Уроборос

             Насколько везучей могла считать себя Энид, если в роду её стаи никто не хранил кроличьи лапки дольше суток, затаптывал когтями четырёхлистный клевер вместе с обычным и даже никогда не связывал себя узами брака с ирландцами?              Процентов на... сорок семь? Близко к честной и непредвзятой середине, но с учётом задержки в обращении и тотальной невозможности найти отношения в долгосрочной перспективе.              Один из братьев как-то сказал ей, когда его первая — щенячья — влюблённость закончилась трагически разбитым сердцем:              — Любовь — это как гоняться за собственным хвостом. Сначала ты крутишься, крутишься, а когда поймаешь — больно.              Энид ему не поверила.              И впервые ощутила это, когда Аякс продинамил её с ночным свиданием. В полной мере же челюсти на хвосте сомкнулись, когда он не посчитал нужным объясниться даже после Вороньего бала.              До этого, конечно, тоже были мальчишки, пытающиеся разбить ей сердце своим горделивым и ужасным поведением, но их, не имеющих в полной мере ни имён, ни лиц в её воспоминаниях, переживать получалось как-то легче. С возрастом, уже отошедшим от детской непосредственности, но ещё только подступающим к рубежу взрослости и сознательности, эмоции били острее и особенно хлёстко.              Энид хватило волчьей гордости держаться особняком и не показывать, как ей на самом деле было паршиво и больно от всего этого. Кажется, Аякс даже ничего и не понял, как и все остальные, с кем ей приходилось общаться в течение дня.              Собой получалось быть только в окружении тех, кто не догадывался и не задавал вопросов. Благо, во «Флюгере» грустным цветастым безобразием некого было удивлять, а если кто-то и обращал внимание, то мимолётно, без необходимости зацикливаться, почему девочка в столь яркой одежде сидит со столь тусклым выражением лица.              И Энид, наверное, и дальше переживала бы боль своего треснувшего сердца в гордом вервольфском одиночестве, если бы в один из вечеров около её кабинки не остановился бариста.              — Эй. Ты в порядке?              Тайлер был... хорошим. Насколько это вообще возможно, учитывая, что он из нормисов, конечно же. Он всегда на совесть выполнял свою работу, не забывал о дежурной вежливости и обходительности, да и в целом казался на редкость очаровательным парнем.              Синклер тогда подняла на него глаза, непонимающе нахмурившись. Потом посмотрела на свой бокал нетронутого латте, где уже осела вся пена, и вокруг. Неловкость накатила резко и жаром к щекам: в зале кафе из посетителей была только она. И основной свет в противоположном конце уже был выключен.              Она даже не поняла, как могла засидеться так долго, погружённая в свои мысли, о которых сейчас и вспомнить-то толком не получалось.              — Что-то не так с напитком? — Тайлер осторожно подал голос, но в интонации всё равно просквозило ожидаемо поторапливающее «мы закрываемся».              — Нет, просто... — Энид мотнула головой, пытаясь придумать оправдание или хотя бы просто конец предложения. Отодвинула от себя остывший латте, поджав губы, и поспешила подняться, — Извини.              Хотела уже протиснуться мимо Галпина и сбежать прочь, мысленно готовясь добираться до Невермора пешком, если не получится вызвать Uber. Чужая хватка сомкнулась на локте, смяв ткань объёмного свитера. Когда Энид подняла глаза, то замерла, пропустив вдох от осознания, насколько близко к ней находился сейчас парень.              Тайлер разглядывал её долго и внимательно. Энид повела плечом, но недостаточно демонстративно, чтобы сбросить его руку. Под таким пристальным вниманием она не чувствовала себя неловко или неуютно, но всё это было как-то... странно предвкушающе. Появилась дурацкая ассоциации с театром, который так любила её мать: перед выходом на авансцену был брошен трогательный взгляд в зал, а зритель, внимательный до каждого вздоха, поймал это и посмотрел в упор, боясь пропустить даже малейшее движение.              