Свежий хлеб и первая любовь

      — Ну что, Юни. Вдыхай полной грудью запах своего прошлого и веди меня по закоулкам детства, — философствует Чимин, перекладывая сумку из одной руки в другую.       — Вокзал не изменился ни капли, — парень оглядывает здание, скамейки вдоль него. — И люди все те же: спешат куда-то и ничего не видят по сторонам.       — Ладно, пойдем. Нам надо радоваться и наслаждаться отдыхом, пока такой шанс выпал. Потом снова будни затянут.       — Ты сумку взял?.. Отлично, тогда я везу чемодан. Кстати, закинь еще рюкзак, пожалуйста, — Юнги передает вещицу. — А теперь ловить такси!

***

      — Как тут уютно-о-о! — протягивает Пак, заходя в квартиру после юноши. — И как ты только нашел этот райский уголок?       — Это моего одноклассника хата, а он сам сейчас улетел на море. Так что, — ставит чемодан и подходит к Чимину. — На все время отпуска мы тут одни, — забирает из рук тяжести и кидает дальше от входа. — Ты рад? — кладет ладошки на чужую талию и касается кончика носика своим. — М, солнце?       — Конечно, — парень плавится от нежности и оставляет сладкий поцелуй на губах. — Какие у нас планы?       — Перекусим и пойдем гулять по городу.       — Давай пиццу закажем, а то я так устал, — дует губки и строит щенячьи глазки Чимин.       — Хорошо. Тогда ты иди в душ, я пока позвоню. Потом поменяемся.       — Люблю! — Пак чмокает в щечку. — А вот вечером что-нибудь вместе приготовим.

***

      Ещё за обедом парни планировали, куда же им пойти. Чимин здесь впервые, но город, в котором они сейчас находятся — родной для Юнги. Здесь он вырос, здесь окончил школу, а уже далее переехал в соседний, дабы поступить в университет. И быть подальше от места, которое в юношеском возрасте просто ненавидел.       Сытые, чистые, довольные они гуляют по парку. Чимин поражается красоте здешней, и Юнги, честно сказать, тем более…       — Раньше тут было очень пусто и выглядело, как обычное поле с деревьями и засраными скамейками, с кучей мусора рядом, ведь даже мусорок не стояло! — поражается Мин. — Да и людей как-то особо не было, а сейчас — хоть отбавляй.       — Город меняется, расцветает. В гугл карте если смотреть здешнее место, то оно выглядит как раз так, как ты и описал, — берет под ручку своего парня Чимин. — Давай сахарную вату купим?.. Кстати, откуда этот звук, ты слышишь?       Юнги прислушивается.       — Выступает что ли кто-то… — предполагает Мин. — Пойдём посмотрим.       Взяв в ларьке одну большую сахарную вату на двоих, парни направились на звук. Постепенно им стала виднеться издалека сцена с разноцветными шариками и танцующими на ней детьми, а вокруг собранные толпы народу.       Подойдя ближе они могли рассмотреть все детальнее: девочки были одеты в пышные синие платья, с собранными волосами в пучки и красивенькими туфельками, а рядом с каждой стоял мальчик, с аккуратно висящими того же цвета галстуками, с идеально выглаженными рубашками и брюками. В самом центре стояла ещё одна пара: девочка в белой платье и мальчик в белом костюме, у обоих в руках был микрофон, а из колонок доносилось прекрасное детское пение. На фоне их дети в синих нарядах танцевали что-то похожее на вальс.       — Какие милашки! — умилялся Чимин. Щеки его все были сладкие из-за подтаявшей сахарной ваты, которую он ел почти в одиночку.       — Красиво поют, — восхищался парень, достав из сумки влажные салфетки и протянув Паку. — Давай ближе подойдём?       Чуть обойдя толпу, они встали сбоку сцены, где кучковалось уже чуть меньше людей.       Погода была идеальной: светило солнце и дул лёгкий ветерок, но было чуть грустно из-за песни. Она была очень знакомой, ведь ее часто на уроках музыки учили школьники.       Люди покачивались в такт музыки, Чимин с Юнги смогли слиться с ними и чувствовать каждую пробегающую ноту грустного пианино. Песня завершалась, многое снимали детишек на камеру, возможно их родители. После того, как музыка закончилась, все хором стали аплодировать, а выступающие поклонились и красиво равномерно сошли со сцены по бокам. А когда включилась музыка без слов повеселее, вышел ведущий в ярком костюме и с микрофоном в руках.       — Прекрасное выступление, давайте поаплодируем ещё раз! — после этих слов люди снова стали хлопать. — Сейчас я объявляю конкурс на самое лучшее пение. Всего будет три участника, они должны будут спеть караоке. На скамьях сидят жюри, а результаты будут объявлены почти сразу! Приз — большая коробка конфет и беленький плюшевый котёнок. Кто желает — поднимайтесь сюда!       Юнги повернулся к своему парню и развернул его лицом к себе:       — Солнце! Ты прекрасно поешь, ты обязан там выступить, а уж тем более получить этого мягкого котика!       — Что ж, раз ты так хочешь, то я выиграю плюшевого котёнка для настоящего котёнка! — облизывает свои сахарные губы от ваты Чимин и, показав большой палец вверх, бежит скорее к сцене, чтобы его место не занял кто-то другой.       Поднявшись, он как раз стал третьим участником. Здесь стояла пухленькая женщина сорока пяти лет, прекрасно выглядящая в красном платье до колен, и стоял молодой мужчина около двадцати пяти в рубашке с галстуком и темно-серыми брючками. На фоне их Чимин, одетый в простенькое безразмерное худи и кедах на плоской подошве, выглядел очень скромно.       Всем выдали в руки микрофоны, а на экране позади всех зрителей включилась романтичная песня, где стоило бы поднапрячь свои голосовые связки.       И Бог ты ж мой! Это же Бруно Марс! Та самая песня, что звучала на первом свидании Чимина и Юнги в кафе!       — Мини… — юноша стоит близко к сцене. Смотрит на своего парня полными любви и обожания, нежности и восхищения глазами.       — Для тебя и нашей любви, — одними губами произносит Пак, и Юнги его понимает.       Песню начинает женщина. Ее голос красив, очень мелодичен, но ему не хватает эмоций, чувственности: она поет, но не пропускает слова и мелодию через себя, не проживает удивительную историю.       Люди аплодируют, но затихают, когда подхватывает парень.       «Вот это бас! Хотя по нему и не скажешь», — удивляется про себя Чимин.       «Однозначно не тот голос для песни», — думает Мин.       И вот! Самый сок песни, самая ее романтика — конец, который расскажет больше, чем можно передать. Чимин подносит микрофон, и все вокруг сцены тотчас же замолкают.

