9.
5 мая 2023 г., 19:40
Гермиона проснулась от стойкого ощущения присутствия кого-то рядом с собой. Не открывая глаз, опираясь лишь на остальные органы чувств, она сразу же поняла, что находится не дома. Приятный, смутно знакомый запах щекотал ноздри, настораживая и вызывая растущее волнение. Выжидая, что будет дальше, она замерла и прислушалась. Чье-то еле слышное спокойное дыхание заставило ее сжаться, готовясь к обороне. Мягкое прикосновение пальцев к ее волосам вызвало у нее легкое трепетание ресниц.
— Если бы ты знала… — послышался глубокий мужской голос, который творил с ней невообразимые вещи буквально недавно.
— Малфой? — Гермиона распахнула глаза и подскочила на месте, отшатнувшись от него. Она тревожно завертела головой в разные стороны.
Просторная спальня в темных тонах, освещенная лишь ночником, была ей абсолютно незнакома. Драко сидел на огромной кровати рядом с тем местом, где она лежала. Гермиона на всякий случай отодвинулась на другой край.
— Что это… это твоя спальня? — мысленный сумбур и треск в голове мешали ей сосредоточиться и собрать картину воедино. — Как я тут оказалась?
— Успокойся, Грейнджер, все в порядке, — мягко попросил он, — вчера после эксперимента ты уснула, и я перенес тебя к себе. Не оставлять же тебя в кабинете на ночь.
— Эксперимент, — она стремительно восстанавливала в уме цепочку событий, приведшую ее в искомую точку, — не помню, как уснула.
— Когда я заглянул за ширму, ты уже вырубилась.
— Мерлин, который час? Мне нужно на работу, — всполошилась она, пытаясь унять приступ паники.
— Не надо, сегодня суббота, — он говорил с ней тоном заботливого родителя, увещевавшего маленького капризного ребенка. — Вчера была пятница.
— Мне нельзя пить, — прошептала Гермиона, борясь с гудящей болью в голове и ломотой в теле.
— Да, не стоило делать этого вчера, но в итоге алкоголь снял твои барьеры, и мы получили результат намного быстрее.
— Какой результат?
— Об этом мы узнаем позже, Грейнджер. Будем наблюдать, — уголок его губ приподнялся, напоминая о коварстве законченного им факультета, и Гермиона подумала о том, что бывших слизеринцев не бывает. — Сегодня тебе нужно отдыхать и посвятить день себе, забыв о всех делах.
Ей вдруг захотелось рассмеяться, поскольку даже выходные она проводила за организацией мероприятий для Министерства и не помнила, когда в последний раз расслаблялась. Глаз нервно задергался.
— Сходи в ванную, — Драко указал на дверь в углу комнаты, — найдешь там все, что нужно. Я буду ждать тебя на кухне, — с этими словами он покинул спальню, и Гермиона растерялась из-за того, что он вел себя так, будто бы они жили вместе.
Оказалось, что он приготовил для нее новую щетку и полотенце, что было весьма приятно. Скинув вчерашнюю одежду, она приняла душ, чувствуя себя крайне волнительно на чужой территории — его территории: навязчивая мысль об обнаженном Малфое под струями воды заставляла ее покрываться румянцем.
Приведя себя в надлежащий вид, Гермиона вышла из комнаты и попала в дорого обставленную гостиную в стиле минимализма. Выглянув в окно, она выяснила, что находится в спальном районе Лондона. Решение Драко избрать образ жизни маглов ее крайне удивило: было ли это убеганием от прошлого или сознательной тягой к новому?
Драко сидел за кухонным столом с видом довольного хозяина, ибо вокруг него суетился маленький домашний эльф в костюме официанта.
— Ожидаемо, — хмыкнула Гермиона, подбоченившись, — я уж думала, что схожу с ума. Драко Малфой живет, как магл — немыслимо.
— Олли сам вызвался служить хозяину, мисс, — гордо заявил домовик писклявым голоском, — Олли не мог оставить хозяина Драко, когда тот был одинок…
— Олли, достаточно, — тон Малфоя опасно похолодел, выдавая недовольство, — дальше мы с Грейнджер справимся сами.
— Но эта чудесная мисс считает, что Олли не способен решать сам, — эльф ткнул в ее сторону тощим пальцем, — Олли глубоко оскорблен ее заблуждением. Ведь она не знает, что Олли растил хозяина Драко с самых пеленок, с вот такого возраста, — он вытянул и опустил тонкую ручонку, показывая высоту, которая была не намного меньше, чем его собственный рост.
