Сотрудничество

      Вначале была пустота. Ни свет, ни звук не проницали это место. Тут не было температуры, никого не было. Никого, кроме него и его Создателя. «Ты создал меня только для того, чтобы я дрейфовал между спектрами реальности, от радиостанции к радиоприёмнику, от телефонной линии к телефонной линии, пока не найду себе хоть какой-то сосуд? Зачем?..» Но ему никто не ответил. Время шло и его сознание, подвешенное в пустоте, болталось без надобности. Не было в этой пустоте ни дня, ни ночи. Не способный к старению, он мог годами думать о том, почему именно существование таких как он обречено на глухое одиночество до обретения материальной формы. Были дни, когда он не лез в линии радиовещания и просто слушал музыку, узнавал о культуре «этих», по ту сторону небытия, размышлял над тем, каково это- пить, есть, танцевать, петь. Всё это так просто, но когда у тебя нет ног и рук, чтобы попытаться попробовать- ты не можешь и мечтать о том, чтобы попробовать даже просто пройтись. Бесформенная субстанция, бестелесная, но разумная. Ведущий часто включал обращения слушателей в программу радиовещания. Многие из них делились простыми, казалось, проблемами, но каждый из них серьёзно о них переживал. «Дженни Бармс хочет передать поздравление своему мужу, который сейчас воюет во Вьетнаме, Роберту Бармсу! Она пишет- Я очень тебя люблю, Бобби, и ужасно скучаю. Я верю, что ты вернёшься домой, и всё станет как прежде. И когда ты приедешь, я крепко-крепко тебя обниму и улыбнусь. Я приготовлю тебе твою любимую лазанью. Только вернись. Скучаю. Твоя Джен.»       Любовь стала главной загадкой для одинокого разума, плавающего в глубинах пустоты. Как может существо, не разделяющее тебя кровным родством, искренне переживать о тебе и заботиться? А объятия- это приятно? А различался бы вкус еды, приготовленной самостоятельно от еды любимого человека? Как это вообще- любить..? Одержимо, сильно, волнительно, чтобы одна мысль от расставания приводила в ужас. Любить и быть любимым. Почему его создатель, фактический родитель не любит его? Он плохой, дефектный? Он сделал что-то не так? Если следствие любви- это продолжение рода, то почему однополые отношения существуют в природе и зачем люди, разумные создания, придумавшие одежду и спиртное, так волнуются о "ненормальности" таких отношений? Если любовь- это светлое чувство, то почему из-за него сажают в тюрьму? Он никого никогда не любил, тем более- своего пола. Пола ведь у него тоже нет, ни биологического, ни физического, под ногами. А он как в тюрьме. Посмотрел бы он в лицо тому судье, что решил будто тут ему самое место. «Отлично, мой мальчик, ты поймал правильную волну. Слышишь? Этот парень всецело доверил маме свой секрет. Используй его через какое-то время, когда этот юноша будет уязвим. Займи его тело и служи мне верой и правдой» «Он же любит этого парня.. Я не хочу убивать его. Он так молод. Если я сломаю его, то их история не получит счастливый конец. Роберт не вернулся с войны и-» Гулкий, хриплый смех окатил всё вокруг. Над ним насмехались, как над глупым ребёнком, задавшим очень глупый и наивный вопрос. «Мой мальчик, его объект любви- простодушный дурак, слепо верующий и ненавидящий таких, как этот юноша. Его сердце будет разбито, но позже. Гораздо позже. Не оттягивай его страдания. Займи его место и, прислуживая мне, ты сможешь переписать их историю. Только в этот раз ты будешь не её зрителем. Ты будешь её главным героем. Разве ты не хотел познать суть любви?»       И он потянулся. Как простодушный, наивный дурак, слепо верующий и идущий за голосом Создателя, он полетел к свету мотыльком и обжёг свои крылья. Его разрывало болью от яркости света, бытие наплывало на его оболочку такими невиданными ощущениями, что он бы спутал их со смертью, если бы это не было рождением; по разуму прокатывались волны неистовой агонии. А потом всё прекратилось. И это был первый его день. С пробуждением притупились и желания, и воля создателя росла в нём звериной жадностью, потому что мир вокруг был не похож на пустоту. Он был лучше. В разы лучше пустоты. И он, по праву рождения, был заперт в тёмной клетке, пока эти.. эти кожаные мешки с костями расхаживали и жаловались на погоду, на шумных соседей, на гомосексуалистов и хиппи. Детский наивный интерес, желание познавать и созидать будто переключателем сменились на разрушительную силу праведного гнева. Впрочем, это была его природа- желать людям смерти. Это его служба перед Создателем. Его долг и предназначение. Почему ради одного глупого мальчишки, Марка Хитклиффа, он должен его отринуть? Из-за «любви»?

