Уроборос

             Через два с половиной года все пережитые в старшей школе драмы и трагедии казались уже не катастрофой, а почти невинным ребячеством, что волновало душу в полной мере тогда, но сейчас... Энид девятнадцать.              У Энид настоятельные рекомендации к поступлению в Высшую Школу для Одарённых Оборотней с печатью Невермора, отросшие чуть ниже ключиц волосы и предвкушение жизни в большом незнакомом городе. Чикаго оказался шумным — но не настолько, как её стая — и с аномальным количеством небоскрёбов. В общем-то, как и было предсказано в клишированных туристических справочниках, но это ничуть не мешало в первые дни ходить, высоко задрав голову, и периодически натыкаться на других туристов и местных жителей в плотном людском потоке, бормоча дежурные извинения.              Энид собрала два чемодана и цветастый тканевый рюкзак, загрузила новые треки в дорожный плейлист и клятвенно пообещала матери быть хорошей девочкой даже в окружении вербистов и шейпшифтеров постарше, которые «как пить дать будут и пить, и давать». Обе прекрасно знали, что это неправда. Обе прекрасно делали вид, что верят друг другу.              Оставив семью за две с половиной тысячи миль, Энид чувствовала себя на другом конце Штатов абсолютно свободной и собой.              Новый учебный год она встретила полноправной студенткой в форменном бомбере с эмблемой Университета. Это было волнительно до дрожи, предвкушающе до щекотки и приятно до случайно выпущенных когтей. Контролировать себя после первого обращения получалось намного лучше, но иногда эмоции по-прежнему брали верх.              В общежитии её поселили с вербистом-выдрой. У Вивьен были выстриженные в уже понемногу отрастающую и от этого небрежную пикси-боб каштановые волосы, цвета расплавленной карамели глаза, родинка на подбородке, под правым уголком тонких губ, и строго выдержанный стиль в одежде в исключительно бежевой и шоколадной палитре с вкраплениями светло-синей джинсы. Несмотря на слабые попытки высокородных замашек и гиперболизированную эстетику, она выше среднего фанатела по Рюку из «Тетради смерти» и рыбным палочкам от Cortons, в худшие из дней жгла терпкие благовония и слушала корейский металл в наушниках с шумоподавлением. А ещё не лезла в чужую жизнь сильнее положенного. В целом... хорошая.              Энид на «отлично» закрыла вводный блок по вербистам-ликантропам, будучи одной из лучших в группе, взяла буклеты всех имеющихся университетских клубов, поставив в телефоне напоминание разобрать их позже и записаться как минимум в два, и с благодарностью приняла от Вив новости о поиске работы и вакансиях недалеко от кампуса.              Выбор пал на кофейню в квартале от общежития — не слишком близко, чтобы в первые же дни надоесть и встать поперёк горла, и не слишком далеко, чтобы волноваться насчёт позднего возвращения домой, когда гудящий мегаполис будет обволакивать плотная и неоновая от вывесок ночь. HR-менеджер пообещал гибкий график, понимающее начальство и соблазнительную для студента зарплату. Ко всему прочему, приятный бонус: нераспроданную выпечку с поджимающим сроком годности можно в конце смены забрать с собой без страха получить выговор или штраф. Синклер подозревала, что её соседке такой расклад понравился намного больше чем ей, особенно если учесть, что Вив подрабатывала в офисе через три автобусных остановки и две — на метро, и целыми днями только и делала, что бегала между этажами с документами, иной раз не имея возможности присесть даже на пару минут.                    Несмотря на прочие неровности в виде постоянно задирающих всех и каждого вербистов-гиен и шейпшифтеров, надменных чуточку больше, чем им, наверное, полагалось, с которыми приходилось учиться бок о бок, всё это было так похоже на идеальное стечение обстоятельств дышащего в затылок взросления... Пока не появился Тайлер Галпин.              Это была всего вторая неделя официальной работы, и Энид, окрылённая похвалой администратора касательно её успехов во время испытательного срока, пёстрым ураганом носилась по залу кафетерия, успевая и убирать столы, и радовать преимущественно и без того довольных посетителей идеально выполненными заказами.                    Она упустила входную дверь из виду всего на мгновение: ей нужно было собрать на поднос скомканные салфетки и две белые чашки из-под эспрессо с порванными сахарными пакетиками на тарелочках. А когда повернулась обратно — подавилась собственным вдохом, вздрогнув от испуга.              — Привет.              