Ты будешь моей тайной

      Пока Гермиона лежала в Мунго, Малфой поставил свою жизнь на паузу, отменив работу и забыв про еду и сон. Верный Олли, переживая за хозяина, приносил ему сэндвичи и свежеиспеченные ванильные эклеры и оставался в больничном коридоре до тех пор, пока Драко, ворча и отнекиваясь, не съедал хотя бы кусочек. Кофейный аппарат, выдававший стакан крепкого эспрессо за пару монет, и слабая улыбка Гермионы стали его спасением. Ее должны были выписать через два дня, и он не мог дождаться момента, когда заберет ее к себе домой и больше уже никого к ней не подпустит. Никаких сумасшедших бывших и их родственников.       Пару раз под видом целителей в палату пытались проникнуть журналисты, но Малфой-караульный отгонял их, как бродячих собак, ревностно охраняя покой любимой женщины. Он не покидал свой пост дольше, чем на пять минут, нужных для того, чтобы дойти до уборной этажом ниже и вернуться. Но на это время Драко приставлял к заветной двери Олли, наказав ему беречь мисс как зеницу ока под угрозой смерти. В один из таких моментов спустя сутки бдения Малфой обнаружил по возвращении растерянного эльфа, который многократно моргал и тер веки. Его виноватый вид вызывал приступ тревоги.       — Эта волшебница была слишком настойчива, сказала, что ни один домовик ее не остановит, — пискнул Олли, испуганно округлив и без того огромные глаза, — а когда я воспрепятствовал ей, то будто бы ослеп. Олли виноват, Олли очень виноват...       Эльф с разбега шмякнулся о белую стену и отлетел, но Драко уже не видел этого, поскольку ворвался в палату с отчаянно колотящимся сердцем и замер на месте. Гермиона, видимо, впервые самостоятельно приподнявшись, сидела, прислонившись к подушке, а над ней с озабоченным видом ворковала Молли Уизли, подтыкая одеяло под ее ноги.       — Что вы тут делаете? — спросил он напряженным голосом, сверля непрошеную гостью неприязненным взглядом.       — Пришла навестить невестку, — спокойно ответила миссис Уизли, — а что вы тут делаете? — она воззрилась на него с явным упреком.       — Я охраняю Гермиону от назойливых посетителей, — отчеканил Малфой пренебрежительным тоном.       — Думаю, я не вхожу в их число, — парировала Молли, подбоченившись.       — Драко, все в порядке, — устало произнесла Гермиона, — оставь нас, пожалуйста.       — Нет, я не оставлю тебя с... с ней... ни за что.       — Молодой человек, покиньте помещение, — миссис Уизли включила свою наполовину приказную, наполовину угрожающую манеру речи, которой так боялись ее дети, — вы тут главный нарушитель спокойствия, а деточке надо избегать стресса.       Гермиона кивнула ему, глядя в глаза с настоятельной просьбой во взгляде, и он сдался и покинул палату.       — Ишь какой настойчивый, — хмыкнула Молли, — кажется, он решил, что имеет на тебя какие-то права, хотя ты замужем. Эти колдографии... Рон упрямо молчит. Никогда не видела его таким несчастным. Джинни говорит одни непотребства. Ох ты ж, Мерлин. Ты можешь мне объяснить, что происходит?       — Молли, я не вынесу твоего осуждения.       — Я пришла не осуждать, а выслушать тебя, — мягко поправила ее миссис Уизли, доставая из плетеной корзины еще теплый пирог с грушей, — и чаю попьем заодно.       — Ты слишком добра ко мне, — Гермиона сглотнула, пожалев о том, что не могла сейчас же провалиться сквозь землю, чтобы не видеть, как благожелательность в мудрых материнских глазах сменится презрением.       — Ты ж для меня как дочь. Расскажи мне, что случилось, — вкрадчиво попросила Молли, усаживаясь на стул для посетителей, который обычно занимал Драко, читавший вслух книгу, взятую из больничной библиотеки, — облегчи свою душу.       — Что ж, — вздохнула Гермиона, ощущая безысходность и безотчетное желание выговориться хоть кому-либо близкому, и, наконец, отпустить этот груз — ей остро не хватало матери.       Молли внимательно слушала ее сбивчивый неполный рассказ, пропущенный через фильтр цензуры, о том, как редко Рон появлялся дома, отдаляясь от нее все больше, навещая ее лишь наездами, чтобы напомнить о себе. О том, как она устала от гостевого брака и одиночества и отправилась к редкому в волшебном мире специалисту, которым оказался Драко Малфой. О том, как с ним она словно проснулась и почувствовала себя живой, что сблизило их и привело к непредвиденным последствиям. На этом моменте Гермиона запнулась.       — Ты влюбилась в него, — сухо констатировала миссис Уизли, поджав губы.       — Я… потеряла голову… наверно, впервые в жизни, — поднять взгляд на свекровь было труднее, чем спасать мир. Лицо нещадно горело. В горле встал ком.       Их глаза встретились: виноватые темно-карие и понимающие светло-карие, в которых отражался внушительный жизненный опыт.       — Бедная девочка, он запудрил тебе мозги, пока мой Рон был в отъезде. Так он получил от тебя то, что хотел?       Вопрос ударил ее наотмашь, больно кольнув в грудную клетку. Невольные слезы подступили к глазам, но Гермиона заморгала и сдержалась. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и опустила взгляд.       — Так это был его коварный план мести?! — цокнула Молли, закипая.       — Нет… — за долю секунды, на которую она задумалась, в ее голову успело закрасться сомнение. — Нет, все было… было не так.       — А как же? Разве не сын Малфоев портил вам троим жизнь в школе? Разве не он привел в Хогвартс Пожирателей и по сути начал войну? Из-за него погиб Дамблдор…       — Молли, пожалуйста, — взмолилась Гермиона, — я все понимаю, это кажется чересчур… чересчур ужасным, шокирующим и…       — Уму непостижимо, — добавила миссис Уизли, доставая волшебную палочку, — дай мне проверить тебя на наличие чар. Он мог заколдовать тебя или напоить приворотным зельем.       — Нет, — Гермиона подняла руку, останавливая ее, — все было добровольно.       Молли нахмурилась, рассматривая невестку, как неизученное наукой животное, причем неизлечимо больное. В ее голове никак не укладывалась правда.       — Ты когда-нибудь любила моего сына? — спросила она прямо.       Гермиона опустила взгляд, чувствуя, как болезненно давит в груди, сглотнула, еле протолкнув желчь в горле, и тихо выдавила:       — Нет.       — Так и знала, — миссис Уизли тяжело вздохнула, сжимая в руках палочку, как спасительную соломинку, — и все же я думала, что Рону повезло жениться на тебе.       Гермиона решилась-таки поднять взгляд на свекровь и замерла, увидев слезы в ее добрых глазах.       — Он ведь неплохой мальчик, но никогда не достигнет твоего уровня, — она шмыгнула носом, — если бы я относилась к нему помягче, может… может, тогда бы он был не таким закомплексованным.       — Молли, — сердце сжалось от сочувствия, — ты была для своих детей лучшей матерью… и для Гарри. Для всех нас.       — Спасибо, но честно говоря, — миссис Уизли снова громко шмыгнула, — к Гарри я относилась лучше, чем к родному сыну, ведь он был сиротой и столько пережил, а Рон…       Гермиона видела, что ее свекровь вот-вот расплачется, и забыла о собственном стыде и чувстве вины, сопереживая чужой боли.       — …мой Рон всегда был ревнивым и обидчивым мальчиком, он ведь родился последним из сыновей, а мы и вовсе ждали дочь. От братьев ему перепадали лишь обноски да щелбаны, — Молли смахнула с щеки непрошеную слезу, впервые плача с тех пор, как умер Фред. — Я не жалела его и сравнивала со старшими, чтобы равнялся на них, но… теперь понимаю, что была не права.       — Ты заменила мне маму, — вырвалось у Гермионы, чьи глаза так же увлажнились, а ребра заныли от распирающего изнутри неопознанного чувства, — нам с Гарри.       Миссис Уизли благодарно на нее посмотрела и горестно всхлипнула.       — Рон правда пытался тебя задушить, как сказал мне Гарри?       Гермиона ощутила нехватку воздуха, на ее шее все еще виднелись темнеющие следы от пальцев. Она вкратце описала сцену, о которой больше не хотела бы вспоминать, и машинально приложила ладонь к горлу.       — Я не воспитывала его таким, — Молли сидела с прибитым видом, прижав руку к сердцу и причитая себе под нос, — упустила… когда же я его упустила… теперь он совсем скатится…       — Если бы я не молчала так долго, если бы открылась Рону… — одно откровение тянуло за собой следующее, и с каждым разом говорить правду становилось все легче. — Я спровоцировала его.       Произнеся это вслух, Гермиона почувствовала переполняющую ее свободу. Свободу быть собой, иметь право на ошибки и признавать их. Теперь она начинала осознавать, что именно в этом заключалась настоящая сила, а не в том, чтобы быть хорошей для всех окружающих.       — Ох ты ж, горе-то какое, — Молли с громким лязгом придвинула стул, на котором сидела, ближе к кровати Гермионы, чтобы взять ее за тонкую, чересчур бледную руку. — Не кори себя, не надо. Мои бедные дети… мне так вас жаль.       Они долго молчали, держась за руки и опустив головы, временами утирая набежавшие слезы. Обе думали о своем, погрузившись в нахлынувшие переживания, пока тишина между ними не стала слишком густой и тягостной.       — Деточка, ты уж подумай, — прочистив горло, наконец, заговорила Молли, — как вам с Роном расстаться по-хорошему, иначе… иначе он совсем пропадет, а ты не сможешь себе этого простить. Такая уж ты у нас.       Слезы вновь подступили к глазам, грозясь вызвать приступ рыдания. «Ты у нас». Эти слова отпечатались на подкорке. Свекровь все еще считала ее частью семьи Уизли после всего, что случилось. Ее не отвергли. Ее признали своей.       — Ты права, — вымолвила Гермиона, — ты знаешь нас, как облупленных.

