Chambre vide

TWO YEARS AGO

Девушка возвращается с утренней пробежки. За окном ещё темновато, утро воскресенья выдалось дожливым, Шин толком не удалось побегать. — О, ты быстро вернулась, — заявляет отец, вышедший в коридор. С ним явно что-то не то... Слишком серьёзный тон. — Ты раньше и под дождём бегала. Чего перестала? — Да скользко там, пап, — Рюджин встаёт на колено, чтобы снять обувь, — а ты чего такой с утра? Приснилось что-то не то? — Представляешь, — уже с большим энтузиазмом начинает мужчина, — я наконец-то смог сделать план, по которому можно усовершенствовать человека! — Опять ты что-то куришь, — Рюджин избавляется от уличных кроссовок, сразу идя по направлению в свою комнату. — Это уже зависимость, пап. Каждый день что-то пытаешься придумать. Человека всё равно сильнее не улучшить. Только природа может. — Рюджин, ты сомневаешься во мне? Он почти никогда не называл её по имени... — Ты чего? — Шин замечает нездоровый огонёк в глазах отца, — ну ладно, извини. Просто это правда звучит, как бред какой-то. Но настрой мужчины это сильно не меняет. — Да я не обижаюсь, — старший скрещивает руки на груди, — я к другому. — И к чему же? — стараясь наивно улыбнуться, проявить какую-то заинтересованность, спрашивает девушка, всё сильнее желая уйти в свою комнату. Но как-бы не так. — Чтобы сделать это, мне нужна ты. Рюджин удивлённо раскрывает глаза. — Что да что, но вот такого счастья мне не надо. Там под домом появился бомж, можешь его попросить. Тот точно за бутылку согласится, — отшучивается Рюджин, продолжая идти. Но чужая рука намертво цепляется за запястье. Тут Шин становится страшно. Вторая ладонь врезается в шею, крепко сжимая. Рюджин тут же предпринимает попытки выбраться. Царапается, пытается ударить. Но ей, шестнадцатилетней девочке, всё равно не справится с силой взрослого мужчины. Шин чувствует, что давка не столь сильна, чтобы задушить, но вот в сознании находится тяжело. Уже тяжело. Рюджин плюёт на все попытки выбраться, ей всё равно не удастся. Всё, что Шин остаётся — сдатся и уйти в глубокий сон от нехватки кислорода. Тело вмиг становится ватным и мягким, конечности уже не подчиняются, а веки становятся мателлическими, закрывясь самостоятельно.