Пальцы разжались сами собой и звон разбитой керамики ожидаемо оглушил через секунду. Пришлось отскочить, чтобы не задело осколками. Сердце колотилось в горле, мотало из холода в жар и обратно. Непонятно было, за что хвататься — то ли убирать беспорядок, то ли бросаться на шею и сжимать в объятиях.                    Разговор с чутким и всегда за всем следящим менеджером прошёл приемлемо легко: отчасти, потому что Тайлер любезно взял на себя большую часть объяснений и оправданий, пусть и наплёл что-то про отношения на расстоянии, долгую разлуку и сюрприз. Начальство действительно оказалось понимающим, так что Энид... Энид сидела за дальним столиком, напротив Тайлера Галпина, и понятия не имела, куда спрятать взгляд.              Провисающую между ними перетянутой струной неловкость пришлось убирать сдержанным обменом последними крупными новостями. Смотреть в глаза Энид до сих не решалась, но слушала с цепким вниманием, ловя каждую незнакомую ранее деталь.                    Тайлеру было немного, совсем неощутимо, за двадцать. Тайлер горячо убеждал её, что по своему желанию стоит на учёте как потенциально опасный изгой. Тайлер проходил ускоренный интенсивный курс обучения на льготных условиях и под строжайшим надзором в том же университете, что и она. Видимо, его отец очень постарался.              Но, надо признать, даже взятый в качестве эксперимента, если отбросить все условности, чувствующий повышенное внимание и опасения, Галпин держался до похвальной стойкости. Пока Энид молчала, теребя в руках бумажную салфетку, он делился подробностями своего учебного процесса и даже шутил, что преуспевает в изучении материала чуть лучше, чем в социализации среди «себе подобных». Даже если по-настоящему подобных ему не было.              — Не думал, что можно быть изгоем среди изгоев.              Синклер вскинула голову на этих словах, не выдержав. Потеряла очередной вдох, захлебнувшись в собственных воспоминаниях. У Тайлера был по-прежнему мягкий и тёплый взгляд, вьющиеся крупными кудрями волосы и созвездия родинок. Наверное, по всему телу. После терапии для установления и поддержания контроля над хайдом, он почему-то казался ещё больше и шире в плечах.              Энид правда было интересно. Даже если всё сказанное она слышала сквозь плотный слой ваты — настолько громко бушевала кровь, закладывая уши. Но сама мысль встретить Тайлера Галпина через два года, за столько миль от прошлой жизни, звучала как настоящее безумие.              Чикаго — это не Джерико.              Как такое вообще могло произойти?              Кажется, кто-то свыше действительно ценил хороший юмор с выдержанным балансом жестокости и справедливости, раз эта остроумная шутка выродилась в такое безобразие. И прикрываться было нечем: всколыхнувшиеся чувства, соскучившиеся и прилегающие к изнанке рёбер всё плотнее и плотнее, распирая, волновали нутро даже возможной перспективой.              Энид поймала себя на том, что когда она нашла смелость посмотреть на Тайлера, ей стало очень сложно заставить себя перестать.              Господи, их связывало так много и ничтожно мало одновременно...              Энид сделала глубокий вдох. Медленный выдох. И начала говорить.              Принесённый с десяток минут назад заказ был забыт окончательно. Нашлись более интересные вещи, чем остывающий кофе, да ещё и с неправильными пропорциями, потому что готовил его сменщик Синклер.              После первой же короткой истории о вступительных экзаменах в вышку, напряжение рассеялось, будто бы его и не было никогда. Рассказывать пережитые моменты оказалось легко.              Смеяться — ещё легче.              Тайлер не спрашивал её про Невермор и прошлое в целом, старательно обходил ставшими острыми сейчас углы и интересовался исключительно событиями текущего месяца. И у него это получалось ровно до того момента, пока он не посчитал, что они достаточно поиграли в любезность и пора сворачивать весь этот фарс:              — Почему ты сбежала в тот вечер во «Флюгере»?              Энид раздражённо фыркнула. О, какой же он всё-таки был неугомонный! Терпение стремительно заканчивалось, неловкость росла вновь и отвечать на неудобные вопросы совершенно не хотелось.              — Да Господи, — едва ли не взвыла она, поражаясь, что он до сих пор не отпустил всю эту ситуацию, даже спустя столько времени. — Почему тебя это так волнует?!              Тайлер посмотрел на неё с таким видом, как будто это она спрашивала сейчас всякие глупости, а не он. Сцепил ладони в замок и длинно выдохнул.              