Тайлер, похоже, тоже уловил перемену. Шумно втянул загустевший воздух и подался ближе. Энид с трудом сглотнула, наблюдая, как его ладонь ненавязчиво и методично поглаживает её предплечье. Вздрогнула, стоило чужим пальцам коснуться голой кожи на тыльной стороне запястья. Это был слишком очевидный знак с обеих сторон, откровенный призыв стать смелыми до конца. Галпин наклонил голову и мягко улыбнулся, но глаза у него остались серьёзные, сосредоточенные. Позвал вкрадчиво, точно боялся спугнуть:              — Энид?..              Она вскинула голову. Сначала ей хотелось спросить, когда он успел запомнить её имя. А потом, когда в паузе неожиданно заискрилось откровение, до неё дошло, что может произойти.              Энид сжала до боли челюсти, пока Тайлер цеплялся за низ её свитера. Зажмурившись, она толкнула себя вперёд, слепо и наивно, но со всем жаром. Это было так глупо. Так навязчиво. Так неприлично, в конце концов. Так хорошо.              Сначала Галпин поражённо и удивлённо выдохнул. Его понимание вспыхнувшего напряжения, видимо, было недостаточным. Наверное, он подумал, что она сумасшедшая. Наверное, он собирался оттолкнуть её и больше никогда не пускать даже на порог кафетерия...              Его ладонь мягко легла на её затылок и чуть надавила, притягивая ближе.              Ещё секунда — и руки Энид обвили его шею.              Поцелуй вышел порывистым и жадным. Совершенно не подходящим ни ситуации, ни отношениям, в которых они находились. И особенно обостряло вкус, что они не находились ни в каких отношениях. Это было бы уместно и комфортно на вечеринке у кого-нибудь дома. Когда адекватность и здравомыслие затёрты высоким градусом и дымом, когда безумие уже данность, а не привилегия, когда угар веселья плавит кости и думать не получается не то что о важном, а хотя бы просто. Но сейчас...              Так целоваться в полумраке опустевшего зала было по меньшей мере издевательством над моралью и правилами приличия. Успокаивало то, что никто не хотел останавливаться. Энид замычала, когда Тайлер языком очертил контур её губ, прижимаясь с новой силой.              Он дёрнул её к себе, стиснул бока и потащил в особенно тёмный угол, рядом с дверью в подсобку, где их никто бы не побеспокоил и не увидел с улицы. Синклер шумно свистяще выдохнула, путаясь в ногах, но послушно следуя. И если это её первый сознательный выбор в жизни — будь, что будет. Она хотела этого, и, более того, — она требовала.              Тайлером же словно овладела жадность. Безудержное желание наконец получить то, что он так желал. Хоть как-нибудь. Быстро. Без промедления. Он принимал и отдавал с лихвой, так неожиданно, безотчётно и безоглядно. Как будто действительно дорвался до объекта своих мечтаний и предпочёл не вдаваться в подробности и не задавать вопросов. Тем лучше.              Энид с готовностью льнула к нему — это было похоже на вспышку смутно знакомого удовольствия, что било электрическими разрядом по нервным окончаниям при каждом прикосновении.              Её губы вжимались в его рот всё более настойчиво. Галпин развернулся спиной к стене, ударившись лопатками. Зашипев, он обеими руками перехватил бёдра Энид покрепче и приподнял. Она с готовностью обвила ногами его бока, смутно в очередной раз поразившись своему бесстыдству и ловкости.              Оглушающая, практически животная, страсть смыкалась вокруг них всё плотнее, горячее, и чем дальше — тем острее было желание. Энид нетерпеливо дёрнулась всем телом — с нажимом провела по крепкой шее, чудом не выпуская когти, задрала ему голову и приникла губами к ранимо открытому горлу. Тайлер застонал.              