Bruno Mars

When I Was Your Man

Although it hurts I'll be the first to say that I was wrong И хотя больно, но я первым признаю, что был неправ. Oh, I know I'm probably much too late О я знаю, что возможно теперь уже поздно To try and apologize for my mistakes Попытаться и извиниться за мои ошибки, But I just want you to know Но я только хочу, чтобы ты знала. I hope he buys you flowers, I hope he holds your hands Я надеюсь, он дарит тебе цветы, надеюсь, он держит тебя за руки, Give you all his hours when he has the chance Посвящает тебе все свое время по возможности, Take you to every party cause I remember how much you loved to dance Берет тебя на вечеринки, ведь я помню, как сильно ты любила танцевать, Do all the things I should have done when I was your man! Делает все то, что мне нужно было делать, когда я был твоим мужчиной! Do all the things I should have done when I was your man! Делает все то, что мне нужно было делать, когда я был твоим мужчиной!       Чимин пел не для всех — только для того, кого когда-то выбрало сердце… Раз и навсегда…

***

      — Солнце, тебя же даже со сцены не пускали! — Юнги до сих пор в шоковом состоянии. — И автографы просили!       — Ты меня смущаешь, — розовые щечки парнишки и надутые пухлые губки. Зато сколько радости и счастья в глазах!..       — Теперь ты будешь каждый раз перед сном петь мне колыбельную, — юноша останавливается и кладет ладони на чужую талию. — Я тебя очень люблю, — смотрит в самую душу, в самое сердце и видит там самый главный ответ «и я тебя тоже».       Чимин краснеет пуще прежнего, сильнее прижимая к себе плюшевого котенка, когда парень нежно и сладко целует. Красноречивее любых слов, роднее и уютнее теплой кроватки утром, вкуснее самого изысканного десерта. Да, Чимин тоже до безумия его любит…