***

      Согласно предписанию целителя о полуденном сне она как раз собиралась поспать в тот момент, когда за дверью раздались громкие голоса, и та с щелчком отворилась.       — Ну этого я уж точно не оставлю с тобой наедине, — ультимативно заявил Драко, заходя в палату с недовольным видом вслед за Гарри.       — Нам с Гермионой нужно поговорить, — сказал Поттер тоном, которым обычно посылают оппонента в пешее эротическое путешествие.       — Говори при мне, — Малфой скрестил на груди руки, встав в проходе как грозный секьюрити.       — Драко, все будет в порядке. Это же Гарри, — заверила его Гермиона и, привстав на постели, уселась, прислонившись к спинке кровати. — Ты можешь подождать за дверью?       — Рыжий ушлепок тоже не должен был причинять тебе вред, но…       — Я пришел извиниться за Джинни, — вмешался Гарри, не глядя на Малфоя.       Гермиона перевела взгляд с друга на любимого мужчину, чей статус пока еще оставался неофициальным, и постаралась донести до него свою просьбу невербально.       — Поттер, — окликнул его Драко и, подождав, пока тот обернется, продолжил, — если что, я тебя из-под земли достану, — пообещал он и вышел, не дожидаясь ответа.       — На кой черт ты терпишь его, Гермиона? Он что, тебя шантажирует? — Гарри свел брови на переносице, и его лоб прорезала пара глубоких морщин. — Джинни твердит, что ты ушла в загул. Но я не верю в то, что ты спуталась с Малфоем добровольно, — подойдя ближе, он достал волшебную палочку и, склонившись над ней, скорее, потребовал, чем попросил, — расскажи мне все, я смогу тебя защитить.       — Мерлин, сколько же у меня теперь защитников, — она горько усмехнулась и вздохнула, вновь ощущая, как болезненно сдавливает ребра. — Где вы были раньше? Когда мне нужна была защита от самой себя. Когда я гробила свою жизнь и терпела… и даже не думала, что можно как-то иначе…       — Все было так плохо? Рон и раньше поднимал на тебя руку? — всполошился Поттер. — Почему ты молчала?       — Нет, нет и нет, — она бросила на него яростный взгляд, словно друг был виновен в ее бедах, — сядь, Гарри.       Набрав в легкие больше воздуха, Гермиона пересказала ему то, что уже поведала Молли ранее, и добавила подробностей о том, как с Драко Малфоем, школьным врагом и бывшим Пожирателем, она, к собственному удивлению, наконец-то, впервые почувствовала себя настоящей женщиной. Ей было откровенно наплевать на то, что подумает Гарри и как он себя поведет. Пусть даже отвернется от нее и выйдет вон из ее жизни раз и навсегда. В конце концов наступает момент, когда терпение лопается, и мнение окружающих перестает играть какую-либо роль. Все, кроме собственного комфорта, становится абсолютно безразлично. Именно тогда приходит желание слушать и ценить себя. Именно сейчас, перестав бежать за чужими целями и отказавшись от угодничества ради всеобщего одобрения, Гермиона посмотрела на себя трезвым взглядом и поняла, чего хочет на самом деле.       По осунувшемуся и хмурому лицу Поттера, кажется, постаревшему на несколько лет, она считала его однозначную реакцию. Гарри был не готов к правде, как и все остальные, но в отличие от других, он отторгал и отрицал ее, до последнего не желая верить в то, что никак не вписывалось в его картину мира.       — Ты не могла, не могла, — повторял он, тряся головой и смотря на нее с видом брошенного ребенка.       — Тебе придется смириться с этим, — подытожила Гермиона. — Я слишком долго была для вас с Роном мамочкой и устала от этого. Устала, понимаешь?       — Устала, — тупо повторил Поттер и с силой зажмурил глаза, уперев локти в колени и зарывшись пальцами в свои и без того взъерошенные волосы.       Молчание длилось невыносимо долго. Казалось, что тишина между ними сгустилась до такой степени, что начала давить на нервы. Однако Гарри застыл в одной позе и больше не двигался.       — Все в порядке? — Малфой без стука распахнул дверь и с тревожным видом осмотрел палату. Его вопросительный взгляд остановился на Гермионе. — По предписанию мистера Брукса ты уже должна была спать.       — Да, но нам нужно еще немного времени, — закивала она, улыбнувшись ему с нежностью и с долей иррационального самодовольства, отметив про себя, какое восторженное удовольствие приносит ей его беспокойство и инстинктивное, натурально гриффиндорское стремление защитить ее от всего мира, как лев, который борется за свой прайд — свою семью — до последнего вздоха.       — Хорошо, — дверь закрылась, скрыв за собой смущенное и понурое лицо Драко, уставшего от круглосуточного бдения и готового пуститься в препирания с Поттером хотя бы ради того, чтобы развеять скуку.       — Я понимаю тебя, Гарри, — обратилась она к нему, желая расставить все точки над «i», — даже если ты не сможешь принять мои отношения с Малфоем, я не поменяю мнения о тебе. Ты всегда был и останешься моим лучшим другом. Даже если не захочешь больше меня знать.       — Гермиона, ты меня убиваешь, — просипел он бесцветным голосом и, хрипло кашлянув, прочистил горло, — Джинни запретила мне общаться с тобой под угрозой развода, но… драккл его дери… искать крестражи было легче, чем терпеть все это дерьмо взрослой жизни…       — Да уж, — она невесело усмехнулась, — ее я тоже понимаю и не виню.       — Не винишь?       — Джинни — моя единственная подруга, Гарри. Ни одна девчонка в Хогвартсе не выносила меня из-за моего помешательства на учебе. А еще мне завидовали из-за дружбы с тобой. Да-да, так и было, — добавила она, увидев недоумение, отразившееся на лице Поттера. — Они ревновали, глупые курицы. Ты же Избранный, — Гермиона закатила глаза, вспомнив прошлое. — Меня считали отсталой занудой, потому что я никогда не интересовалась обычными девчачьими темами и вечно сидела в библиотеке. Но при этом всегда была на слуху как чертова героиня благодаря дружбе с тобой. Только Джинни смогла пробиться сквозь всю эту надуманную шелуху, ведь она всегда была с нами и знала меня. Ты и Рон стали моими первыми друзьями и подарили мне подругу. Я благодарна вам.       — Но теперь все кончено, — Гарри болезненно сморщил лицо, — в нее как бес вселился. И я ничего не могу с этим поделать… ничего. Она и дети — все, что у меня есть.       — Я понимаю причину, и от того мне так грустно.       — Причину? О чем ты?       — Джинни росла с толпой братьев и сама стала в каком-то роде пацанкой, ты не можешь отрицать этого, — она многозначительно ему улыбнулась, — если бы Джин не была такой боевой и пробивной, ты бы вряд ли обратил на нее внимание, — Гарри неосознанно кивнул ей в ответ. — Помню ее рассказ о том, как в детстве Фред и Джордж прятали от нее метлы и запрещали ей летать, ведь она «мелкая девчонка». Ей было так обидно, что бедняжка поднималась на чердак и втихаря плакала, поскольку братья смеялись над ее слезами. А Джин… она безумно мечтала летать и играть в квиддич. Ты знаешь, когда ее взяли в нашу факультетскую команду, она пообещала себе стать лучшей охотницей в истории волшебного спорта, чтобы близнецы гордились ею.       Вспомнив шкодливые лица двух проказников, которые постоянно затевали какие-то шалости во времена учебы в Хогвартсе, Гермиона опечалилась. После смерти Фреда Джордж потерял смысл жизни и ходил как в воду опущенный. Магазин вредилок пришлось продать.       — Все-таки она несчастна со мной? Наши дети мешают ей летать, Мерлин. Она говорила тебе что-то об этом? Почему ты молчала?       — Нет, Гарри, вовсе нет, — Гермиона вдруг почувствовала себя неимоверно утомленной и пожалела о том, что затеяла этот давно назревавший разговор сейчас, но уже не могла отмотать пленку назад. — Джинни любит тебя и ваших детей. Семья для нее так же важна, как и для тебя, но… ее несбыточная мечта стать чемпионкой и завоевать кубок мира по квиддичу всегда будет жить в ней, не давая покоя, и поэтому… она так болеет за Рона.       — То есть… моя Джин… — Гарри расширил глаза, — моя Джин видит в Роне себя?       — Она живет его достижениями, словно сама играет в квиддич вместо него. Да, так и есть. Поэтому карьера Рона так дорога ей, поэтому она вряд ли когда-нибудь простит меня за проигрыш сборной.       — Джин проплакала весь день после того, как вернулась от тебя. Я не мог ее успокоить.       — Мерлин, мне жаль ее. Мне жаль, что так получилось, Гарри.       — Теперь нам всем придется как-то жить с этими гребаными сожалениями.