Это было умопомрачительное ощущение: плотно прижатый к адамову яблоку влажный горячий язык, так напряжённо, так красноречиво. Энид не удержалась и укусила. Прихватила кожу легко, почти неощутимо, но достаточно, чтобы у Галпина вырвался ещё один тихий стон.              Сбитое дыхание закупоривало глотку до лихорадочной забывчивости, что нужно успевать выхватывать воздух, и головокружения. Настолько было хорошо.              Тайлер сжал мягкую кожу под своими ладонями, жалея, что джинсовая юбка скрывает так много. Энид с причмокиванием отпустила его шею, и чуть отклонилась, тяжело дыша. На мгновение ему показалось, что она просто дразнит его, слишком настораживающая шалая улыбка играла на её губах. Но её взгляд... О, Господи. От этого стало ещё жарче. Ясные голубые глаза потемнели, затянувшись дурманом желания, и смотрели с таким вожделением, с каким на него не смотрел никто и никогда.              Не в силах больше терпеть, он подался к ней, утягивая в новый яростный поцелуй. Одной рукой помогал двигаться вверх и вниз и вместе с тем бездумно толкался сам. А когда прижал пальцы к самому чувствительному и влажному сквозь бельё, разошёлся возбуждённой дрожью от восхищённого скулящего звука, который сорвался с губ Энид.              — Чёрт... это было горячо, — первая скомканная фраза за всё это творящееся безумие, и Синклер поймала её, слизала, беспорядочно и дико.              Её руки вслепую шарили по его телу, дёргали за ткань, пытаясь оттащить прочь дурацкий фартук, — проклятье, он ведь всё ещё был в униформе, а она, а они... — и сминали в кулачках с раздражающим шорохом. Вся эта возня казалась такой неудобной, Галпин уже собирался выбить дверь служебного помещения и скинуть на пол любой ворох полотенец или тряпок, подошло бы что угодно, может быть даже один из столов, только бы...              Лязганье ремня и звук расстёгивающейся молнии не давали думать ни о чём другом, кроме ладони Энид. Не имея опыта, она на удивление знала, что делать, сбивая ниже бельё, вытаскивая и касаясь совсем уж порочно. Немного нескладно и неловко, но это только сильнее возбуждало.              Тайлер чуть подбросил её, удобнее устраивая на себе, и толкнулся сильнее.              Член проскользил по промокшему хлопку белья. Энид коротко вскрикнула, запрокидывая голову, и ладонью упёрлась в его тазовую кость. Захныкала, когда поцелуи рассыпались на горле, вдоль грохочущей линии пульса.              Её бедра медленно и глубоко двигались навстречу, тело выгибалось от непереносимого наслаждения. Коленями раз за разом сжимала чужие бока в попытке получить больше трения. Вряд ли они могли бы сейчас предложить друг другу что-то весомее этого спонтанного петтинга на грани, но выкручивающее удовольствие затуманивало разум достаточно, чтобы не думать ни о происходящем, ни о последствиях.              Преграда из тонкой мокрой ткани разматывала нервы, когда плоть касалась плоти в ещё более крышесносном откровении, чем если бы одежды не было вовсе. Синклер прижалась к широкой груди, одной ладошкой зацепилась за плечо, а другой ухватилась за волосы, путая крупные каштановые кудри. Шумно и быстро дышала, зубами оттягивала ворот рубашки-поло, до несдержанного рыка желая добраться до голой разгорячённой кожи.              Тайлер готов был взвыть. Ему казалось, ещё чуть-чуть — и не будет в мире сил удержать его, сердце билось в такт ускоряющимся рывкам чужого тела. Так хорошо. Энид оторвалась от его шеи и провела языком по губам, требуя ещё одного поцелуя. Он не мог и не хотел отказывать ей. Как можно было не ответить на эти ждущие ласки, которыми она осыпала его лицо?              Толчки получались рваными, бесконтрольными. Стимуляции одновременно было чересчур много и недостаточно. Тайлер прикусил её нижнюю губу, отчего Энид дёрнулась. Чтобы подавить желание сомкнуть зубы на зацелованной коже в ответ, пришлось оторвать ладонь от чужого затылка и впечатать в стену позади Галпина. Получилось громко, так, что он вздрогнул.              