***

      — Какой фильм смотреть будем?       Они уставшие, но счастливые, полные ярких эмоций и впечатлений пришли домой. Хотя, скорее уж завалились, смеясь и щекоча друг друга.       А теперь вот готовят ужин, как и запланировали с утра. Выигранный котёнок и коробка шоколадных конфеток с начинкой красовались на прозрачном столике, украшая кухню.       Чимин промывал рис, а Юнги возился с мясом на сковороде. На всю квартиру разлетелся прекрасный аромат, от которого урчали животики.       Заварив ещё по кружкам чая с лимоном, парни уложили тарелки с ужином на журнальный столик.       Включили они дораму в жанре фэнтези и принялись уплетать приготовленное ранее. Только-только закончилась заставка, а тарелки уже были полностью пустыми!       Окончательно расслабившись, Чимин лёг головой на подушку, смятой у подлокотника дивана. Юнги завалился на него сверху, тычась носом в шею и вдыхая сладкий аромат. Сладкий, такой сладкий, очень подходит Чимину…       — А раз мы здесь, может стоит навестить твою семью? — говорит Пак, запустив пятерню в тёмные волосы своей пассии.       — Ах, как ты себе это представляешь? — спокойно выдыхает Юнги. — Мы с ними целый год на связь не выходили, а тут я к ним в гости?       — Я считаю, что всё-таки лучше попробовать делать шаг к ним навстречу. М? Что думаешь, котёнок? Ты ведь скучаешь, я знаю.       — Что мне им говорить? — Юнги неохотно отлипает от Чимина и садится идеально так, что его бёдра находятся между бёдер Пака. — Они сами отреклись от меня только из-за… моих чувств. Когда я курил в тринадцать за гаражами школы, им было все равно, когда я разбивал окна соседям и бродил по заброшкам им было наплевать. Но как только дело коснулось вопроса моего счастья, они сказали, что больше не желают меня видеть.       — Так поступать нельзя… отказываться от своих детей, — хлопает глазами Чимин и смотрит вниз, явно задумавшись. На фоне звучит дорама, но ее сейчас никто и не смотрит. — Я не оправдываю их, но может ты попробуешь сделать шаг первым? Тебе будет сложно переступить через обиды, но это единственный способ — других нет.       — Единственный, по кому я скучаю — это мой брат. С ним мы иногда созваниваемся, я ему деньги на праздники перечисляю, но понимаешь… не хватает ведь этого.       Чимин напряг свои мышцы живота и выпрямил спину, садясь в прямое положение, находясь лицами ближе.       — Хотя бы ради него, малыш, — ладошку свою прислоняет к бледной щечке парня и дарит незабываемое тепло. — Ты же не можешь вечно прятаться от своих проблем? Пожалуйста, сделай это.       — Мне страшно. Они не хотят видеть меня, — поджимает губки Юнги.       — За столько времени им давно пора бы остыть, — уже другую ладошку опускает на другую щечку и целует «дьяволёнка» в носик.       Юнги раздумывает, как же ему лучше поступить, а Чимин все греет его своим теплом. Он готов оставить свои поцелуи везде, где только можно — пройтись по старым. Сладкие губы, нежный лобик, тонкие ключицы, бледную шею, исцеловать предплечья рук, впалый животик, форменные бёдра… всего хочет. Готов целый вечер, ночь, утро дарить ему тепло и любовь.