— Олли, ты свободен, — перебил его Малфой с ноткой раздражения.
— Примите мои глубочайшие извинения, мистер Олли, — вставила она, сдерживая улыбку: ей еще не приходилось видеть настолько забавного взаимодействия эльфа и его господина.
— А она — ничего, — шепнул домовик, повернувшись к Малфою, естественно, его слова услышала и Гермиона.
— Олли, Салазар тебя дери, — цокнул Драко, прикрывая глаза, — как ты себя ведешь?
— Прошу прощения, — эльф держал себя с достоинством: он поклонился Гермионе и изъявил желание вернуться через полчаса, чтобы узнать мнение мисс о качестве завтрака. Она кивнула.
— Какой потрясающий образец самодостаточности среди домовиков, — с придыханием проговорила она, когда Олли с хлопком растворился на ее глазах, которые вдохновенно загорелись.
— Да уж, самый упрямый и своевольный на свете, — Драко закатил глаза, — остальные эльфы мэнора шпыняли и ненавидели его. Он был изгоем, поэтому жил в моей гардеробной.
— Ужасно, — сердце сжалось от жалости.
— Олли никогда не подавал виду, он гордый, — Малфой относился к домовику как к равному, говорил о нем, как о старом друге, что шокировало Гермиону. — Присаживайся, Грейнджер. Попробуй его стряпню, иначе он обидится, я его знаю.
Немного ошалелая улыбка застыла на ее лице: чем еще удивит ее Драко Малфой?
Гермиона забыла, когда в последний раз готовила: она довольствовалась перекусами на работе или доставкой еды на дом. Рон с годами смирился с тем, что жена не давала ему того желанного уюта и домашней еды, к которым он привык с детства, но иногда указывал ей на то, что «а вот Джинни — молодец, печет вкуснейшие пироги, не то что ты». Поэтому ее муж с удовольствием посещал дом Поттеров на Гриммо.
— Теперь я отвечаю за тебя, — начал Драко разговор, сразу ее настороживший, — поэтому сегодняшний день мы проведем вместе.
— Отвечаешь? — брови Гермионы взлетели на лоб. — С чего это?
— Я же провел эксперимент и должен наблюдать за тобой, — пояснил он очевидные лишь для него вещи насмешливым тоном, будто она должна была знать это заранее, — если будут непредвиденные последствия, я смогу стабилизировать твое состояние.
Расплывчатая формулировка не удовлетворила Гермиону, и она решила поднять тему, о которой давно размышляла.
— Ты так толком и не рассказал мне, где научился этому.
— Чему?
— Всем этим психологическим техникам и гипнозу. Насколько я понимаю, ты владеешь им?
— На неплохом уровне, но, как говорит Каролина, «нет предела совершенству».
— Миссис Забини? Она обучала тебя?
— Да, я попал к ней после слушаний в Визенгамоте. Когда меня оправдали… — он задумался, подбирая слова, — …я был, скажем так, сильно потерян. А я ведь с детства дружу с Блейзом и…
— С Блейзом? Разве не Крэбб с Гойлом были твоими лучшими друзьями?
— Не совсем, скорее, эти двое были свитой, — он погрустнел и прочистил горло перед следующей фразой, — остался лишь один. Я жалею, что так пренебрежительно к ним относился.
Гермиона была крайне удивлена, но промолчала.
— Вообще Каролина — психолог и гипнотерапевт, кроме того, проводит телесную терапию, — слышать магловские термины из уст Драко было так же поразительно, как увидеть Амбридж верхом на кентавре, — она тайно обучалась у маглов еще задолго до начала второй магической войны, — он помрачнел от воспоминаний, — но в нашем мире такое не приветствуется, поэтому Каролина сделала уклон в сексологию. И оказалось, что у волшебников абсолютно те же проблемы, что и у остальных, — хмыкнул он.
— Логично, хоть и не все готовы признать это, — кивнула Гермиона, улыбаясь.
— Ты даже не представляешь, насколько все запущено, особенно, у чистокровных, — он понизил голос, будто кто-то мог их подслушать, — чьи браки заключены по расчету.
Она раскрыла рот, увлеченно слушая Малфоя, сообщавшего ей те небывалые подробности, которые она бы вряд ли узнала другим путем. Он немного рассказал ей про свое обучение у миссис Забини и прохождение курсов у маглов, которые открыли ему глаза на многое, изменив его отношение к жизни, в том числе, к немагам.
Гермиона снова поймала себя на мысли о том, что Драко является для нее равным по уровню развития собеседником. С ним было легко и интересно.