***

-..и по итогу я решил, что попробую поступить помощником в МанделаТех. Наших семейных накоплений едва хватает, чтобы обеспечить нас беспечной сытой жизнью,- почти безразлично сказал Марк, наблюдая, как Сара чуть ли не клевала лицом в тарелку от усталости. Нужно её как-то приободрить: -Слушай, я знаю, как тебе тяжело сейчас, но я обязательно найду выход. Я уже знаю, что нам стоит сделать, чтобы подготовить тебя к поступлению в колледж и как накопить на обучение! Помнишь старый папин мотоцикл? Я поищу кого-нибудь, кто его починит, и можно будет его продать. Или лучше- начать зарабатывать на доставке! Что скажешь? Хитклифф старался держаться изо всех сил, чтобы его стойкость придавала Саре стимул двигаться дальше. Ближе сестры у него никого не было. Он не смел даже думать о том, чтобы распускать перед ней сопли. Девочка отрешенно катала по тарелке консервированную фасоль. Еда уже почти остыла, хотя брат постарался приготовить ради сестры что-то полезное и вкусное. Она же всегда любила пюре с фасолью. Конечно, это не мамина готовка, но ведь тоже с любовью.. -Папа приезжал. Он хочет забрать нас,- выстрелом из пистолета выпалила она, подняв на Марка взгляд. Ужин официально можно было назвать испорченным.       Был только один человек, которого Хитклифф ненавидел больше, чем альтернативов, если их вообще можно считать людьми. Его отец. Хитклифф старший. Словно это было вчера, он помнил, как в дом приходили незнакомые люди в странных одеждах, выносили технику, начиная телевизором и заканчивая стационарным телефоном. Мама много кричала и плакала, а он прятался за его спиной, цепляясь маленькими пальчиками за юбку и постыдно глотая слёзы. По сей день Марк помнил выражение лица отца, преисполненное больным воодушевлением. С благодатным взором он окидывал своих «братьев по духу», специально избегая свою семью- особенно детей. Сара тогда была ещё совсем крохой, маленьким сопящим комочком на плече мамы. Они влезли в огромные долги, чтобы при разводе вернуть все ушедшие в секту вещи, имущество, дорогие украшения миссис Хитклифф. Им было тяжело найти дельного адвоката, справиться с разделом имущества. Их старый дом, такой уютный и теплый, сначала опустел, а потом был и вовсе продан. Дети перестали общаться с родственниками по папиной линии, родственники мамы упрекали её в том, что она не смогла сохранить семью, позволила мужу свернуть на неверный путь. -Сара.. Не стоит тебе общаться с ним. Он уже предал нас однажды. Он не заслуживает прощения. Особенно после смерти мамы,- тихо пробормотал Марк, опустив взгляд в тарелку. Конечно, иди и попробуй объяснить девочке-подростку, что её родной отец- ужасный человек, от которого надо держаться подальше: -Прошу, доверься мне. Я справлюсь! Девочка перестала перекатывать по тарелке консервированную фасоль, отложила вилку в сторону и вздохнула, глядя Марку в глаза. От её взгляда по его спине прошла волна холода, как будто кто-то без предупреждения открыл окно нараспашку. -Он сказал, что ты будешь против. И что захочешь держать меня подальше от него.. Вы с мамой ненавидели папу, не так ли?,- она поднимается из-за стола, почти роняя стул. В её глазах пляшет отчаяние и страх, но помимо прочего- гнев: -Он знал.. догадывался, что всё так и будет. Но ты не остановишь меня. И его тоже. Если хочешь- можешь дальше все дни торчать здесь! Да хоть пылью покройся, хоть разнойся как девчонка! Вы с Сезаром всегда были такие..! А я хочу гулять с друзьями, хочу в большой город! Я не останусь здесь, тебе ясно?! Вот оно что.. Да. Да, девочке её лет нужна свобода, а после произошедшего- смена обстановки. И взрослый работающий человек легко может удовлетворить все её хотелки. Странно, что тот не остался бомжом на улице после всего пережитого. Остановить сестру он не смог, да и не имел на это каких-то конкретных прав. Опека ещё не определила его как её опекуна, а раз объявился отец, то встанет вопрос о том, чтобы передать ему его дочь. Она же ещё несовершеннолетняя. Но раз ей так угодно- пускай. Один раз обожжётся и шрам останется на всю оставшуюся жизнь, и она запомнит это. Пусть только придёт потом и скажет, что он её не предупреждал и не защитил в нужную минуту. Больно надо.. После неудачного обеда посуда мёртвым грузом повисла на его плечах, будто ему и так не хватало дел по дому. Горничная-альтернатив куда-то ушла и не собиралась возвращаться в ближайшее время, а жаль. Это чудовище ему ещё пока ничего не рассказало о обстоятельствах смерти Сезара. Если он опять пропадёт на несколько дней- точно потребует у того что-то взамен. Марк мог бы уже давно заявить на паразита в полицию, вот только теплилась в груди надежда, что тот исполнит свою часть сделки. Они ведь в сговоре. Сотрудничество, ненормальный симбиоз. Убирая со стола последние тарелки, Хитклифф наткнулся взглядом на кошелёк- увесистый и плотный, за замшевой кожи. Мысль о том, что это кошелёк Сары, отпал сам собой. Неужели.. "Вот подонок, мало того, что пакет этот притащил, так ещё и кошелёк этого барыги оставил! Куда я теперь его дену?!"