Попаданка в ВБП. Книга I

Дазай с лёгкой улыбкой бросил последний взгляд на меня. — 退屈しないでください (Не скучай), — тихо сказал Осаму, подходя ближе. Я скрестила руки на груди, смотрела на него с раздражением. — 話さなければ、早く戻ってくる (Меньше болтай — быстрее вернёшься), — пробурчала, закатив глаза. Лишь бы он сейчас не начал подкатывать, мне тут Гоголя хватает. Муж мой усмехнулся, склонился и чмокнул меня в щёку. — Эй! — я тут же отмахнулась от него, щёлкнув его по плечу. — 刑務所での最後の日々に私をイライラさせるべきじゃなかった！全て！ここから出て行け！(Не надо было меня раздражать в последние дни в тюрьме! Всё! Шуруй отсюда!) — 頂上で会いましょう。必然的に (Встретимся с тобой наверху. Обязательно), — сказал он с легкой улыбкой, зашагав на выход, прихватив за запястье с собой Сигму. Я смотрела им вслед, пока двери не закрылись, отсекая меня от их шагов. Пустота в груди привычно заныла — такая, какая всегда появляется, когда он уходит в неизвестность. Дазай мог казаться легкомысленным, мог шутить до последнего, но я-то знала, как он на самом деле прощается. — Идиот, — пробормотала я себе под нос, облокотившись о стену и уставившись в пустой коридор. — 今でも人間らしく立ち去ることはできない。キスした。またみんなの前で。異常な。 (Даже сейчас не мог просто по-человечески уйти. Поцеловал. При всех опять. Ненормальный.) За спиной раздался смешок — Гоголь, конечно же. Он стоял, покачиваясь на пятках, с привычно безумной ухмылкой на лице. — ああ、なんてロマンチック！少なくともこの独房の誰かが愛を受けている。 (Ах, какая романтика! Хоть кто-то в этой камере получает любовь), — протянул он, театрально прижав ладонь к груди. — 彼がいない間に、恋しさで溶けてしまわないように願っています。 (Надеюсь, ты не растаешь от тоски, пока его не будет?) — 黙らないと溶けちゃうよ。一つ一つ (Если не заткнёшься, растаешь ты. По кускам), — я бросила на него взгляд, полный такого недовольства, что даже он притих на пару секунд. Внутри всё ещё звучал его голос: «Встретимся наверху. Обязательно.» Я знала, что он держит слово. Почти всегда. И всё же — сердце сжималось. Прошла минута. Или две. Я всё ещё смотрела на дверь, за которой исчез Дазай, как будто от этого могла что-то изменить. В голове гудело. Его слова не давали покоя. Его уверенность. Его лёгкость. Его чёртов поцелуй. И, конечно, рядом со мной всё ещё торчал Гоголь. Как гриб после дождя. — はい、もう十分です。 (Ладно, хватит с меня), — сказала я, резко разворачиваясь к нему. — 説明する。なぜ刑務所から出られることを知っているのですか？そもそもこの情報はどこから来たのでしょうか? (Объясни. Почему ты знаешь о выходе из тюрьмы? Откуда вообще эта информация?) Гоголь расплылся в широкой, почти детской улыбке, как будто только и ждал, когда я сорвусь. — そしてそれは始まりました (А вот и началось), — довольно протянул он, хлопая в ладоши. — 私は尋問が大好きです。これらはいつも私に朝のコーヒーを思い出させます。これらは私に活力を与え、血を沸騰させてくれます。 (Люблю допросы. Они всегда напоминают мне утренний кофе — бодрят и заставляют кровь бурлить). — 答え (Отвечай), — процедила я сквозь зубы. Он притворно задумался, глядя в потолок. — えっと…まず第一に、私は知る必要があるから知っています。私が知らなかったら、誰が知るというのでしょう？第二に、論理的矛盾とみなすものはすべて、全体としては捉えられていない論理的構成の一部にすぎない可能性があります。パズルのように、全体像が見えるまで、1 つのピースは奇妙に見えます。そして3番目に… (Ну-у-у… Во-первых, я знаю, потому что должен знать. Потому что если бы я не знал, тогда кто бы знал? Во-вторых, всё, что ты считаешь логической несостыковкой, может быть лишь частью логической конструкции, которую ты не видишь полностью. Как пазл: один кусочек кажется странным — пока не увидишь всю картину. А в-третьих…) — он наклонился ко мне чуть ближе, почти шепча: — すべてが説明されないとき、人生はもっと楽しくなるのではないでしょうか? (Разве не веселее жить, когда не всё объясняется?) — いいえ、もっと楽しいわけではありません。 (Нет, не веселее), — рявкнула я. — 刑務所からの脱出に関しては、できる限りすべてを説明するようにしています。 (Когда дело касается побега из тюрьмы, мне хочется максимально всё объяснить.) Он замер. Улыбка стала тоньше. — だって今回は、私がでっち上げた話じゃないんだから。すべてが本物です。すべてが本物です。 (Потому что в этот раз, милая, я не выдумываю. Всё — настоящее. Всё по-настоящему.) Мурашки прошлись по спине. — 「現在」まであとどれくらいの時間が残っているのでしょうか？ (Сколько у нас времени до «настоящего»?) — медленно спросила я. Он поднял взгляд, зрачки расширены — бездна, полная игры и ужаса. — あなたが思っているより少ないです。 (Меньше, чем ты думаешь.) — 思ったより少ない？ (Меньше, чем я думаю?) — я прищурилась. — 私がどれだけ考えているか、あなたは知っていますか？これが私がここで生き残るための主な方法です。呼吸するよりも考えることが多いです。 (Ты хоть знаешь, сколько я думаю? Это мой основной способ выживания тут. Думаю я больше, чем дышу.) Гоголь хлопнул в ладоши. — 素晴らしい！では、独房のドアハンドルが常に反対側にある理由をもうお分かりでしょうか? (Прекрасно! Тогда, может быть, ты уже додумалась, почему у тебя в камере дверная ручка всё время с другой стороны?) Я моргнула. — 何？(Что?) Не выдержав, сделала шаг вперёд и со всей душой шлёпнула его по плечу — сильно и резко, чтобы он взвизгнул и подпрыгнул, как будто его ударило током. — Ай! — Он театрально отшатнулся. — 暴力！(Насилие!) — ファックユー (Да пошёл ты), — пробормотала я, сверкая глазами. — 最近、この刑務所の男たちはみんな、誰が早く私を狂わせられるかを競っている。ゴキブリに夢中なロマンチスト、腕に聖書を抱えたロマンチスト、頭の中にサーカスを抱えたロマンチスト… (В последнее время все мужики в этой тюрьме просто соревнуются, кто быстрее сведёт меня с ума. Один романтик с тараканами, другой с библией в обнимку, третий — с цирком в голове…) — ゴキブリとロマンチック？ (Романтик с тараканами?) — Гоголь изогнул бровь, заливаясь смехом. — 太宰のことですか？素晴らしい。素晴らしい。歴史に記しておきます。「太宰治はゴキブリのロマンチストだ」彼の墓石にそれを刻まなければならないだろう。 (Это ты про Дазая? Прекрасно. Прекрасно. Записываю в анналы: «Осаму Дазай — романтик с тараканами». Надо будет написать на его надгробии.) — あなたも同意するでしょうし、墓石も必要になるでしょう。 (Договоришься и надгробие понадобится тебе). — 試合開始から5分が経ちました… (Уже пять минут, как началась игра…) — сказал Коля, повернувшись к Достоевскому.