— Ты изменился, — констатировала она, скрывая под этой фразой и вопрос, и комплимент.
— Я не только учился, но и прорабатывал свое состояние, свои предубеждения, установки и… травмы, — на этом он оборвал фразу и замолк, отведя взгляд, будто сболтнул лишнего.
Вернувшийся после завтрака Олли не отстал от них до тех пор, пока не выяснил, что приготовленный им омлет с беконом и овощной салат получили оценку «вкусно так, что пальчики оближешь». Кофе с мятным сиропом заработал высший балл от Гермионы, и эльф остался доволен.
Большую часть дня они посвятили кратковременному речному круизу по Темзе, поскольку на вопрос Драко о том, чем бы она хотела заняться, Гермиона, вдруг вспомнившая семейные прогулки с родителями в детстве, выбрала тот вид отдыха, который больше всего любили ее отец и мать. Она даже не могла передать словами тех смешанных впечатлений, которые наполнили ее во время пребывания на борту корабля, проплывавшего по тому же маршруту, что она помнила с восьми лет: здание Парламента, Тауэрский мост, колесо обозрения «Лондонский Глаз» и Тейт Модерн — известная художественная галерея. В разгар лета столица была особенно красива. Вновь видеть все эти знакомые достопримечательности, вызывающие ностальгические и, в то же время, сладко-болезненные чувства, было и тяжело, и трепетно.
Драко находился рядом, внимательно наблюдая за ее эмоциями, но ничего не комментировал, давая ей время прожить внутри тоску от потери.
К концу их маленького путешествия Гермиона была благодарна Малфою за его чуткость и терпение и за тот чудесный подарок, который он ей сделал — возможность вспомнить кусочек счастливого детства и вновь ощутить родительские тепло и поддержку.
Будучи джентельменом, он проводил ее домой и вновь оставил под дверью с ощущением незавершенности. Гермиона сжала кулак, подавляя желание прикоснуться к Драко. Обнять его… Поцеловать… Она печально смотрела вслед удаляющейся фигуре, пока та не исчезла за поворотом, и лишь после этого со вздохом вошла в коттедж.
***
Когда в тот же вечер из домашнего камина неожиданно появился Рональд, Гермиона испытала нечто наподобие сердечного приступа: она замерла и сжалась в пружину, а сердце бешено затрепыхалось в груди. Глаза выпучились на нежданного гостя. — Привет, — беззаботно улыбнулся он. — Я напугал тебя? — Ты каждый раз доводишь меня почти до обморока, — она с трудом выдохнула, вставая с дивана. — Я так соскучился по своей Мионе, — Рон загреб ее в медвежьи объятия и прижал к себе. — Как ты вырвался? — пробормотала она, пытаясь вдохнуть в тисках его сильных рук. — Сбежал от тренера. Да, завтра матч с Канадой. Но я уже не сомневаюсь, что мы выиграем, — в его голосе было столько самодовольства, что Гермионе захотелось захихикать, но давление на ребра ей мешало. — Их вратарь ранен, а замена вряд ли потянет моих охотников. Они разделают его в три счета, зуб даю. — Уверена, что так и будет, — просипела она, осторожно освобождаясь из его объятий. — Ты нужна мне, — признался Рон почти жалобно, вновь напирая на нее и тесня к дивану. — Чтоб ты знала, засыпая в отеле, я представляю тебя, — он крутанул ее спиной к себе и прижал к своему торсу, его руки забрались под ее футболку и с силой сжали обе ее груди, — обалденные сисечки, — застонал он, вжимаясь в ее ягодицы пахом. — Рон, пожалуйста, — она дернулась, пытаясь выпутаться из его силков, но слабый отпор остался незамеченным, поскольку муж был слишком увлечен прелестями своей жены. Он принял ее протест за просьбу и переместил руки на ее ягодицы, сминая их с нарастающим давлением. — Я хочу тебя так, Миона, — он приподнял ее, поставив коленями на диван и прогнул ее так, чтобы она уперлась руками в спинку. — Я не могу, Рональд, — повернув к нему голову, она повысила голос, чтобы он, наконец-то, услышал ее, — у меня месячные. — Месячные, — тупо повторил он, словно пришибленный бладжером, — но… — Только начались, поэтому никак… — А не рановато? — протянул он разочарованно. — Женский организм — штука непредсказуемая, — бросила Гермиона с ноткой злорадства, видя, как он сник и грузно осел на диван. — Хотя бы дашь мне поиграть с ними? — погрустневший