не знает. Точнее, П-3 иногда думает, что Сеченов вообще не осознаёт, какое действие оказывает на людей. Майор слышал, как некоторые называли его эгоцентриком. Что ж, если считать эгоцентричностью твердую убежденность Сеченова в том, что нет ничего невозможно, что можно достигнуть любых высот, звёзд, если постараться и его слепоту до чужих тараканов, - то да, Дмитрий Сергеевич был им в высшей мере. Он, сам того не замечая, видел в людях лучшее, отдавая делу всего себя, заражая преданностью, точно спорами. Неудивительно, что рано или поздно вокруг него образовался круг фанатиков - либо науки, либо самого Сеченова. Все, все они - мотыльки, привлеченные чужим светом, ослепленные его величием. Сергей, хоть себя и не помнит, но был бы нисколько не удивлён, узнай, что в Аргентум он поступил исключительно для того, чтобы быть к Волшебнику ещё ближе. П-3 и раньше замечал эти взгляды на себе, злобно-сдержанные, но до конца их природы не осознавал, как собственных чувств не принимал. А сейчас знает истинную причину - ревность. Ведь это его, а не одного из их, ученой братии Волшебник выбрал тем, кому позволил стать самым близким к нему. Не верную свору, что изжила с Предприятия всех несогласных с мнением Сеченова, не Штокхауузена, что чуть ли не ссался от счастья, стоило Волшебнику к нему обратится, не… Сергей хмыкает, снова щёлкая под музыку по стеклу. - Ты будешь со мной общаться, сопля занудная? Черный полимер, полчаса пытавшийся казаться безучастной инертной жидкостью, поднимается волной, бросаясь на стенку и динамики передают. - Я отказываюсь говорить с предателями! - Сказал тот, что собирался предать того, кто считал его чуть ли не лучшим другом, попутно собираясь захватить мир. - фыркает майор. ХРАЗ, точно море, волнуется раз, два, после чего опять злобной кляксой расползается по стенкам. - Тогда почему вы, майор, столь упорно добиваетесь от меня контакта? - Да будь моя воля, я бы тебя давно в резиновое изделие №2 переделал - ты и так гандон гандоном, Харитон. - снова хмыкает тот. Он даже предлагал такое Дмитрию Сергеевичу, но снова получил в ответ этот взгляд - виноватый, украдкой, с едва заметно поджатыми губами. Кто-то другой мог подумать, что тот слишком злопамятен и властен, чтобы отпускать своего неприятеля просто так, но… Даже если Захаров не считал его своим другом, для Сеченова он таковым точно был. И когда тот по собственном причинам лишился тела, не смог оставить. Как не может оставить это слизнявое интригующее недоразумение, переделав его во что-то полезное. - Только шеф не позволяет, да и психолог говорит, что мне нужно больше общаться. - морщится Нечаев. - С кем-то кроме Дмитрия Сергеевича. Когда после запуска Коллектива 2.0 появилось свободное время, перед следующей фазой его собственной версии Атомного Сердца, Волшебник всерьёз озаботился душевным здоровьем своего Плутония. Объявил отпуск, благо, особой надобности в службе Нечаева из-за коллективизации сознания и поселившейся в чужих мозгах всеобщей благости не возникало, держал при себе, следил за тем, чтобы тот больше отдыхал и даже позволял самому П-3 заботиться в ответ о себе. Даже специалиста-мозгоправа подыскал, дабы попробовать иной метод борьбы с последствиями операциями и “разрешением их запутанных и ставших снова болезненными отношений”. С определением оных Нечаев был полностью не согласен, но перечить не стал и даже старался следовать наставлениям специалиста, хоть и зачастую выскрипывая зубами очередной матерок. Хочет Волшебник вернуть ему мозг на место - конечно, пожалуйста, майор все силы приложит, чтобы меньше кидаться на людей. Для этого придётся слушать кучу всего, себе самому вопросы задавать, на которые ох как не хочется искать ответы, да ещё и с теми же людьми общаться? Ну, это сложнее, но тоже выполнимо! Всё ради любимого шефа! Тем более, Захаров ему задолжал правду. - Так что, рассказывай, какого чёрта ты на самом деле себя в полимер превратил? - ухмыляется Нечаев, потирая гладкий подбородок - психолог призывает его пробовать новое, а не только подражать Сеченову и его словам, как Сергей инстинктивно делал после операции, не видя другого примера. Не то, чтобы ему больше понравилось помолодевшее враз на десяток лет лицо в зеркале… Скорее, легкая улыбка и одобрительный взгляд шефа стоили того, чтобы каждый день полировать бритвой лицо. Он знает, что ХРАЗ ему ответит, никуда не денется: Волшебник, хоть и пощадил его и свои нервы, но держит в строгости, в изоляции, чтобы больше никто не попал под контроль Харитона. А уж учитывая, сколько тот болтал, будучи перчаткой… Ответит, точно ответит! Вон как соскучился по общению! Ядом плюётся - но говорит же! Ответная тирада, хоть и цензурна, но так едка и намеренно состоит из зубодробительных терминов, что Нечаеву