***

      Рон не подал заявления на Малфоя за нанесенные ему телесные повреждения, равно как и Гермиона не стала афишировать покушение на убийство, посчитав, что они с мужем будут квиты, когда он подпишет бумаги на развод и получит статус «бывшего». Документы были отправлены ему совой сразу после выписки из Мунго.       Драко забрал Гермиону к себе домой: как дракон крадет и прячет в башне прекрасную принцессу, так и он отгородил ее от опасного, на его взгляд, внешнего мира, но она видела в нем, скорее, рыцаря в сияющих доспехах. Все смешалось в сказочный калейдоскоп.       По утрам Малфой будил ее особым образом: выяснив, что она любит пионы, он ежедневно приносил ей свежий букет и укладывал его на подушку рядом с ее лицом. Учуяв ароматное благоухание, Гермиона просыпалась с блаженной улыбкой на губах. Белоснежные, кремовые, нежно-розовые, коралловые и бордовые цветы заполняли всю спальню, которую Драко отдал в ее распоряжение, пока сам спал в гостиной на диване. Он ожидал пробуждения своей любимой, чтобы напомнить ей принять восстанавливающее зелье, которое нужно было пить по часам дважды в день. Потом из-за его спины обычно показывался Олли с горячим завтраком на красивом деревянном подносе с резными краями. Эльф прислуживал мисс с большим удовольствием и усердием, готовя для нее свои лучшие кулинарные шедевры.       До обеда Малфой читал ей книги вслух — в его квартире, к ее удивлению, нашлась ценная коллекция магловской классической литературы. Кроме того, он помогал ей в разработке концепции сети книжных магазинов. Благодаря его советам и опытному взгляду, наработанному в процессе изучения психологии человека и применения этих знаний на практике, Гермиона внесла в свой бизнес-план отдельным пунктом женскую литературу и специализированный отдел для представительниц слабого пола с классификацией изданий по жанрам и возрастным категориям. Драко убедил ее в том, что основным потребителем книжной продукции, а особенно, художественной литературы являются женщины, что было вполне очевидно. Гермиона слушала его с повышенным интересом и внимала каждому его слову, вскоре поняв, что готова опираться на его экспертное мнение, поскольку была полностью с ним согласна.       После обеда они шли гулять — туда, где их не смогли бы обнаружить вездесущие папарацци: Драко собственнически держал ее за руку на протяжении всей прогулки, словно боялся, что она тут же растворится, стоит ему отпустить ее хотя бы на мгновение. Прохаживаться по отдаленным от центра безлюдным улочкам Лондона, держась за руки, будто влюбленные подростки, было ново, непривычно и волнительно. Гермиона вновь ощущала тот самый внутренний трепет, который будоражил ее, спирая дыхание, во время Святочного бала — первого грандиозного школьного бала в ее жизни.       Малфой устроил себе внеплановый отпуск. Он был рядом с ней постоянно. Он оберегал ее сон и ее бодрствование и организовывал для нее занимательный досуг. Водил по открытым летним кафе и художественным выставкам. Они с увлечением обсуждали искусство и литературу, в итоге придя к обоюдному мнению о том, что их вкусы совпадают. Казалось, что так не бывает: до такой степени сходиться во взглядах, что становилось страшно. Будто он читал ее как открытую книгу, уже зная сюжет наперед. При этом она не могла предугадать его действий и поступков: Драко удивлял ее снова и снова, и ей в голову закралась мысль о том, что, возможно, по ночам он только и делал, что придумывал новые способы привести ее в неописуемый восторг. Ведь он не оставался с ней в спальне и больше не прикасался к ее телу. Малфой часто держал ее за руку, однако с тех пор, как он принес ее без сознания на порог больницы, не позволял себе ничего большего. Гермиона тосковала по нему, при том, что находилась в непосредственной близости от него, и не понимала, почему он разорвал их физическую связь.       — А теперь пора спать, — заключил Драко тихим голосом, перевернув последнюю страницу романа «Портрет Дориана Грея» — вот уже третий день он читал ей перед сном, прежде чем оставить одну, — завтра я познакомлю тебя с Каролиной, она давно ждет встречи с тобой.       — Это чудесно, мне бы хотелось узнать ее, — кивнула Гермиона и нахмурилась, когда он встал с кресла и положил книгу на прикроватную тумбочку.       — Что не так, любимая? Что-то болит?       — Нет… да… возможно, — она запнулась, прислушиваясь к своим ощущениям: ей действительно было необъяснимо больно — в районе грудной клетки, но не физически.       — Я вызову целителя на дом, — он начал доставать волшебную палочку.       — Постой, не нужно, — остановила его Гермиона, — дело не в этом.       — А в чем?       — Ты называешь меня любимой, но больше не прикасаешься ко мне. Уходишь спать в гостиную, словно я… прокаженная.       — Не говори так! — воскликнул он, присев на постель, на середине которой она лежала. — Откуда тебе в голову пришла эта бредовая мысль?       — Но почему? Почему ты избегаешь близости со мной?       — Я не избегаю… я даю тебе время восстановиться, Гермиона.       — Со мной уже все в порядке. Благодаря тебе. Ты спас мне жизнь и выходил меня. Драко, я не хрустальная.       — Но… — он мягко сжал ее руку, переплетая с ней пальцы, — я чуть не убил тебя… я порчу все, к чему прикасаюсь.       — То была случайность. Я жива. Я с тобой. Чего ты боишься?       — Это даже не страх… а вина. Я снова чувствую, что виноват перед тобой. Как всегда. Вечно виноват. Я причинил тебе боль, столько боли. Я никогда не был достоин тебя, Гермиона.       — Прекрати, Мерлин, я думала, мы уже прошли этот этап.       — Прошли… но то свербящее чувство… как будто мне всего лишь повезло прикоснуться к своей несбыточной мечте, не отпускает.       — Побудь со мной рядом, — она легко потянула его на себя за руку, но он напрягся, — пожалуйста, Драко, — в ее голосе звенела почти что мольба.       Он выдохнул и поддался ей, ложась на бок параллельно ее телу. Она повернулась к нему лицом и улыбнулась, начав расстегивать на себе широкую белую рубашку, которая была ей велика, поскольку принадлежала ему. Малфой, словно под гипнозом, смотрел за тем, как одна за другой пуговицы покидают свои законные места, открывая ему вид на желанное им женское тело. Ее кожа была все еще непривычно бледной, но на щеках уже играл задорный румянец. Драко не мог оторвать от нее завороженного взгляда. Одним плавным движением она распахнула полы рубашки, оказавшись полностью обнаженной под ней.       — Это запрещенный прием, — он сглотнул и прикусил губу, как прикованный уставившись на ее невероятно красивую грудь и затвердевшие розовые соски.       — Я не хочу, чтобы ты уходил сегодня, — прошептала она томно.       — Умелая манипуляция.       — Разве ты не проворачивал со мной нечто подобное? — она вопросительно приподняла брови и кольнула его ноготком в солнечное сплетение, откровенно подразнив.       — Поэтому я тебя и не трогаю, — его лицо помрачнело, покрываясь холодной маской. — Я так сильно тебя хотел, что перегнул палку: торопил события, наседал на тебя, практически вынудил…       — Нет, прекрати, — Гермиона мягко прикрыла его рот указательным пальцем, — ты не сделал ничего, что я бы тебе не позволила.       — Ты уверена? Из-за долгого ожидания я превратился в несдержанного маньяка. Мне казалось, что если я упущу этот шанс, то уже никогда не смогу к тебе приблизиться. Меня трясло от одной мысли о том, что ты захочешь остаться с Уизли.       — Давно хотела сказать тебе «спасибо». Твоя настойчивость пробудила меня к жизни, — она стянула с себя рубашку и швырнула ее на пол. — Повторяй за мной.       — Гермиона, — он сдернул с себя такую же белую рубашку с отглаженным воротником, каких в его гардеробе были десятки, — ты решила, что настала твоя очередь соблазнять?       — А у меня получается?       — Первоклассно.       Он придвинулся к ней с алчным блеском во взгляде, накрыл ее грудь ладонью и, мягко сжав, застонал от удовольствия, но, открыв глаза, замер и пригляделся.       — Что такое?       — Черт, я не хотел этого, — Малфой отдернул руку, словно обжегшись, и Гермиону кольнула невнятная обида. — Эти уродливые шрамы… — он невольно провел пальцами по своему обнаженному торсу, который покрывали тонкие белые линии — нити, опутавшие его тело паутиной — почти незаметные, но въевшиеся в кожу навечно.       