голос Рона почти вызвал у нее сочувствие. — Хочу насмотреться перед матчем. Забавная привычка мужа любоваться ее грудью, эта странная одержимость кусочками плоти и смешила, и льстила ей одновременно. Гермиона уселась рядом с Роном, сложив ноги в позе лотоса и задрала футболку, почувствовав смущение от своих неправильных по ощущениям действий. Будто бы она раздевалась перед чужим человеком. — Представляешь, они мне снятся, — пролепетал он, завороженный зрелищем, открывшимся перед ним: небольшие, приподнятые идеальной формы полушария с горошинами розовых сосков. — Парни смеются надо мной. — Почему? — Они ходят в магловские стрип-клубы, хотя если тренер узнает, башку свернет, но я к херам не вмешиваюсь… и не хожу с ними, — Рон вздохнул, скрутив пальцами ее сосок и причмокнув от удовольствия, — хотя я ж капитан, должен контролировать, но ребята и так стебутся, называя меня «мистер Грейнджер». — Да ну, ты серьезно? — она подавила улыбку: после первой смешливой реакции к ней пришло осознание, и сердце сжалось от боли. — Это так трогательно. Рон нечасто говорил ей приятные слова, в любви он признался лишь однажды перед самой свадьбой. Еще реже он открывал перед ней душу, и это его откровение было бесценным и пугающим. Сродни признанию в вечной преданности. Той преданности, которую она давала ему лишь на физическом уровне. На глаза навернулись слезы. Гермиона не чувствовала ничего, кроме стыда и сожаления. Она мучила его, сама того не желая. Видит Мерлин, она не хотела причинять ему зла. — Парни не бегают к своим женам перед матчем, я сам им запретил, — он прыснул от смеха, — если кто прознает, что я творю… — Рон… — она прильнула к нему грудью и обняла со всей присущей ей нежностью, испытывая глубокую признательность. Ее привязанность к мужу была сродни материнско-сестринской любви. Она готова была выслушать и утешить его, но не более. При мысли о том, чтобы дать ему большее, ее нутро восставало, — ты такой милый, у меня нет слов. — Милый? — он скривил рот, прищурив глаза. — Не это я хочу услышать. — Но это так, — Гермиона отстранилась от него и быстро натянула футболку, разгладив на себе застиранную ткань. — Ты всегда был самоотверженным и верным другом, за это я тебя и люблю. — Любишь? — Рон расплылся в глуповатой улыбке. — Я влюбилась в тебя еще на четвертом курсе, когда ты даже не замечал меня, — хмыкнула она. — Прости, я был идиотом, — он смутился. — Да уж, — усмехнулась Гермиона. — А я была юной и наивной и мало разбиралась в чувствах. — Хорошо, что мы разобрались в этом вместе, — Рон взял ее за руку и сжал так, будто от этого жеста зависела его жизнь, безмолвно признаваясь Гермионе в любви. — Теперь я больше понимаю себя и свои эмоции, — прошептала она, опустив голову, глядя на их сплетенные пальцы, — и я должна сказать… — Что любишь меня до беспамятства? — в Роне до сих пор проскальзывало что-то ребяческое, в такие моменты он включал потешного клоуна, лишь бы не оголять свою душу полностью. — Люблю. И всегда любила. Как друга. Собственные слова показались ей чужими и оглушительно громкими, хотя она произнесла их шепотом. Они прозвучали как выстрел в тишине гостиной. Отголоски признания впились в ее сердце острыми осколками. Безопасный мирок, который она себе придумала, треснул и посыпался. Не в силах больше терпеть убийственное напряжение, она впервые за последние годы сказала то, чего требовала от нее взвинченная до невозможности совесть. — Не понял, — его пальцы разжались, выпуская ее ладонь. — Я не могу быть с тобой. Больше не могу, — чтобы выдавить правду вслух, ей пришлось собрать в кулак всю свою гриффиндорскую смелость. Холод сковал внутренности. — Миона, — жалобный возглас был полон обиды и отчаяния, — о чем ты говоришь? Она подняла глаза и увидела на его лице отражение невыразимой боли, которую невозможно было вынести. — Прости. — Что за хрень ты говоришь мне перед матчем? — взвился Рон, вскакивая с дивана. — Ты издеваешься… — он задохнулся и закашлялся, согнувшись пополам. — Прости, я не хотела вот так… — по ее щекам потекли невольные слезы. — Нет! — вскричал он, как раненый зверь, доставая волшебную палочку. — Почему сейчас? «Бомбарда», пущенная им наугад, взорвала телевизор, и осколки посыпались на них градом. Гермиона прикрыла голову руками, максимально сгруппировавшись. — Рон, не надо, — шептала она сквозь слезы. — Бомбарда! Обломок мебели прилетел ей в плечо, больно ударив, и она всхлипнула, сползая под диван. — Ты не можешь, Миона! Ты свихнулась. У тебя ПМС или как его… — от надтреснувшего голоса Рона ей захотелось вырвать из груди свое сердце. — Ты не можешь кинуть меня перед матчем. Не можешь… Он бросил на нее полный разочарования взгляд и, шагнув в камин, растворился в зеленом пламени.***