- нервно подумал Марк, схватив его в руки и открыв. Денег в кошельке больше не было. "Этот идиот, этот альтернативно одарённый умом кретин.. потратил всё на сраную пиццу". Зато в маленьком кармашке сбоку, для фотографии личности, лежал пакетик с таблетками. На них был указан какой-то номер и надпись "аспирин", но парень по какой-то причине быстро понял, что это не обезболивающее. Судя по цвету таблеток- экстази. MDMA- если по-научному. Колёса- если по-простому. Глаза загорелись опасным блеском. Церковь борется с алкоголизмом и гомосексуализмом, но он пока не видел никаких христианских групп поддержки для наркозависимых. К тому же, это только в первый и последний раз..       До этого смелости ему хватало только на то, чтобы попробовать затянуться травой на пару с Сезаром. Даже в таких мелких и опасных жизненных путях его друг был рядом. А сейчас он где? Покорно и безвольно приютил в своей оболочке паразита. В тот день они достали старую поваренную книгу миссис Торрес и аккуратно извлекли из середины разворот. Бумага была достаточно тонкой, чтобы использовать её для основы. После первых затяжек «Гуляша с говядиной и кабачками» и особого сорта Мери Джейн он почувствовал удивительную легкость и расслабленность в теле. Каждая мышца подчинялась воле его затуманенного разума и им обоим было очень хорошо. Лучше просто некуда. Кайф от травы, запах наступающей весны из открытого окна и самый шикарный человек в его окружении, Сезар, мать его, Торрес, который только хмыкнул и перенял из пальцев парня самокрутку, жадно присасываясь к ней. Скоро у них будут экзамены и начнётся полный ментальный БДСМ, но сейчас.. Сейчас не было желания думать о плохом или даже как-то подколоть Торреса, который стал тихо хихикать, распластавшись на его кровати. Вся реальность окунулась в полное блаженство, затянулась пеленой кайфа. Серотонин пассивно воздействовал на мозг, вызывая чувство лёгкой эйфории. Он так легко принял это состояние, что сам толком не заметил, как Сезар оседлал его бёдра и поглаживал рукой русые волосы Марка, глубоко и чувственно зарываясь в них пальцами, что-то трепетно пытаясь сказать ему, но Хитклифф в тот момент отключил слух, обратившись в чувства, осязая кожей чужие заботливые касания. Краем сознания он ощутил на губах тепло и на инстинктах потянулся вперёд. Укуренные, неопытные они неловко, медленно целовались, пока под руками Марка вздрагивало тело его друга. Сейчас, под воздействием таблетки, он каким-то образом выцепил это из глубин своей памяти, которая запечатала этот момент надёжно, что только тяжёлыми веществами и вытащишь. И не понятно, скрыл ли Хитклифф это от себя из-за своих религиозных взглядов или потому что искренне побоялся ответить Торресу взаимностью, на трезвую голову поднести руки к его лицу и потянуть на себя, чтобы попробовать новую затяжку, новый вид наркотика- губы Сезара. Будь он смелее, будь его предубеждения и страхи не такими сильными и яркими- он бы точно стал наркоманом.       Удивительно, что МДМА вообще не имеет вкуса, будто бы засовываешь в рот кусок побелки или мела. До комнаты он шёл, посасывая весёлую таблетку и немного опасаясь, что приход настигнет его на лестнице и тогда он встретится, наконец, с матушкой и покойным другом. Язык перекатывает её по слизистой и внутренней поверхности щеки, чтобы быстрее всосалась. Тяжёлым взглядом Марк осматривает комнату, пытаясь обнаружить что-то постороннее. Меньше всего он хочет, чтобы во время прихода, помимо трипа, к нему заявился кто-то ещё. Кто-то конкретный. Пространство комнаты стало принимать черты и характерные особенности живого существа- полки шкафов начали извиваться волнами, узор обоев стал входить в себя и пульсировать. Цвета взорвались нирваной, как будто всё это раскрашивал ребенок, какой-то цветовой код читался во всём окружении, отдавался в голову изменениями. Ворс ковра рос в неизвестность, оставаясь коротким, но двигаясь по длине. Не в силах устоять от этой карусели, тот приземляется на ковёр и падает лбом в свои руки. Под пальцами каждая ниточка ощущалась наиболее остро, как будто стараясь объять собой пространство между порами, поглотить кожу, окунуть в мягкую пелену хлопка.       