***

На землю, в сознание возвращает боль. Слишком резкая и сильная. Рюджин хочется орать, но голоса нет. Вовсе нет. Словно она кричила от этой боли пару минут назад, потеряв голос от перенапряжения связок. Но Шин не за что не поверит в то, что потеряла голос самостоятельно. Что-то мешается внутри. Глубоко внутри. Хочется выдернуть предмет из себя. Что-то внутри — как расколённая лава, влитая под кожу, или иголки под ногтями. Рюджин рефлекторно дёргает руками, но они, как каменные, в добавку чем-то сцеплены, приковываясь за запястье к стене. Шин хочется кричать от безысходности и боли, слёзы текут произвольно. — Чуть меньше суток, — знакомый тембр голоса слышен где-то в темноте помещения. Шин вертит головой, как слепой котёнок, пытаясь найти источник звука. — Долговато ты за жизнь боролась. Жива ведь. Если так пойдёт дальше, то мой план удался. Рюджин хочется что-то крикнуть в ответ. — Не переживай, голоса у тебя нет из-за расслабляющих веществ, которые временно привели твои голосовые связки к нерабочему режиму. Скоро ты снова сможешь говорить, — продолжает мужчина, так и не показываясь, – а пока, постарайся издавать поменьше звуков. Дверь в параллельном углу закрывается. Шин здесь одна. С этого момента, начинается худший кошмар, из которого ей не удастся быстро сбежать. Практически каждую неделю, как только новые органы, попадающие в тело, смогли прижиться, появлялись новые. Этот изверг и садист, некогда отец Рюджин, совсем не думал о её состоянии. Уже после второй пересадки он забыл про обезболивающие, делая всё, пока Шин была в состоянии почувствовать всю боль. Она бы давно умерла от болевого шока, да органы животных как минимум не должны были прижиться! Но штучки недо-врача, что всё время старался привести человека к лучшему виду, не давали Рюджин погибнуть. Всё, что ей оставалось — мучатся. Шин пыталась сбежать один раз, будучи пойманной. Отец, вернее, её мучитель без какой либо жалости сломал Рюджин ноги, пару раз ударив молотков по местам, где срост будет тяжёлым. Ещё и угрожает, что как только кости срастутся, и она сможет ходить — при следующей попытки побега, он отпилит нижние конечности, и, если понадобится, руки тоже. Шин верила, теперь он может всё. Терять ему всё равно уже нечего. Два года адских мучений. Рюджин приходилось терпеть всё, что делал с ней столь отвратительный человек. Она определённо давно объявлена в розыск, она значится пропавшим человеком, и, что хуже всего — заявил об этом отец! Он наверняка с выдавленными слезами на глазах побежал в полицию через пару суток, умолял найти его дочь, пока все эти несколько дней избивал её. Сам избивал. Добровольно. — Ну вот и замечательно, Рюджин, — отец уже не боялся стоять рядом со своим творением. Шин всё сильнее хотелось откусить руку, что касалась её лица. Он сам же заменил ей зубы, и точно об этом пожалеет. — С основными изменениями, наконец, покончено. Остались лишь глазки. Надеюсь, ты сможешь подождать до завтра. «До завтра?!» — Шин не решает с ним говорить. За все два года она и слова ему не сказала, кроме огромного количества матов и криков. Он только закончил очередную операцию — даже шов ещё кровоточит. А этот выблядок уже планирует пересадку глаз, чтоб его, на завтра! Рюджин точно нужно отсюда выбираться. Мужчина похлопал Шин по плечу и с улыбкой направился к выходу из комнаты. Девушка глядит на единственный проход для побега — окно. Но оно высоковато, чтобы Рюджин могла выбраться через него. Но она далеко не глупа, и всегда замечает, что этот изверг никогда не закрывает дверь, через которую уходит и заходит. Попав в дом, она уже сможет выбить любое окно или дверь, чтобы сбежать. Прошёл приблизительно час. Рюджин давно научилась выбираться из кандалов, в которые заключали её руки каждый раз. Шин было проблематично передвигаться, она много хромала, испытывала много боли с ходьбой, чуть ли не падала. Кости срослись не то, что не правильно, а отвратительно! Удивительно, что Рюджин впринципе может стоять. Шин открывает дверь, по её догадкам всё верно — она не закрыта. Рюджин аккуратно поднимается по лестнице, стараясь не издавать много звуков. Девушка быстро добирается до основного дома. Теперь становится сложнее вдвойне. С её ногами ходить бесшумно почти нереально, а здесь его ещё нужно и не разбудить. В голове лишь одно — если попадётся, то полностью лишится ног! Да уже плевать. Это будет всяко лучше, чем глаза потерять. Шин решает ничего не выбивать, хотя это было эффективно. Она добирается до первого окна, залезает на подоконник, опираясь на руки. Рюджин тянется к ручке окна, открывая. Холодный ночной воздух попадает в помещение. Рю выбирается через него, аккуратно приземляясь на асфальт. Осталость убежать с территории частного дома. Кажется, «отец» не проснулся. Рюджин доходит до калитки, всё ещё думая, стоит ли ей бежать. Девушка оборачивается, и видит свой кошмар — в доме загарается свет. «Блять, он проснулся!» — паника, приносящая адреналин, усиливается. Рюджин уже не думает. Калитка с громким скрипом открывается, и девушка пускается в бег. Ноги уже не так сильно не болят. Боль пропала. Шин не хочет ломиться в чужие дома, тем более, пока она сможет найти укрытие, этот ублюдок уже догонит её. Выбор падает на ближайшие горы — там то наверняка будут спортсмены!

***

Спустя долгие километры интенсивного бега, Рюджин где-то у подножия горы. Но что самое ужасное — машина этой твари всё время гналась за ней. И если она остановится здесь, то точно будет поймана. Шин начинает поднимается вверх, туда, куда уже машине не проехать и она сможет успеть скрыться. На улице не зима, но снег ещё остался, и горнолыжники не бросают свою страсть. К тому же, снега тут навалом. Боль постепенно начинает возвращаться. Рюджин падает на снег от неё. Недавний шов вновь кровоточит, а то, что теперь вставлено, болит сильнее, пытаясь прирасти. Шин не выдерживает. Девушка задирает футболку, находя место, излучающее боль. Рюджин пытается ногтями перерезать нить, чтобы вытащить то, что мешает. Но делает только себе хуже, начиная истекать кровью обильнее. «Неужели я так умру?» — думает Шин, лёжа на снегу, пропитывая его своей красной жидкостью, — «ну хоть не в подвале у этого гада» И Рюджин отключается.

***

— Блин, слышь, Джу, тут реально человек! — Шин находится в плывучем состоянии. Она не в сознании, но слышит всё, что происходит вокруг. — Живой хоть? Рюджин чувствует, как чужие холодные пальцы касаются шеи. — Блять! Да! Звони в скорую, кретин! Кто-то начинает активно трясти за плечи и звать её. Но Рюджин не может открыть глаза от их тяжести. Хоть кто-то её спасёт... Хоть кто-то...