Вытаращился на неё с неподдельным удивлением, замер, всё ещё удерживая на весу и на мгновение даже перестал толкаться без опоры. Взгляд глаза в глаза взорвался отрезвляющим холодом. Накатило всем и сразу: и осознанием творящегося, и потерянным контролем и оголёнными намерениями, которые в любой другой ситуации были бы проигнорированы и осуждены даже в собственной голове.              Смотреть друг на друга сейчас — всё равно, что находить своё отражение в чёрном омуте постыдных желаний. В равной степени хотелось и прекратить, и продолжить. Энид не решалась. Удерживаемая одной рукой парня, в отрыве от пола и собственного здравомыслия, она разглядывала в упор и не знала, что с такой собой делать. Внутри вибрировал каждый нерв и загнанное глубокое дыхание Галпина ситуации не помогало совершенно.              Благо, он всё решил сам и за них двоих. Не прерывая зрительный контакт, качнул бёдрами вперёд и вверх, демонстрируя своё нежелание останавливаться и желание всего остального заодно. Энид свела брови «домиком», захныкав. И ахнула, потому что новый поцелуй сорвал тормоза окончательно. Пришлось отцепить и вторую ладонь от плеча Тайлера, иначе она грозилась бы распороть его пополам.              Энид старалась перенести свой вес на руки. Выпущенные когти царапали кирпич стены до глубоких борозд и отвратительного звука. Тайлер толкался нестерпимо сильно, нелепо и обезоруживающе. Глухое сожаление, что он не отодвинул в сторону полоску белья и не взял её по-нормальному, болело за рёбрами. Горячая твёрдость тёрлась о собственную беззастенчивую влажность и выдерживать непрерывный сумасшедший напор получалось всё хуже.              Синклер заскулила, дёрнулась, зажмурила глаза до цветных пятен и расцарапала стену с такой силой, что посыпалась кирпичная крошка. Тайлер обнял её за поясницу, удерживая и не позволяя елозить, спрятал лицо в изгибе шеи и глухо застонал, услышав её сбитый шёпот:              — Тайлер... пожалуйста.              Он содрогнулся, сделав едва ли пару движений. Стиснул чужое тело так, что, казалось, затрещали кости. Под закрытыми веками плясали бензиновые лужи, кровь грохотала в ушах, а в лёгких до дна выгорел воздух. Энид замерла на нём, тоже мелко дрожа, и попыталась свести ноги. Между ними пульсировало до сладкой судороги. Мир вокруг кружился и размывался по краям. Под юбкой растекалось тёплое и липкое, пачкая ткань и кожу бёдер.              Галпин неловко опустил её, когда они немного отдышались. Придержал за плечи, убедившись, что колени не подогнутся. И вздрогнул, когда Энид выдернула когти из стены так, что вылетели кусочки камня, громко падая на пол.              Последующая тишина давила свинцовым прессом. Синклер решительно не знала, куда смотреть: наверх не получалось — трусость не давала встретиться глазами с парнем, вниз — тоже, собственная одежда превратилась в беспорядок, да и его тоже... хорошо, что опавший фартук скрывал всё самое откровенное, хоть и до сих пор недвусмысленно топорщился.              Боже... какая она дура! Мельком брошенный взгляд исподлобья выхватил Тайлера, медленно оседающего по стене, с запрокинутой головой и закрытыми глазами, в крайней степени поражённого и — примерно в такой же — довольного. Он старался дышать размеренно, тяжело сглатывал и облизывал раскрасневшиеся зацелованные губы. Такой красивый.              Энид несмело обернулась через плечо, стараясь ничем не выдать движение. Её рюкзак лежал на диванчике всё в той же кабинке, где она его оставила. Оттуда до двери было меньше десяти шагов. Если ей хватит прыти, она успеет добраться до своих вещей и сбежать. Нужен только один рывок прочь из чужих рук, что непрочно удерживают её на месте.              