Он немного помолчал, собираясь с ответом, но когда открыл рот — Синклер почувствовала, как её желудок вместе со всем съеденным ланчем сделал кульбит:              — Ты хоть представляешь, какой невероятной ты была тогда? И всё, что мы делали... чёрт, это же буквально самое горячее, что у меня было с девушкой! Никакой секс с этим ещё не сравнился.              Пришлось насильно подавить недовольное утробное рычание и на всякий случай прикусить язык, чтобы не сорвать с него навязчивую претензию, с кем у Галпина за эти два года уже был с...              Энид отвела глаза, изучая рисунок напольной плитки. Оглушающая откровенность рассыпалась мурашками, покалывала и щекотала под рёбрами. Было в равной степени до потери холодного разума приятно и стыдно. Опять.              Всё в секунду стало неважным. Она так хотела рассказать Галпину про невыносимых гиен с шилом там, где должен быть хвост, про упёртых баранов и оленей (и это ведь буквально, это даже не оскорбление, она учится среди других вербистов!), про заносчивых шейпшифтеров, иной раз смотрящих свысока даже на уважаемых преподавателей, и много о чём ещё. Теперь же фокусироваться получалось только на собственном желании перегнуться через стол и поцеловать.              Предыдущие слова парня неприятно царапали изнутри. Вопрос сорвался с языка быстрее напоминания себе самой о бестактности подобного интереса:              — А что, было много поводов сравнивать?              Галпин замер с чашкой в руках, так и не сделав глоток. Посмотрел поверх едва тёплого кофе на неё, вскинув брови. И вдруг его плечи задрожали в тихом смехе.              Энид нахмурилась, не находя очевидного повода для веселья. Подозрения, что её вопрос был принят за ревность, отметались сразу же (даже при условии, что это недалеко от правды). Но и игнорировать растекающееся тепло от такого его вида — искреннего, открытого — тоже не получалось.              Отсмеявшись, Тайлер прочистил горло, поставил чашку, звякнув донышком о блюдце, и откинулся на спинку стула. Пока перекручивал между пальцев пакетик с сахаром, разглядывал её со смесью нежности и тоски. Наконец, он ответил, с оттенком странно знакомой горечи:              — Как думаешь, сколько девчонок готовы дать тебе, если ты монстр?              Синклер растерялась, не находя не то что подходящих слов, а хотя бы просто каких-нибудь, чтобы заполнить паузу. Вопрос ударил наотмашь, сильнее всех предыдущих. Ища, чем бы себя занять, Энид схватилась за чашку обеими руками и сделала быстрый глоток. Поморщилась от отдающего кислым кофе и через плечо бросила короткий недовольный взгляд на кассу. Длинно выдохнула, успокаивая сердце, и тихо проговорила, не решаясь смотреть в упор:              — Ты не монстр.              Хотела уже начать горячо доказывать, что во всём вина Лорел Гейтс, что он ничего не контролировал, что не стоит винить себя, что он не знал... но Тайлер только отмахнулся, фыркнув. Размял мышцы шеи, потирая широкой ладонью, и мягко улыбнулся. Явно не желая обсуждать ни свою природу, ни вопросы морали, он перевёл тему. Впрочем, благодарный кивок с его стороны не ускользнул от чужого внимания, такое вот неочевидное подтверждение, что он ценит убеждение Синклер в его невиновности.              — Ты живёшь одна?              Энид наклонила голову к плечу, вопросительно вскинув брови. Понимая, что это могло прозвучать двусмысленно или намёком раньше времени, Галпин поспешил исправиться:              — Я имею в виду... М-м, меня поселили отдельно от общего кампуса и из соображений безопасности не дали соседа, так что...              — О, — кивнула Энид, надеясь, что румянец на щеках не слишком заметен. — Да, я... в смысле нет! Я живу с выдрой.              Галпин ненадолго нахмурился. Отпил свой кофе, чуть поморщившись. И заметил с самым серьёзным и поучающим видом, на какой только был способен:              — Не очень-то вежливо...              Энид закусила губу, пытаясь сдержать смешок. Спохватившись, замахала на него ладошками, объясняя:              — Нет-нет, ты не понял! Она буквально выдра. Вербист, который превращается в выдру.              Тайлер спрятал лицо, фыркнув. Протянул, смотря сквозь пальцы, но улыбка всё равно отчётливо слышалась в его голосе:              — Чёрт, прости... Я никак не привыкну, что оборотни — это не только волки.              Веселье защекотало горло и скатилось с корня языка короткими помехами. Смеяться вместе снова стало легко, настолько, что эта лёгкость ударила в голову и повела за желаниями, трепыхаясь волнительной мелкой дрожью в животе.              И вид Галпина стал последней каплей. Он, чуть ссутулившийся, раскрасневшийся от сказанной глупости, с искренней улыбкой и блеском в глазах, так и просил сделать с ним что-нибудь.              Энид не выдержала. Приподнялась со своего места, упираясь одной рукой в полированный стол и чудом не проливая кофе. Перегнулась, ухватилась за чужой ворот и потянула на себя. Порывисто прижалась к губам Тайлера и в поцелуй поймала его резкий удивлённый выдох.              