***

      И вот они стоят перед девятиэтажкой, а уверенность улетучивается. Не то, что бы у Юнги ее до прибытия сюда ещё была… такое родное, но очень чужое. На часах время ровно два — поздно встали, ведь целую ночь провели за просмотром дорам и игр.       Чимин держится за ручку с Юнги и это выглядит чрезвычайно мило. У старшего ладошки потеют: в той, что он держит пакет с гостинцами, чуть не выскальзывает.       — Давай, солнце, ты справишься, — поворачивает голову в сторону своего любимого и ждёт, пока тот сделает так же, а после дарует ему улыбку. — Я в ближайшем парке прогуляюсь, идёт? Позвони, как выйдешь.       — Да, — кивает Юнги и выпутывает свою руку из руки Чимина. Он направляется к домофону, но совсем не спешит набирать номер своей старой квартиры.       Чимин ждёт, пока тот осмелится войти. Мин мешкается. Спустя несколько минут слышится звук от домофона и дверь открывается — это старушка с тростью. Юнги придерживает дверь, ждёт, пока она до конца выйдет, тогда последний раз смотрит на любовь свою и скрывается за железной дверью.       В подъезде пахнет сыростью, в детстве Юнги обожал этот запах, и это обожание не исчезает и по сей день. Ещё полтора года назад тут были зелёные стены, но сейчас они имеют голубоватый оттенок, как у ясного неба в погожий денёк. Дойдя до второго этажа, он замечает, что на стене, где когда-то крупными буквами было написано «ЖИЗНЬ» теперь исчезла, и чертёнка рядом и следа не обнаружилось.       Дойдя до четвёртого этажа, Юнги встал напротив своей старой двери и замер. Мысли терзали его, самое страшное было, что родители вовсе не откроют ему дверь — даже если пошлют нахуй, будет не так обидно, даже если захлопнут перед ним дверь, не будет так безнадежно… наконец он нажимает на дверной звонок и чутка отходит назад, сложив ручки позади спины.       По ту сторону еле слышится звонок, а после быстрый топот детских ножек. Слышится, как о дверь кто-то опирается и приподнимает глазок. Далее поворот замка и на пороге стоит братишка. Весь взлохмаченный, с испачканной в шоколаде щёчкой (скорее от недоеденного мороженого), в простой красной футболочке и шортиках до колен. Мальчик не верит своим глазам, хлопает ресничками, широко улыбается и, расставив ручки, бежит стискивать своего старшего в объятиях.       — Юнги! Юнги, ты пришёл! — мальчик кричит громко, ведь он всегда отличался от своего старшего братишки — был очень тактильным, шустрым, неусидчивым.       Юнги обнимает своего братишку, искренне улыбаясь, и чуть пятится назад от сильного напора Чонхена.       — Ты такой взрослый стал, ещё и сильный! — хихикает Юнги и поднимает взгляд.       В проходе из кухни выглядывает мать в фартучке и лопаткой в руке. Она стоит, сжав губы, явно борясь с собой, чтобы не заплакать, а ноги ее подрагивают.       — Юнги, пойдём скорее, мы с мамой готовим сахарные булочки и салатик с крабом! — Чонхен берет свободную руку Юнги и тянет его в квартиру.       Парень теперь чувствовал себя незваным, нежеланным гостем… да, братик безмерно рад, но родители его явно здесь не ждали. Чонхен закрыл дверь на замок, после чего явился и отец.       Ох, теперь у Юнги стали подрагивать ноги… взгляд был тяжелым, будто самого строго офицера в мире.       — Простите, я, наверное, совсем не вовремя… — жмётся ко входной двери Юнги, опустив голову, сжав посильнее ручку пакета.       — Да, ты не вовремя, — сухо отвечает отец.       — Папа! Раз приехал братишка, то мы можем все вместе сегодня в парк аттракционов поехать? — прыгает Чонхен, явно ожидая самого прекрасного вечера в его коротенькой, на данный момент, жизни.       — Нет, Чонхен, уже завтра, — басистым голосом говорит отец, а на лице мальчика эмоции меняются совсем сразу. — Сегодня нам нужно серьезно поговорить с Юнги.