Больше думать было некогда — Тайлер начал шевелиться и, видимо, собирался что-то сказать. Синклер оттолкнула его, вырвалась и ураганом помчалась к своему месту, на бегу хватая сумку. Как и планировала, не сбавляя скорости, бросилась к двери и пулей вылетела в холодящий слабыми порывами ветра распалённую кожу вечер.              Кажется, она сорвала замок.              Кажется, Галпин звал её и кричал что-то вслед, пытаясь остановить.              Кажется, дорога до Невермора ещё никогда не была такой короткой, даже если она бежала, даже если вдоль леса, даже если её мог сожрать монстр.              Сердце колотилось в горле и в момент, когда она добралась до своей комнаты, и после, при любом воспоминании и упоминании Галпина. Энид не знала, что делать. То, что лучше чувства она уже не испытает, пусть это хоть её запоздалое обращение, было и так понятно. Всё тело начинало гудеть, стоило только вернуться мыслями в полумрак «Флюгера», к сильным рукам, так легко удерживающим её, к хриплым стонам и жадным поцелуям и... ох.              Галпин поначалу вроде бы даже искал её, намереваясь поговорить. Избегать его получалось легче, чем она думала. Всего-то нужно было не соваться в Джерико без необходимости и стороной обходить кафетерий, не приближаясь к нему и на пушечный выстрел. Личную драму соседки по комнате с этим бариста игнорировать выходило чуть хуже и больнее, но всё ещё с завидным успехом.              Пока не настала ночь Кровавой Луны.              Синклер ещё никогда так сильно не проклинала свою вервольфскую природу.              Но в момент долгожданного обращения, когда кости ломались, сухожилия выкручивались, хребет выгибался под шерстяным покровом и пасть наполнялась острыми зубами хищника и обильной слюной, Энид вдруг увидела весь мир в алой пелене ярости. Под стать луне. И всему лесу она предстала в своём огромном пугающем великолепии.              Не нашла применения клыкам и когтям лучше, чем грубая и бугристая кожа хайда, что уже так долго трепал им всем нервы. А знание, кто был монстром всё это время, отчего-то даже не сбавило обороты в намерении разорвать на части.              Синклер дралась с медвежьим гневом. Не имея определённой тактики, она швыряла, кусала и царапала, раз за разом вываливая горбатую тушку хайда в сухой листве и еловых иголках, не давая толком опомниться. И злилась. Очень сильно.              Злилась на Тайлера за то, что он пудрил им всем мозги, притворяясь хорошим и милым, а на деле убивал людей, холодно и жестоко.              Злилась на себя за глупую слабость и влечение, из-за чего горечь вины на корне языка ощущалась особенно сильно, вперемешку с грязью и чужой кровью.              Злилась на то, что единственный парень, который ей понравился и который заставил её кончить в самых идиотских и абсурдных обстоятельствах, сейчас отбивался от ударов, будучи чудовищем ничуть не хуже, чем она сама.              В какой-то момент она замешкалась и хайд прижал её к стволу поваленного дерева, наступив лапой на горло. Но то ли в запале ярости Энид не почувствовала нехватки воздуха, то ли сам Галпин приложил недостаточно стараний, чтобы переломить шею, но ей хватило сил упереться задними лапами ему в грудь и толкнуть так, что он кубарем покатился куда-то в сторону небольшого оврага.              Энид осела, чуть отдышалась, пробуя когтями холодную землю, и двинулась следом, слыша тихое поскуливание. Увидела, как некогда огромное уродливое тело становится меньше, трансформируясь. Непропорционально длинные лапы утягивались до знакомых сильных рук, горб на спине скукоживался и отвратительная морда с глазами навыкат постепенно становилась лицом Тайлера.              Он был весь грязный, изодранный и напуганный. Дышал загнанно и тяжело, приложив ладонь к груди и хрипя. Энид на мгновение даже посочувствовала, надеясь, что не сломала ему рёбра, но быстро взяла себя в лапы. Пока подкрадывалась ближе, обнажила клыки и утробно зарычала, чувствуя, как под её весом хрустят ветки.              