***

             Энид честно убеждала себя на протяжении нескольких дней, что интересоваться Галпиным сейчас — это нарушать кодекс дружбы, чего она, конечно же, себе позволить не может.              Все попытки убеждения рассеялись после прямого намёка от Уэнсдей в один из коротких и редких созвонов по FaceTime. Ей не было никакого дела, что её подруга вдруг станет встречаться с её же недо-бывшим, несостоявшимся по причине того, что толком и не был настоящим. То, что Аддамс судя по всему не планировала над Тайлером кровавую расправу, будучи увлечённой чем-то или кем-то другим, являлось подарком свыше, не иначе.              Сам Галпин же таскался за Энид, как за светлым воспоминанием прошлого, не потерявшийся щенок, но кто-то, кто всеми силами держался за знакомую территорию посреди неизвестности. Ей не хватало ни сил, ни смелости осуждать его и отталкивать.              Синклер было спокойнее с кем-то, кого она знала, пусть и больше в тёмных тонах, пока, например, стая всё тех же шумных вербистов-гиен устраивали свои дикие игрища во дворе кампуса. Не то чтобы она и вправду боялась — ей вполне хватило бы сил вывалять задир в аккуратно подстриженном газоне и раскидать по разным углам, чтобы неповадно было скалить на неё зубы. Просто крепкое предплечье Тайлера под ладонью давало уверенность, что её не втянут ни в какую нелепую и провокационную авантюру. Оправдываться перед Советом из-за такого не хотелось совершенно — метаморфы хоть и представляли собой на редкость флегматичных изгоев, но зарекомендовывать себя как проблемную студентку было бы по меньшей мере глупо.              Тайлера обычно никто не трогал. Не жался к стене при виде него, но и не пытался задеть или влезть с общением сильнее дежурно положенного. И от глаз других обучающихся конечно же не укрылось, как он послушно и верно ждал Синклер после пар, если у неё был свободный остаток дня, и уводил подальше от университетских корпусов, позволяя себе быть нежным и заботливым. Сначала это смущало; такое сильное желание находиться рядом хотя бы пару минут, пока он провожает её до общежития, если потом нужно было спешить в кафетерий и свободного времени оставалось только чтобы закинуть в комнату вещи и переодеться. Потом стало привлекать. И затем превратилось в необходимость.              В конце концов они пришли к этому. И если первый поцелуй был похож на забавную случайность, то все последующие стали осознанным выбором.                    Может быть поэтому момент, когда Тайлер оказался в её комнате, Энид пропустила.              Момент, когда Тайлер оказался под ней, — тоже.              Она точно помнила, что ему было строго запрещено приводить гостей — администрация опасалась появления хайда, спровоцированного чем угодно и кем угодно в замкнутом пространстве спальни. Тайлер не мог звать никого к себе в комнату, но звать Тайлера мог кто, куда и когда захочет. Подобная брешь была бы забавной, если бы самый удобный вариант не тянул за собой столько сложностей. Тайлер жил один. Энид готова была не вылезать из его кровати (и не выпускать его самого, конечно же) всё свободное от учёбы и работы время...                    Пришлось подгадывать час, когда Вив будет где угодно, но не в их комнате.              Целомудренные поцелуи перестали быть таковыми ещё в коридоре. Энид катастрофически не хватало терпения. Тайлер отвечал на быстрые и практически переступившие все границы допустимого в относительно общественном месте касания, пытаясь сдержать волчий напор и отступая вглубь небольшой спальни.              На кровать опустился поперёк, покорно и тяжело, резко выдохнув. Его спина утонула в пушистом розовом покрывале, когда Синклер забралась сверху, не отрывая губ от его кожи. Он подтянул её выше по своему телу, упёрся пятками кед в потёртый деревянный пол и попытался устроиться удобнее. Декоративная подушка, одна из цветастого многообразия в изголовье, плюхнулась ему на лицо, мешая и закрывая обзор.              