кажется, будто ХРАЗ в него технический словарь, вымоченный в цикуте бросил. Однако, сквозь всю эту мудромудью галиматью слышится ему, не в словах даже, в интонациях, в построениях, в механических, но полных эмоций звуках и упоминании Сеченова по имени нечто знакомое, с самим собой схожее. Слишком схожее. Майор чешет щёку от фантомного плевка, хмыкает, произнося: - То есть, ты тоже на него дрочить устал? - Да! Стоп, что значит "тоже"?!! Сергей лишь снова хмыкает, а после начинает ржать. Мозгоклюй называл это значительным прогрессом и положительной реакцией. Уж точно лучше всплесков агрессии. Как он пояснил, нейрополимер, под воздействием обилия сигналов, наконец-то начал упорядочиваться согласно изначальному узору нейронов. Ещё пара лет и он, скорее всего, сможет даже вернуть большую часть воспоминаний. Ещё пара лет и он станет собой. Это отчасти пугало, но… Сергей уже признал, что главное о себе он уже знает. Ведь чем больше времени проходило после операции, тем сильнее он любил Сеченова, чтобы с ними не происходило, но… Но это.. это ж действительно смешно! Чтобы признанный мизантроп и отвергатель плотского, настолько отчаялся, что… - Ты мог просто себя кастрировать. Уверен, зоотехники тебе бы не отказали. - скалится Сергей, сдерживая смех, дрожью прожигающий позвоночник. - А что же вы сами не прошли эту процедуру, майор? Разве вас не гложет стыд, испытывать подобное к “единственному родному человеку”? Нечаев лишь хмыкнул, щелчком ударил по стенке куба, опрокидывая его, заставляя ХРАЗа захлебнуться самим собой. Харитон слишком поздно задал свой вопрос. И стыд, и вину за свои ощущения и поступки, за свои чувства по отношению к шефу, Сергей перестал ощущать ещё до отправления на Предприятие. Уж слишком много людей любило Сеченова, слишком много желали его общества, чтобы он продолжал считать это неправильным и запретным. Другое дело, что подпускал к себе Волшебник очень узкий круг, который, к счастью своему, Плутоний не только входил, но и возглавлял. Хотя, определенные проблемы были даже в этом. Сеченов, заставший сексуальную революцию на пике своей молодости, умудрился сохранить на редкость целомудренное и независимое отношение к интимным процессам. Назвать науку его возлюбленной означало оскорбить обоих, поскольку тот был слишком занят ей, делом всей своей жизни, чтобы позволять себе какие-либо связи, кроме дружеских. Сначала на это не было времени за выживанием, за гонкой между прогрессом и гибелью, а затем - слишком много ответственности и занятости. В этом отчасти таился секрет столь тёплой его привязанности к чете Нечаевых, ставших ему родными: все нерастраченные чувства, всю свою нежность, веру и любовь, что ещё остались в его душе, он тратил на них, немало скопив за годы одиночества. И привыкнув ощущать открыто, получать любовь в ответ, не мог им позволить умереть. И на людях строгий и чопорный, в личном общении такой тактильный, заботливый, вкрадчиво-ласковый… Сергей уже давным-давно сбился со счёта, сколько он раз кончал только от того, как вспоминал, как тот его зовёт по имени или “мой мальчик”. - Потому что у меня ещё есть надежда. И шансы. - улыбается майор, заново надевая бета-коннектор. Сталин при всём желании не смог остановить людей: после стольких потерь, после войн, после Чумы, те хотели жить, а не выживать. Жить, чувствовать, открыто любить тех, кто им дорог, потому что знали, как просто можно просто не успеть, потеряв друг-друга. Сеченов уже рассказал, что Катя, хотевшая, но не способная иметь детей, даже приняла участие в одной из программ, которая вскоре после запуска Коллектива 2.0 имеет все шансы стать всесоюзной, снова меняя закон: раз пол более не будет ограничивать в желании иметь детей, значит, и в союзах брачных он значения иметь не должен? Коллектив 2.0 уже запущен, Атомное Сердце тоже потихоньку воплощается, за остальными дело не постоит, а значит… Нечаев улыбается. Он - цепной пёс, он - зверь. Он умеет довольствоваться малым, раз целый год жил обрывком самого себя. А вот Сеченов - нет. И когда весь мир, став единым, устремиться к звездам, Волшебник, совершивший своё самое великое чудо, не устоит. Возьмут своё годы, боль, вина, любопытство… Голод, до всего того, что он не успел узнать. Сергей чувствует это, также чётко, как и то, что с каждым разом Сеченов касается его всё чаще и больше. Обнимает всё дольше и крепче, сам того не осознавая. Шеф уже дважды чуть его не потерял, он не позволит себе третьего раза, не может, не в силах. Он скоро поймет, догадается, гений, как-никак, но… Ничего с этим делать не будет. Потому что более никто его не упрекнёт. Потому что никто больше не помешает. Потому что Волшебник сам этого хочет. А его верный Плутоний, как и всегда, будет рад исполнить любое его желание. И не один раз.