Тайлер поднял на неё осоловелый взгляд, сплёвывая куда-то в сторону кровь. И вдруг опомнился, вытаращился в ужасе и завопил, отползая назад:              — Стой-стой! Поднимаю белый флаг! Прошу перемирия! П-переговоров!              Протянул к ней руки, пытаясь удержать хлипкую дистанцию и засучил ногами по лесной подстилке, отдаляясь ещё немного. Синклер наклонила морду в сторону, но оскал не убрала и не остановилась. Принюхалась и довольно заурчала — загривок топорщился от вкуса чужого страха.              Тайлер с трудом сглотнул комок в горле и, убедившись, что конкретно в эту секунду его не перекусят пополам, заговорил:              — Знаю, всё, что я сейчас скажу, будет выглядеть как оправдание и не будет похоже на правду, но... я не хотел этого всего, слышишь?              Энид разъярённо зарычала и подалась ближе, взъерошившись.              — Да-да, ты можешь не верить мне и будешь абсолютно права! — Галпин повысил голос и снова вскинул руки в качестве преграды между ними. — Но пожалуйста, прошу, просто выслушай меня. Пожалуйста.              Волчица перед ним задумчиво облизала нос, решая. Сомкнула губы, спрятав клыки, и медленно села, подобрав к себе все лапы. Неотрывно следила за каждым его вздохом, напряжённо навострив уши. Хорошо.              Она готова была сожрать его в первый же момент, когда он сделает резкое движение, хорошо. Но она хотя бы собиралась его выслушать.              Исповедь далась проще, чем он думал изначально. Прогорклая правда лилась с языка вязко и неприятно, царапала стенки горла, но признаваться в грехах перед огромным волком после всего пережитого казалось не самым страшным и странным. Тайлер рассказал, как глупо повёлся на сладкие речи, как добровольно согласился на пытки, думая, что это ему во благо, как понял, что всё зашло слишком далеко, но отступать было уже поздно, потому что Лорел взяла его под контроль целиком и полностью. Энид слушала, буравила по-звериному тяжёлым взглядом и будто бы игнорировала и его раскаяние, и наготу.              Поднимала загривок на особенно мрачных моментах — Тайлер говорил быстро, торопливо, не желая забирать времени больше, чем было отведено волчьим терпением, иногда спотыкался в словах и сухо всхлипывал, но продолжал. Внезапный вопрос прозвучал чётче и громче всего остального, но без ощутимого перехода:              — Почему ты сбежала тогда?              Энид ощерилась, понимая, что в чужом горе потеряла собственную бдительность. Вздыбила шерсть, распушилась и предупреждающе зарычала, ударив землю когтями.              Галпин поднял руки раскрытыми ладонями вверх, в очередной раз сдаваясь, но голосу вернул обыденную твёрдость, закончив с повинной и посчитав, что тема Лорел Гейтс и её хайда себя на данный момент исчерпала, а значит пришло время других волнующих тем.              — Слушай, я сейчас ползаю голой задницей по мху и рискую быть разорванным озверевшим помпоном... вряд ли в моей жизни будет более уязвимое и компрометирующее положение, хорошо? Думаю, я всё-таки заслужил получить честный ответ, почему девушка использовала меня, чтобы кончить, а потом сбежала без объяснений.              Волчица перед ним фыркнула. С такой силой, что его окатило слюнями и носовой слизью. Тайлер зажмурился, но удар принял со всем оставшимся достоинством. Приоткрыл один глаз и увидел как зверь сжимается до размеров миниатюрной блондинки. На ощупь протянул и накрыл чужую ладонь своей, чувствуя, как под пальцами редеет шерсть.              Синклер отдёрнула руку, как только пришла в себя. Прикрылась, натягивая на грудь чудом не разорвавшиеся на ней остатки одежды, от которых всё равно было мало толку, и сердито посмотрела на парня. Без волчьих глаз в темноте получалось видеть намного хуже.              