Пока Тайлер отфыркивался, больше от неожиданности, чем от пыли, Энид коротко зарычала и швырнула мягкий валик через всю комнату. Галпин интереса ради повернул голову, чтобы посмотреть, куда тот приземлился, неосознанно увернувшись от нового поцелуя. И вздрогнул, когда на него с ростового плаката вытаращились два жёлтых глаза долговязой фигуры Рюка.              — О, чёрт... — Тайлер вовсю разглядывал занимающий большую часть противоположной стены постер, удерживая Синклер рядом за поясницу и то и дело вздрагивая от её шумного сопения ему в щёку.              — Это Вив повесила. Она фанатка.              Ответ был прерывистым из-за сбившегося дыхания. Энид меньше всего сейчас хотелось обсуждать увлечения соседки. Но Тайлер всё никак не унимался, внезапно найдя эту тему очень интересной. Махнул в сторону плаката и снова поёрзал, более привычно ложась на постель:              — Тебя не пугает, когда ты видишь это ночью?              — Нет, — резко, нетерпеливо, пока пальцы проворно расстёгивали пуговицы на воротнике рубашки. — У него ещё глаза в темноте светятся. Но меня это не беспокоит. Я со времён Невермора привыкла.              Галпин бросил последний короткий всполох внимания на постер с шинигами, и усмехнулся:              — Всё лучше, чем с Уэн...              — Тайлер.              Осёкся, поймав предупреждающий взгляд Энид. Поджал губы и вскинул брови, смотря снизу вверх. Помог стащить с себя рубашку, немного запутался в рукавах, но в итоге скинул её небрежной кляксой куда-то на пол.              — Она всё ещё моя подруга.              «А ты всё ещё много говоришь, вместо того чтобы заниматься делом» — осталось невысказанным.              Благо, Галпин наконец-то вернулся к прерванному. Приподнялся на локте, спрятал лицо в изгибе её шеи и длинно нежно поцеловал. Энид застонала, наклоняя голову и открывая больше кожи. Сжала коленями чужие бока и ногти вонзила в широкие плечи, чувствуя обнажённый жар.              Настоянное на лихорадочных поцелуях возбуждение толкало на провокационные колкости. С обеих сторон.              — Тебе нравится быть сверху, да? — пробормотал ей в линию челюсти Тайлер, с нажимом проводя по округлым бёдрам, затянутым в разноцветную сетку чулок.              — Нет, — фыркнула Синклер. Стянула свитер через голову и наклонилась, тоже приникая губами к чужому горлу жадно и требовательно, — Это тебе нравится, когда я сверху.              Раньше её бы передёрнуло от подобного бесстыдного и откровенного кокетства. Но парень рассмеялся легко и согласно, убивая все сомнения в корне. Оставалось только обхватить ладонями его лицо и вжаться губами в губы, слизывая веселье.              Когти выскочили предательски не вовремя.              Тайлера задело совсем чуть-чуть, кожа даже не оцарапалась до крови, но он всё равно вздрогнул от внезапно обострившихся прикосновений и вжался в матрас под собой сильнее. Энид запаниковала.              Ухватилась за кованное изголовье и скуляще затараторила, распереживавшись:              — Чёрт-чёрт-чёрт, прости! Прости пожалуйста. Я... я не хотела, я сейчас их уберу, сейчас, дай мне минутку, я просто...              Галпин окликнул её, садясь ровнее. Поймал в успокаивающие объятия, раскрытыми ладонями провёл по бокам, пересчитывая рёбра. Оставил быстрый поцелуй в центре груди над крошечным бантиком у кромки кружевного белья и проговорил, успокаивающе и вкрадчиво:              — Эй, тише. Всё в порядке. Я более устойчив к повреждениям, чем раньше. И лучше контролирую себя. Ничего страшного.              Она продолжала виновато смотреть на него исподлобья, не решаясь отцепить руки от металлической перекладины. Пожаловалась, двинув бёдрами так, что парень под ней свистяще ахнул.              — С этими эмоциями иногда так сложно совладать. Ты точно не превратишься в..?              Тайлер покачал головой. Пробежал пальцами вдоль её позвоночника и надавил на поясницу, поддаваясь навстречу и вжимаясь теснее в неуёмной потребности тактильного контакта.              — Нет. Вообще-то, после той ночи мы два месяца не могли заставить хайда появиться. Мне сказали, что это возможно связано с каким-то внутренним протестом зверя из-за пережитого стресса. Кажется, ты так его напугала, что он просто боялся выходить наружу.              Синклер не удержалась, коротко хихикнув с оттенком триумфа. Наклонилась, потёрлась о чужой нос своим и вовлекла в новый поцелуй. Пробормотала, между словами прикусывая нижнюю губу Тайлера:              — Не скажу, что мне жаль. И как же в итоге хайд появился снова?              — Энид, — почти воющая мольба, отчаянная и дикая. — Я не хочу говорить об этом сейчас.              