Такие же тускнеющие узоры от Сектумсемпры усеяли и бархатную кожу Гермионы, опоясывая вершины ее грудей и расходясь во все стороны тончайшими стрелами. Она бросила взгляд вниз и сникла.       — Из-за этого ты не хочешь ко мне прикасаться? Мое тело… оно обезображено.       — Осквернено темной магией. Моей магией, — он закрыл лицо руками и откинулся на подушку, отвернувшись от нее.       — Мы же говорили об этом, — она осторожно коснулась его плеча. — Я отпустила ситуацию, а ты еще нет. Ты не можешь себя простить?       — Да, — приглушенный звук из-под ладоней.       — Драко, — оседлав его, она нависла над ним и, обхватив его запястья, развела их в стороны. — Посмотри на меня.       Стальные глаза распахнулись. Малфой плотоядно скользил по ней взглядом, лаская каждый изгиб и возбуждаясь от соблазнительного вида возвышавшейся над ним обнаженной богини. Она выпрямилась, удобно устроившись на его бедрах, которые обняла ногами, и положила его руки на свою грудь. Глаза в глаза. Ее лобок прижимался к его паху, отчего член моментально ожил и затвердел, вызвав у Драко приглушенный полустон.       — Наши шрамы одинаковые, — зашептала Гермиона, управляя его ладонями: водя ими по собственному телу вдоль прорезавших кремовую кожу темнеющих линий, — они только сильнее сближают нас, — с ее губ сорвался сладкий стон, когда она приподнялась и опустилась вновь, заскользив вдоль его члена, но не впуская его внутрь. Головка, набухшая от возбуждения, прижалась к пупку, и Драко откинулся на подушку, вжав в нее затылок, смакуя тонкое ощущение влажного трения горячей вульвы об его твердый стояк. По всей длине. Гермиона нагнулась, прильнув к торсу — кожа к коже, и застонала от остроты этого соприкосновения. Она извивалась всем телом, рисуя сосками на его жесткой груди волнообразные узоры и постанывая от наслаждения, чувствуя, как все сильнее увлажняются ее половые губы, объявшие его напряженный член.       — Какая ты страстная, драконово пламя, — Малфой приподнялся на локтях и накрыл ее рот поцелуем: диким и жаждущим, распаляющим жар внутри. — Повернись ко мне задом, — скомандовал он, ложась обратно.       — Ты хочешь меня... сзади?       — Я хочу, чтобы ты села мне на лицо.       — На лицо?.. — она на миг растерялась, не зная, как действовать в такой ситуации, но Драко помог ей повернуться и, обхватив ее ягодицы, опустил на себя, погружая язык между складками.       — Нагнись вперед.       Она повиновалась и прогнулась в спине, буквально поцеловав его набухший до невозможности член. Язык Малфоя накрыл клитор, получив доступ под удобным углом и активно заработал, даря острейшие, почти невыносимые, доселе неиспытанные ощущения. Внизу живота горело. Разряды тока пробивали тело Гермионы, заставляя зажмуривать глаза и шире открывать рот, издавая более звериные, нежели человеческие звуки, идущие из самого нутра.       Повинуясь древнему первобытному инстинкту, она поступательно задвигалась, подстраиваясь под мазки языка и ловя общий ритм. Эрегированный член оказался у самого ее лица, страждущий и просящий, и обуреваемая страстью и желанием подарить своему мужчине ответное удовольствие она накрыла тугую головку губами. Драко всхлипнул, подавшись ей навстречу. Воодушевленная, она обхватила основание ствола ладонью для фиксации и облизала кончик члена по кругу. Вобрала в себя головку и, смочив ее слюной, снова выпустила, влажно лизнув. Продолжая мычать от нахлынувшей в процессе стимуляции клитора волны наслаждения, Гермиона взяла член глубже, насаживаясь на него ртом и опускаясь до середины ствола.       Минет, начатый спонтанно, превратился для нее в исследование нового предмета и испытание своих возможностей. В квест, во время которого она собиралась выяснить, сможет ли взять этот мощный агрегат в рот полностью. Чем старательнее она сосала, помогая себе руками, мокрыми от слюны, тем интенсивнее двигался язык Малфоя, творя невообразимые вещи, как он и обещал однажды.       