Но зато осознавать, что они сидят посреди леса голые, когда до этого чуть не убили друг друга в драке, а ещё раньше довели друг друга до оргазма в спонтанном и необъяснимом порыве, получалось до смешного легко.              Абсурдная мысль, что такого точно не было ни с одним из парней и вряд ли когда-либо будет, вспышкой пронеслась в голове. Энид скрестила руки и хмуро ответила, поразившись, насколько ломкий и хриплый у неё был голос после обращения:              — Я тебя не использовала.              Тайлер резко и свистяще выдохнул. Если он и планировал этот разговор, то явно не в таких обстоятельствах. Но отказываться он явно не собирался. Тихо айкнул, поёрзал и повторил, сцепив ладони в замок:              — Зачем тогда сбежала?              Синклер понятия не имела, что ему отвечать. Правда никак не складывалась в цельное предложение, а приемлемая ложь упорно не приходила на ум. Всё это было таким глупым, таким нелепым. Как будто они оказались в мыльном шоу, где не хватало только средненького инструментала и закадрового смеха.              Вдалеке послышался протяжный грубовато-отчаянный возглас. Потом ещё один. И ещё — уже чуть ближе. Энид вытянулась, прислушиваясь. Повела носом, ища новый запах, и крупно вздрогнула, когда крик повторился где-то совсем рядом:              — Тайлер!              — Мой отец... — тихо заключил Галпин, опустив голову.              Шериф продолжал звать его, кажется, совершенно не опасаясь, что вместо сына на него из лесной чащи может выскочить озлобленный хайд. Сам же Тайлер будто бы и вовсе не собирался подавать голос в ответ.              Энид буквально могла слышать, как ворочаются мысли в её голове, одна хуже и безумнее другой. Но даже зная всё сотворённое, её мягкое сочувствующее сердце не могло быть необходимо жестоким.              — Уходи, — получилось в должной степени твёрдо, так, что даже голос практически не дрогнул. То, что нужно.              Тайлер посмотрел на неё устало и тоскливо, будто её слова причиняли ему самую страшную боль. Синклер медленно длинно выдохнула, набираясь смелости, и продолжила, надеясь, что её поймут правильно:              — Уходи сейчас же. Найди своего отца, пусть он увезёт тебя подальше отсюда. И никогда не возвращайся, Тайлер, слышишь? Уходи.              — Энид, — он почти заскулил, рассыпаясь и в отчаянии, и в благодарности.              Хотел податься к ней, не то с объятиями, не то ещё с чем, но Синклер отклонилась, демонстрируя твёрдость своих слов и — с титаническими усилиями — намерения отпустить его, но только сейчас, только в эту секунду, пока она не передумала.              Галпин послушно тяжело опустил протянутые руки. Повёл поникшими плечами и дёрнулся, когда шериф снова позвал его. Исподлобья взглянул на девушку перед собой, кивнул, и поднялся на ноги. Покачиваясь и хромая, пошёл на голос и отозвался только когда уже был достаточно далеко, чтобы кроме него больше никого не нашли.              Волчий слух улавливал суетливые причитания шерифа, шелест одежды и тяжёлые шаги, которые постепенно стихали. Когда вокруг не осталось ничего, кроме звуков ночного леса, из груди против воли вырвался всхлип. Мелко дрожа, Синклер вытерла непрошенные слёзы и запахнулась в изодранные на теле тряпки сильнее, пытаясь вспомнить, где именно она бросила свой плащ перед тем, как наконец-то стать волком.              Думать об этом получалось плохо. Не думать о Тайлере не получалось совсем. Это была какая-то поразительно остроумная шутка от кого-то свыше, раз всё сложилось именно так. Оставалось надеяться, что они действительно больше не увидятся, что Тайлер больше никогда не появится в её жизни даже случайным упоминанием, а она... она что-нибудь придумает.              Итак.              Насколько везучей могла считать себя Энид?