Интерес к теме приручения хайда, которую они, на удивление, ни разу не затрагивали раньше, пришлось заглушать ещё одним поцелуем. Контакт обнажённой кожи будоражил и отбирал самообладание по кускам. Тайлер не спешил раздевать её окончательно — гладил лопатки, пересчитывал позвонки, задирал юбку, но ничего не снимал сам, словно наслаждался тем, что ему предлагали и полностью полагался на чужое желание и готовность идти дальше. Энид оценила.              Запуталась пальцами в его ремне, расстёгивая, и, когда приспустила грубую ткань ниже, потёрлась о крепкий живот, ища больше контакта сквозь раздражающе мокрое бельё. Галпин зашипел и сжал в обеих ладонях её зад, выбив короткий и громкий стон.              Выгнулся от поцелуев в ключицы и грудь. Энид всё ещё держала руки поодаль, нависая дурманящим разноцветным облаком. Отросшие светлые волосы касались до лёгкой приятной щекотки. Мягкие бёдра поддавались движениям вверх и вниз по его телу, распаляя.              Тайлер толкнулся навстречу, заставил чуть оторваться и поднять голову. И жадно поцеловал. Синклер заёрзала на нём и, не удержавшись, обхватила тёплыми ладошками лицо, углубляя касание. Когти уже втянулись, можно было не переживать за случайные царапины глубже тех, которые Энид хотела оставить на его теле. Она довольно замычала, когда Тайлер провёл массирующими и почёсывающими движениями от её загривка к замочку белья, забираясь под кружевную полоску, но не расстёгивая.              Настойчивый стук в дверь вернул их в реальность стремительно и жестоко.              Они синхронно вздрогнули, поддаваясь бешеному ритму сердца, и испуганно переглянулись. Металлическая ручка опустилась, пару раз дёрнулась, но дверь не открылась. Синклер зажмурилась: о, как же хорошо, что ей хватило ума закрыть комнату изнутри!              — Энид, — недовольный голосок Вивьен резал сейчас липкими холодными мурашками, что бежали от самой макушки и вниз. — Энид, ты там?              — Да! — отзвук вышел громче необходимого. Пришлось сжать плечи Тайлера, чтобы заземлить взыгравшуюся панику, — Да, но... я... я занята сейчас. Очень занята.              Вив была понятливой. Она должна догадаться, она не могла не догадаться по этой интонации, по чуть сорвавшемуся на последнем слоге голосу и придыханию. Энид очень на это надеялась. Ахнула, когда Тайлер, шкодливо улыбнувшись, обхватил ртом её грудь через кружево.              — Энид, какого чёрта? — девушка наверняка скрестила руки на груди и нахмурилась до глубоких складок, пока неодобрительно прожигала взглядом дверной замок.              — Вив, — почти умоляюще протянула Синклер. Зашипела, когда чужие зубы сомкнулись на левом соске, и в отместку надавила бёдрами по всей длине напряжённого члена поверх ткани, — Пожалуйста.              — О, как же сильно ты будешь мне должна!              Соседка рявкнула это приглушённым шёпотом, чтобы не привлекать ко всей сцене ещё больше внимания со стороны коридора. Поскреблась последний раз в дверь и предупредила, понизив голос до вкрадчивой угрозы, которая, впрочем, едва ли на самом деле являлась опасной; Вив всё ещё была понятливой:              — Даю вам пятнадцать минут. Не больше.              После этого риск быть пойманными стих вместе со звуком шагов. Энид чуть отдышалась. И вцепилась зубами в основание шеи Тайлера, заурчав. Он айкнул, вскинулся всем телом и застонал, когда рот заткнули поцелуем, но всего лишь на мгновение.                    — У нас есть минут двадцать, — объявила Энид, поймав его ладони и уложив на основание своих рёбер.              — Но твоя соседка сказала... — начал было Тайлер.              — Да, — перебила нетерпеливо, царапая ногтями его грудные мышцы и ёрзая. — Всё в порядке. У нас негласное правило. Называешь время — плюс пять минут в уме. Что бы это ни было. Но нам всё равно нужно...              — Поторопиться?              Энид без удовольствия кивнула, насупившись. Их планы сорвали во второй раз. Отвратительно. Предложить друг другу что-то весомее третьей базы они всё равно уже не успеют, но Синклер была слишком заведена, чтобы остановиться на поцелуях и объятиях в одной кровати. И, проклятье, Тайлер это прекрасно видел.              — Если в следующий раз кто-то попробует нам помешать, клянусь, я превращусь в хайда и разорву его на части, — зашептал он, отодвигая в сторону мокрую полоску белья и начиная поглаживать самое чувствительное медленными кругами.              — Хватит болтать.              Энид огрызнулась, всё ещё недовольная, и откинула голову, длинно выдохнув. Насаживалась на пальцы сама, покачивалась в нужном ей ритме и чужую кожу на груди и боках полосовала так, как ей вздумается, потому что позволено было всё.              