Голова становилась все легче, поскольку вся тяжесть и нервное напряжение собирались между ног. Челюсть устала с непривычки, но отличница-перфекционистка упорно продолжала скользить губами по крепкому стволу, доходя почти до основания, чувствуя излишнее давление и временами чуть отстраняясь, чтобы взять передышку. С десятой попытки она коснулась ртом влажной кожи паха, приняв в себя член полностью, и для усиления эффекта обхватила пальцами разбухшие яички, лаская и чуть сжимая их в такт своим манипуляциям. Драко, задыхающийся от подступающей разрядки, прорычал что-то похожее на «безумная Грейнджер» и заработал бедрами, двигаясь ей навстречу, вбиваясь в глубину ее глотки.       Словно заведенные, они работали в едином ритме как слаженный механизм, синхронизировав свои тела, языки и звенящие от натуги эмоции. Хлюпающие звуки и задушенные стоны подстегивали обоих двигаться с растущим усердием до тех пор, пока Гермиона не вскрикнула, невольно выпустив изо рта член, испытав многократный разряд тока в эрогенной зоне. Вибрация от разразившегося внутреннего взрыва прошлась по всему ее телу, сотрясая его в оглушительном оргазме.       Она прильнула к горячему торсу Малфоя, трепеща каждой клеточкой. Он обнял ее ягодицы и прижался к ним лицом, чувствуя мелкую дрожь и успокаивающе поглаживая пальцами ее скользкую от испарины кожу.       Какое-то время Гермиона лежала во внезапно наступившей тишине, приходя в себя, но мысль о том, что Драко неудовлетворен, побудила ее дернуться, чтобы встать и продолжить начатое.       — Расслабься, я сам, — он придержал ее, ограждая от резких движений. — Тебе нужно отдыхать.       — Я хочу, — отрезала она, слезая с него и перебираясь ниже.       Расположившись между его ног, упрямица вновь взяла член в руки и несколько раз с благоговением проскользила сомкнутыми ладонями по всей длине, любуясь видом внушительного ствола, обвитого набухшими венами.       — Гермиона, ты сводишь меня с ума, — протянул Малфой, закусив губу.       Она погрузила член в рот как можно глубже и начала медленно опускаться и подниматься, постепенно наращивая темп, пока голова Драко не заметалась по подушке, а пальцы не запутались в ее волосах, давя на затылок, чтобы насадить глубже. Но Гермиона оттолкнула его руки и продолжила сосредоточенно и самозабвенно сосать, возбуждаясь от этой чувственной близости и хриплых стонов Малфоя.       Когда он приблизился к разрядке, она почувствовала, как член у нее во рту разбух до предела и дернулся. В следующее мгновение поток терпкой спермы ударил ей в горло, и она приняла вязкую жидкость, быстро заполняющую ее глотку. Обильно кончив, Драко обмяк в ее руках. Гермиона сглотнула и облизнулась, ощутив на языке солоновато-сладкий привкус, который ей однозначно понравился.       — Обожаю твой член, — призналась она искренне, вытянувшись рядом с расслабленным Малфоем и по-хозяйски закинув на него ногу. — Он великолепен.       Под пьянящей эйфорией вкус любимого мужчины вызвал у Гермионы приступ откровения.       — А я обожаю все, что в тебе есть. Всю тебя, — сказал он серьезно, отдышавшись и придя в себя спустя некоторое время. — Ты — моя мечта, Гермиона. Для меня ты — само совершенство, — его сильные руки обвились вокруг ее тела и подтянули ближе.       — Драко, — в уголке глаза навернулась слеза.       — Я люблю тебя.                   Они произнесли эту фразу одновременно, перебив друг друга, и замерли.       Он счастливо улыбнулся ей, а она непроизвольно ответила ему взаимностью.       — Гермиона, теперь нам нечего скрывать. Я могу называть тебя своей девушкой официально? Хочу прокричать на весь мир, что ты моя.       — Кажется, тебе просто очень понравился минет в моем исполнении.       — Да, — он довольно ухмыльнулся, — а еще я хочу, чтобы ты почаще садилась мне на лицо.       — Чтобы порезаться об твои острые скулы? — игривый огонек в ее глазах разжигал в нем страсть с новой силой.       — Чтобы стать опытной наездницей. Мы устроим настоящее ковбойское родео, — Малфой вновь удивлял ее знанием магловской лексики. Не зря же его квартира была обложена книгами.       — Я уже и так взяла своего быка за рога.       — И он совершенно не против.