***

      Чонхену сказали сидеть в зале и смотреть телик, а на кухне дверь закрыли, дабы ребёнок не слышал взрослых разговоров. На столе стояла тарелка с углублением и в ней ингредиентами, но полноценным салатом это было сложно назвать — видимо ещё не был готов, а духовка была включена и там находились булочки, отчего был сладковатый запах. Ох, что-то домашнее.       Юнги принёс разные сладости и поэтому целый пакет достался Чонхену. Сейчас он валялся на коврике, смотрел мультфильмы и уплетал вкусняшки.       Но на кухне атмосфера была очень напряженной — мать с отцом сидели на стульях, а Юнги на диванчике — чуть дальше родителей. Он протиснул руки меж бёдер и зажал их. Сейчас хочется стать ещё меньше, чем хотелось прежде. Молчание давило.       — Для чего ты приехал? — задаёт вопрос отец. От одного только голоса мурашки по спине бегут.       — Поговорить с вами, — спокойно выдаёт Юнги, хотя внутри помирает от обиды, страха и злости. — Раз вы на связь не выходите, мне пришлось прийти лично.       — О чем нам с тобой говорить? — повышает голос отец, но не кричит. — Тебя бросил твой пидорок и теперь тебе негде жить?       В таком же тоне они и прощались… именно тогда отец дал сыну пощёчину, а тот, с глазами, полными ненавистью, покинул родное гнездо, будучи несовершеннолетним.       — Меня никто не бросал и мне есть, где жить. Живем мы хорошо, пап, в отличии… — пассивно-агрессивно отвечает Юнги, но его перебивают.       — Так с хера ли ты сюда заявился? Сделать таким же и Чонхена? Он вырастет нормальным мужчиной, в отличии от тебя!       — Дорогой, давай дадим высказаться Юнги, — впервые хоть что-то за последние пятнадцать минут говорит мать.       — Ну ты посмотри на него! Сережки в ушах и волосы крашеные, это разве нормально? Пусть ещё юбочку с каблучками и бантиками нацепит!       — Я пришёл, чтобы нормально поговорить, а не выслушивать твои высказывания на счёт моего внешнего вида, — раздраженно выдаёт Юнги, со слезящимися глазами. — Вы обо мне совершенно не думали, когда в семнадцать выгоняли из дома. Мне пришлось вместе с Чимином переехать в другой, совсем новый для нас город, спасибо на том, что ещё смог поступить в универ, в который хотел, иначе моя жизнь вообще шла бы по пизде! В первое время денег вообще не хватало, я работал на двух работах и учился параллельно, мне было морально и физически тяжело! Ох, и знаешь что, папочка, кто нам помог? Родители Чимина! Они не отказались от своего сына, а поддержали, и денег скидывали нам, и квартиру там сняли, представляешь? Незнакомые мне люди сделали больше, чем вы — родные!       — Пошёл бы в бордель и продавал всем себя, уверен, тебе было бы только в радость, так ещё и деньжат заработал бы.       Юнги хмурит брови и всем своим видом показывает, как ему противно от одного только взгляда на своего отца.       — Как ты можешь так… — по щекам потекли соленые слёзы, а Юнги опустил голову, не желая вообще смотреть на него. Противно, мерзко, отвратительно и все синонимы, которые могут только быть, — сейчас Юнги все это испытывает. Он отчаялся именно в эту секунду. Никак, никаким, блять, образом до этого человека не достучаться.       — Дорогой, я что сказала? — бьет мужчину тряпкой по плечу мать. — Два года с нашей последний встречи прошло и целый год с последнего звонка. Ты черствый, и если ты не намерен на разговоры — уйди отсюда и дай нам с Юнги поговорить наедине! — у женщины слезы ручейками ползут по розовым щекам.       