Мельком выхватила взгляд Галпина и застонала громче, чувствуя новый вязкий поток между раздвинутых ног. Он буквально съедал её глазами, жадно и голодно, будто бы не мог насмотреться, будто бы дорвался, дождался, будто бы его удовольствие было абсолютно неважным и ненужным, пока Энид гнулась над ним и стонала, сжимая его пальцы внутри себя.              Она торопливо приспустила его бельё, щёлкнув резинкой, высвободила возбуждённую плоть и провела по всей длине, дразня. Не давая опомниться, проскользила распахнутыми бёдрами вдоль, смешивая влагу. Пальцы путались, мешались и юбка загораживала самое важное.              Тайлер ухватился за шов сбоку, дёргая. Энид пробормотала, пытаясь его остановить:              — Подожди, она...              Ткань жалобно затрещала под чужой хваткой, расходясь и топорщась рваными нитками.              —...расстёгивается.              К его чести, Галпин хотя бы попытался сделать вид, что ему стыдно. Но не настолько, чтобы прекратить выпутывать её из обрывков плотной джинсы и швырять безнадёжно испорченную вещь в сторону.              — Надеюсь, это была не твоя любимая.              Даже если и была, Энид в последнюю очередь хотела об этом думать. Но за кудрявый затылок лицо парня к своей груди всё же притянула, побуждая вернуться к прерванному.              Не успевала следить за своими и чужими руками, казалось, что прикосновения были везде, к каждому обнажённому и не очень участку тела. Ладони сжимали, гладили, царапали и притягивали ближе, даже если ближе было некуда. Напряжение звенело в перетянутых нервах, коротило на кончиках пальцев, взрывалось бензиновыми лужами на изнанке век.              Чувства, соскучившиеся, густые, крутили юлой воспоминания, переплетая их, путая. Энид ёрзала лихорадочно, вздрагивала, искала трения и добавляла сама. До полного сумасшествия оставалось всего пара движений, но Тайлер удерживал её за бедро, оставляя отметины на коже, и не позволял улететь в пропасть. Сам балансировал на грани, толкался в её ладонь, быстро и коротко стонал, запрокидывал голову и обнажал горло.              Эта возня, в сравнении с предыдущей у стены, переведённая в горизонталь и возведённая в абсолют, сейчас была просто великолепна. Она разбирала самообладание по слоям, разрывала на части и била высоким разрядом в местах касаний. Энид знала, что не продержится долго.              Тайлер вытерпел ещё меньше. Он задрожал под ней, задёргался и вскинул бёдра, сорвавшись. Немного не по-джентльменски, но едва ли Синклер это задело. Застывшая маска удовольствия на его лице с лихвой перекрыла все мнимые возмущения. Сведённые «домиком» брови, слипшиеся от пота трогательно длинные ресницы, распахнутый в протяжном стоне зацелованный рот и раскрасневшиеся щёки... ох.              Она наблюдала, запоминала, выбивала на подкорке сознания и под тонкой кожей век, чтобы возвращаться к этим образам вновь и вновь, даже когда всё закончится, даже если всё не повторится. Совершенно уничтожалась с после- и предоргазменного тремора — чужого, идущего на спад, и своего, набирающего силу волн при океанских штормах.              Галпин, едва отдышавшись, выровнял её за бёдра и насадил на свои пальцы, вгоняя до основания, растягивая до восхитительного умопомрачения с оттенком едва заметной боли. Энид тонко взвыла, чувствуя свою влажность и скользкость. Слышала бесстыдное хлюпанье и сгорала от вида испачканных ладоней на низе подрагивающего крепкого живота под собой. Было хорошо настолько, что ещё немного и этого станет слишком.              И стало очень скоро. Штормовой волной снесло, затапливая до макушки. Отчаянно громкий стон и сжёванные проклятия пришлось глушить чужим языком и в поцелуе — Тайлер мычал, отдавая и отдаваясь, подталкивал своими бёдрами её, лихорадочно дрожащие, на голых и слепых рефлексах. С готовностью поймал на свою грудь и в объятия, когда Энид рухнула, сотрясаясь и вибрируя. Она заскулила ему в плечо, оцарапала взмокшую кожу на тазовых костях и кругом повела своими, смешивая и размазывая по их телам пот и влагу, втирая в горящую плоть. Тайлер довольно выдохнул ей в висок, мягко целуя туда же.              Они лежали вплотную, дышали одним воздухом и друг другом, мокрые, на два года повзрослевшие с прошлой шалости и отказавшиеся от всякого стыда теперь. Голову приятно кружило, мышцы ныли спазмами — на время успокоенные, но не удовлетворённые до конца.              