Пробегаясь по клавишам, разум кидал сознание из одной двери подсознания в другую, распахивая перед ликом простого смертного непостижимые уголки его внутреннего Я, его Подсознания. Запертые, закрытые, запретные они разлетались в щепки, обращаясь в пустоту. Марк дышал глубоко, и комната дышала вместе с ним, пульсируя, и внутренний его разум дышал вместе с ним, обретая вес, становясь выше материи, выше времени, выше здравых осознанных мыслей. Узор витиеватый пеленой закружил перед лицом, словно маленький ребенок смотрит на мир через калейдоскоп. Все детали закручивались, переплетались, вклинивались в мебель и в кожу парня, образуя дырки, лоскуты и узлы. Детали окружающего мира стали растворяться в этой круговерти зрительных галлюцинаций. У трезвого человека уже бы заболела голова или его бы затошнило, но сейчас разум Хитклиффа погружался вглубь живого рисунка. Или живой рисунок забирал его с собой, туда, в живое и святое небытие. Рай или ад- неважно. Он уже там. Здесь. Оно говорит ему на невнятном языке, дышит с ним и плачет с ним, продолжает проводить его туда, куда никому не дозволено заходить в трезвом состоянии. Это не плохое, не хорошее место. Оно другое. Кроличья нора так глубока и никогда не знаешь, что окажется на самом её дне- разложившееся тело маленькой девочки, гора золота ацтеков или абсолютное ничего. Бог или дьявол, кто бы его сейчас не вёл в пучины страха и надежды, он был готов. Глупые людишки, слабые их умы так трепещат перед большим и великим, неизведанное пугает их до остановки сердца. Это их хтонический ужас перед самими собой, перед космосом, перед Богом. Понятия секунд и минут сливаются, образуя единую кашу из мыслей и чувств, будто нет таких вещей, как течение времени и устойчивость материального пространства. Оно внутри, в его голове. И оно привело его к конечной точке этого бесцельного путешествия. Краеугольный конец. Венец начала. Последняя дверь вскрывается с громким хлопком, слетая с петель и разрываясь на мелкие деревянные кусочки. Оковы сброшены, взорваны все заслонки, преграды. Свет, первозданный и чистый, начинает переливаться в его глазах, сверкая, затухая и заливаясь снова. Каждый фотон погружал его в глубину покоя и умиротворения. Прошлое и настоящее слилось в тонкую линию, за которой он наконец увидел горизонт.       Всё внезапно стало таким простым и понятным. Страх, отчаяние и апатия перестали контролировать его мысли, подвешивая над копьями восприятия реальности. Наконец, после долгой удушливой засухи пошёл дождь, сначала медленно, будто боязливо и стеснительно, а после заливая всё вокруг брызгами красок. Хитклифф с широко раскрытыми глазами внимал игре клякс и окунался с головой в танец мыслей. Опустившаяся до примитивных чувств и мыслей, до простой радости и грусти, душа его мчалась к лужам, расстилавшимся под его ногами разноцветными островками, словно пролитый на водную гладь бензин. В своих мыслях он, как ребёнок, прыгал из одной в другую, смеялся и поднимал руки к небу, которое протяжно рычало громом в ответ, не агрессивно, а торжественно, разрываясь вспышками молний, словно фейерверком. Капли скатывались по щекам, с губ срывался смех, который разносился эхом под завывания ветра.       Он замер на ковре, не решаясь больше двигаться, чтобы не спугнуть момент. Марк лежал с закрытыми глазами, пребывая в самой глубокой нирване, представ перед самим собой и той глубиной его внутреннего Я, какое он вообще мог себе вообразить. Или не мог бы себе вообразить. Без таблеток- точно. На содрогающихся веках уже засыхали слёзы, скоро встанет солнце и развеет перед домом ночную сырость, опустит на траву облака влаги. А Марк улыбался. И не было этому спокойствию ни начала, ни конца. -Вижу ты тут без меня развлекаешься.. Отлично,- раздался голос над телом, что пребывало в божественной неге и духовном просветлении от веществ. Взяв со стола моток скотча, Сезар прикрепил к руке укуренного диск, а после тяжело вздыхает с долей раздражения и тревоги. Как строгий родитель забирает кошелёк и прячет во внутренний карман пиджака: -Смотри не откинься. Хотя, даже если бы ты выжрал весь пакет этих таблеток, тебя бы они так сильно не подкосили, как этот диск. Но он только пожимает плечами. Уговор есть уговор. В конце концов, он не заставляет Марка под дулом пистолета слушать запись..