Она встает и подходит к двери, распахивает ее полностью и указывает на выход.       Мужчина, наверное, обматерил бы всех и вся, но близость зала к кухне и сидящий там мальчик не позволили ему выпустить пар. Глава семьи, тяжело топая и еле контролируя себя, уходит.       — Ты же знаешь отца… — мама Юнги захлопывает за ним дверь.       — Знаю, мам, можешь не продолжать, — парень дает волю слезам, когда она подсаживается ближе.       — Когда мы с твоим отцом только познакомились, он казался мне не таким, как остальные, я в своих фантазиях и мечтах наделила его качествами, которыми он не обладал… И вот теперь имею, что имею, — опускает голову и теребит в руках полотенце.       — А мы? Как же тогда дошло до нас с Чонхеном? — Мин поднимает заплаканные глаза, а потом кладет свою ладонь поверх маминой.       — Я бы сказала: «Вырастешь — поймешь», но ты уже не ребенок, Юни, — грустно улыбается. — Наверное все потому так случилось, что я держалась за твоего отца, словно больше нет людей в мире. И время было такое, — смотрит на сына. — Люди особо не разводились, а мама моя и вообще говорила мне: «Терпи, Черин, терпи. Как бы сложно не было»…       — А отец в кого такой консервативный?       — Я не знаю. Но мне кажется, это все воспитание и его ужасный характер, — немного посмеивается правде, которую сказала. — Хочет, чтобы только его мнение господствовало, думает, что пуп Земли, все и вся для него и о нем.       — Я как-то раньше не задумывался об этом, — утирает другой рукой слезки.       — Я принимаю тебя таким, какой ты есть, — снова плачет. — Ты мой сын, моя кровь, и я не откажусь от тебя.       — Мама, я ведь его действительно люблю… Так же сильно, как и вас, как Чонхена…       — Я тоже люблю тебя, — женщина обнимает сына, прижимая его к своей тёплой груди, как малыша. Она плачет сильнее, а голос подрагивает. — Я так скучала по тебе, я так была разбита… каждый раз, когда Чонхен спрашивал, когда же ты наконец навестишь нас, я не знала, что и ответить, а потом закрывалась в ванной и рыдала… за эти два года я столько осознала, я жалела, что тогда была против твоей любви… прости, прости… ты ведь меня простишь, милый мой?       — Мне так было тяжело, я мечтал, что в один из дней вы позвоните и извинитесь, да хотя бы пару слов мне скажете! — Юнги прижимался к матери, обнимая ее обеими руками. Господи, как же давно не хватало материнского тепла. — Я тебя давно простил.       Тут раздался звоночек от духовки сообщая о том, что назначенное время подошло к концу и булочки испеклись! Мать тихонько сказала: «ой, я сейчас» и встала с диванчика, отправляясь за рукавичками. Юнги смотрел на стол расфокусированным взглядом. Его глаза были очень уставшими, сейчас хотелось просто взять и заснуть здесь.       Мать вытащила булочки с сахаром, а аромат стал намного чётче, отчего желудок начал урчать.       — Позови, пожалуйста, Чонхена, мы втроём чай выпьем.       — Мам, меня на улице ждёт Чимин…       — Ой, правда? — удивляется мать. — Так ты позови его к нам, как раз познакомимся поближе!       Юнги готов снова заплакать, но на этот раз слезами радости. Он благодарен свету за самую лучшую маму.       — А знаешь, как лучше? Сходите с Чонхеном на улицу, во дворе погуляйте, Чимина пригласи, а я вас из окошка позже позову. Всё-таки с отцом нам тоже нужно поговорить.       — Да, хорошо.