Экстренный выпуск «Ежедневного Пророка» был состряпан уже к обеду следующего дня. Почтовая сова влетела в открытое окно гостиной и скинула газету Гермионе чуть ли не на голову. «Матч с Канадой позорно проигран, поскольку наш капитан команды, он же бессменный вратарь, просто не вышел на поле. В настоящее время ведутся поиски Рональда Уизли, пропавшего накануне чемпионата мира по квиддичу. «Пророк» будет держать вас в курсе. Оставайтесь с нами». Дочитав статью, напечатанную крупным шрифтом на передовице, она выронила газету из рук и откинулась на спинку дивана, схватившись за сердце. Грудная клетка сжалась, как в тисках, дыхание затруднилось. Гермиона попыталась набрать в легкие воздуха, но заныла от болезненного укола под ребрами. Это ее вина! Вскоре еще одна сова, поменьше и потемнее, влетела в дом с посылкой. Гермиона узнала в ней ручного питомца Джеймса — Лютика, которого тот держал вместо собаки. — Что ты наделала, Герм! — сброшенная ей в руки кричалка затарахтела голосом рассерженной Джиневры прямо перед носом. — Надеюсь, твой камин открыт, иначе я за себя не ручаюсь. Мне плевать. Я взорву к чертям твои двери, но ты ответишь мне: куда пропал мой брат? Не успела Гермиона прийти в себя, как из ее камина с сумасшедшим видом выскочила Джинни и, налетев на нее коршуном, начала бессвязно ругаться, учинив неведомый доселе скандал. Вслед за женой появился Гарри с плачущим младенцем на руках и Джеймсом, который намертво вцепился в его штанину и хныкал. Поттер не решался подойти к Джинни, поскольку она выглядела невменяемой, и пытался уговорить ее вернуться домой с безопасного расстояния. Однако та не унималась, гневно сверкая глазами и ворча теперь уже и в сторону мужа. Гермиона молча смотрела это сюрреалистическое кино, не вмешиваясь в семейные разборки. Чем больше нервничала мать, тем сильнее раздражались и верещали ее дети. — Успокойся, Джин, — увещевал ее Гарри, — Лили плачет, ты нужна ей. Идем домой. — Сам иди. Мне нужно поговорить с моей, вроде как, подругой. — Оставь Гермиону в покое. Прошу… — Уходи, Гарри, — скомандовала Джинни, указав ему рукой направление. Поттер сочувствующе посмотрел на подругу, дочь в его руках пронзительно визжала, а сын испуганно прилип к отцовскому боку, глядя на разъяренную мать, но Гарри не обращал на детей внимания, будучи абсолютно расстроенным и растерянным. Гермиона кивнула ему, когда их глаза встретились, беззвучно благодаря друга и давая понять, что справится самостоятельно. Поттер вздохнул и откланялся, забрав с собой малышей и оставив женщин наедине. — Ты сказала ему, да? — осуждающий тон Джинни причинял не только душевную, но и физическую боль. — Я не хотела… не собиралась… я… — Ты все испортила, разрушила его жизнь, — Джинни ходила перед ней туда-сюда, как тигр в клетке, — сорвала матч по квиддичу. Опозорила Рона. Ты — ужасная эгоистка, Герм. Как ты могла? — она была крайне возмущена, размахивала руками и чуть ли не плакала от отчаяния. — Где он теперь? Где нам его искать? — истеричный голос задрожал, предваряя рыдания. — Я не виновата, — прошептала Гермиона, скорее, самой себе, пытаясь унять внутреннюю дрожь, и подруга ее не услышала. Джинни громко всхлипнула и уставилась на нее исподлобья глазами, полными злых горьких слез. — Не знаю… делай, что хочешь, но верни мне брата. Если он пострадает, я тебе не прощу. Клянусь Годриком, не прощу! — надрывным голосом сказала она напоследок и нырнула в камин. Гермиона тяжело вздохнула, сморщив лицо от приступа мигрени. Мерлин, что же ей теперь делать?