***

      Юнги раскачивал Чонхена на карусели очень быстро, а тот, в свою очередь, громко визжал и крепко держался за поручни, чтоб не улететь. Ветерок дул от скорости раскачивания, Юнги так сильно отвлёкся на кричащего от адреналина братишку, что не заметил подошедшего сзади Чимина. Он закрыл ладонями глаза Юнги.       — Мини, я твои маленькие пальчики из тысячи узнаю, — хихикает Мин, а парниша опускает ладони тому на щечки и одновременно легонько шлепает.       — Вот же! Ничего не маленькие они, явно больше твоего роста, — Чимин выглядывает из-за спины и окает. — Это твой братишка?!       — Да! Знакомься.       Юнги с некоторым усилиями останавливает карусель и разворачивает брата.       — Чонхен, знакомься, это Чимин, — опускает ладошку на плечо своего парня Юнги.       — Привет! — мальчик вскакивает и протягивает руку новому знакомому, Пак ее дружелюбно пожимает.       — Приветик. Такой милый, сколько тебе лет?       — Одиннадцать. А тебе? — задаёт встречный вопрос Чонхен.       — Девятнадцать.       — Знаете, тут рядом такой крутой парк есть, там очень страшные аттракционы, планетарий, выставка машин, картинг! Папа сказал, что мы завтра пойдём туда. А вы с нами пойдёте? С нами же?       — Чонхен, я не знаю… — неуверенно говорит Юнги. — Если папа согласится и…       — Ну пойдёмте! Я вам обо всем расскажу, покажу мои любимые качели, там очень красиво, особенно вечером!       — «Если согласится»? А может отказать? — переводит взгляд на Юнги. — Как вы, кстати, поговорили?       Юнги смотрит на своего братишку и решает, что лучше его не волновать всякими семейными проблемами, поэтому отводит Чимина чуть в сторону, к скамейкам. Они садятся, пока Чонхен лазает по горке и сетке.       — Да вообще никак, — морщит носик Юнги и прячет руки в карманы толстовки. — Наорал, так мать его выгнала. Зато с ней поговорили, она пригласила тебя на чай.       — Ой, как мило! — лыбится Чимин, из-за чего морщинки около глазок появляются. — Но я всё же надеюсь, что твой отец не выгонит меня пинком из хаты.       — Я надеюсь он меня самого не выгонит…       Парни стали играть с младшеньким в догонялки: Минпаки изображали динозавров, а Чонхен визжал и убегал от них, забираясь выше на сетку, убегая как можно скорее, прячась в закрытой горке… пока Юнги проводит время со своим братиком, у него на душе становится легче. Будто что-то важное в его жизни возвращается. И вот, наконец, мальчишек окликает мать с открытого на кухне окошка и все трое бегут наперегонки к подъезду: Юнги с Чимином, конечно, поддаются младшенькому, чтобы обрадовать даже такой мелочью.       Залетают в подъезд и продолжают «гонки». Первым в квартиру забегает, конечно же, Чонхен.       — Мама! К нам гости! — оповещает о приходе Чимина.       Женщина, все в том же фартуке, но уже совсем радостная, выходит с кухни и встречает мальчиков.       — Добрый день! — улыбается Пак и кланяется. — Здравствуйте! — с небольшой дрожью в голосе выходит приветствие, когда в прихожей появляется и глава семейства Мин.       — Здравствуй, Чимин! — мама Юнги подходит ближе и протягивает руки. — Очень рада с тобой познакомиться!       — И я тоже, — юноша обнимает ее осторожно.       — Рад знакомству, — тянет ладонь мужчина и смотрит прямо в глаза. Но в них ни капли злости, враждебности или какой-то неприязни — все в точности наоборот.       — Мы наверное пойдем руки мыть, — привлекает к себе внимание Юнги. — А потом за стол.       — Да-да, конечно, — его мама тут же начинает суетиться. — Я пока накрою на стол.       — Я помогу тебе, — кивает ей супруг и тоже направляется в кухню.       А когда проходит мимо старшего сына, мягко треплет по волосам и улыбается по-доброму.

***

      — Может, еще салат?       — Я бы с радостью, но уже не могу, мам, — кажется, парнишку решили откормить по полной.       — Чимин, а ты будешь добавку?       — Не откажусь, — сияет как драгоценный камень, принимая из рук женщины салатницу.       — Вот видишь, Чонхен, как кушать надо, — смотрит на младшего, а потом кивает на гостя.       — Ну, тогда и я буду добавку, — мальчик тянет свою тарелку матери.       Все смеются милому и немного чумазому младшему.       — Я рад, что ты приехал, — вдруг говорит отец, обращаясь к старшему сыну. — И хотел бы при всех попросить прощение перед тобой, — кивает Юнги. — И перед Чимином тоже.       — Мама, а за что папа извиняется? — Чонхен смотрит большими глазками.       — Я был не прав, сынок, — говорит мальчику, но слова относятся и к старшему. — А если ты не прав, нужно признать ошибку и попросить прощение у того, кого обидел, — грустно улыбается, а потом поджимает губы, чтобы никто не видел, как они дрожат.       — Папа… — начинает Юнги.       — Я знаю, что сильно ранил тебя, но теперь готов сказать: мы все достойны любить и быть любимыми. Я рад, что ты встретил Чимина и обрел свое счастье, — встает со своего места и поднимает фужер. — Хочу, чтобы вы приезжали к нам почаще, пусть даже проездом на пару часов.       — Мы будем рады вам в любое время, — поддерживает супруга, поднимаясь из-за стола.       — Но ночью все-таки надо спать, — шутит Юнги, немного убавляя градус напряжения.       — А папа иногда ночью кино смотрит! — вдруг выдает секреты отца Чонхен. — Он сказал, что когда я стану старше, то тоже смогу так делать.       — Конечно сможешь, — улыбается мальчику Чимин и поглаживает его по головке и смеется вместе с остальными старшими.       Этот день Юнги отметит красным цветом в календаре и будет праздновать каждый год. Теперь это его личный день семьи, любви и верности…