Синклер попыталась подняться и айкнула, когда ладонь между лопаток надавила, возвращая назад. Тайлер для верности оттянул и щёлкнул резинкой белья, которое так и не снял с неё. Серьёзно выдохнул, кусая за мочку:              — Нет.                    И твёрдость этого «нет» ощущалась не хуже спадающей твёрдости всего остального. Однако Энид, повинуясь волчьему упрямству, всё же попыталась возразить, отстранившись ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо:              — Но Вив...              — Плевать. Не уходи.              В карих глазах, тёплых и довольных, на мгновение промелькнул страх. Энид нахмурилась, длинно выдохнув. Кивнула, наклонилась и поцеловала, запечатывая согласие. Жар постепенно стихал, тело приятно и расслаблено гудело и высыхающий беспорядок от их близости начинал приносить дискомфорт. Энид пыталась вспомнить, в каком из ящиков у неё лежат влажные салфетки, но мысли путались, налетая одна на другую, особенно когда Тайлер провёл языком по её зубам, углубляя касание.              Как же, наверное, абсурдно они выглядели со стороны. Оба раздетые недостаточно для чего-то стоящего, но неприлично одетые для того, что произошло. Благо, свидетелем этого безобразия был только Рюк с глянцевой плакатной бумаги. Синклер подумала, что неплохо было бы завести руки за спину и расстегнуть сдерживающее грудь кружево. Но не решилась, понимая, что у них на двоих слишком много желания и слишком мало времени.              Своё имя различила не сразу, настолько оно прозвучало тихо и задумчиво:              — Энид...              Тайлер выводил на её бёдрах узоры, наблюдал за своими движениями, но тут же поднял взгляд, когда понял, что она слушает. Облизал губы, нервно сглотнув, и продолжил:              — Мне с тобой хорошо. И я... ты... ты бы..?              О Господи. Во-первых, он был незаконно милым сейчас, лёжа под ней без рубашки, с расстёгнутыми штанами, голый, взъерошенный и беспорядочный, пытающийся вытащить из своего горла предложение, о котором они ни разу не говорили до сих пор. Во-вторых, Энид слишком хорошо знала такое поведение в такой момент. И о его сомнениях она догадывалась раньше, сейчас же получая подтверждение во взглядах и жестах, так и истекающих неуверенностью. Тайлер одновременно до потери сознания хотел её и не хотел обрекать её отношениями с монстром, которым он до сих пор являлся. Это его убеждение, такое раздражающее, на самом деле, не разрушить за пару сеансов с психологом. Это будет долго.              Энид прижалась своим лбом к его и перебила, зная, что её ответ — не остатки бури удовольствия, без здравого смысла и рационального мышления, а самое искреннее и правильное желание:              — Да.              Просто, без прикрас, назло и вопреки.              Невысказанное «будешь?» затерялось в длинном шумном выдохе облегчения. Галпин расслабился окончательно, довольно растекаясь по розовому покрывалу. Прижал её к себе в крепких объятиях, кажется, до сих пор не до конца веря, что Энид не подскочит в первую же удобную секунду и не сбежит, как в прошлый раз.              Она тихо хмыкнула. Потёрлась кончиком носа о его щёку и чмокнула, попав в созвездие родинок. С деловым видом столкнула с языка не то ещё одно желание, не то ещё одно предложение — глупое, грязное и честное:              — Когда у тебя свободный день? Я хочу тебе отсосать.              Тайлер поперхнулся вдохом, закашлявшись. Шокированный, вытаращился на неё, поверив в её вид, как будто она прямо сейчас собиралась вытащить из-под подушки ежедневник и сделать правки в своём расписании в соответствии с его ответом. Синклер выдержала паузу ещё немного, потом поджала губы, но в итоге по-доброму рассмеялась, наслаждаясь чужим смущением.              — Ты невероятная, — буркнул Галпин, вжавшись в матрас и покраснев до самых ключиц.              В отместку дёрнулся наверх, перехватил за запястья и перевернул, утопив в пёстром ворохе покрывал и игрушек. Энид с готовностью обхватила его ногами, привлекая ближе. Обняла за плечи, игриво царапнув, и послушно выгнулась, когда почувствовала, как застёжку белья между лопаток тянут в сторону, избавляясь.              Она понятия не имела, что задумал Тайлер, учитывая, что её соседка с минуты на минуту начнёт снова выносить дверь в комнату, но останавливать его не хотела совершенно. Тяжесть его тела окутывала приятным теплом и выпустить его из переплетения рук и из кровати было бы самым страшным преступлением.              Через два с половиной года все пережитые в старшей школе драмы и трагедии действительно казались чем-то абсолютно неважным. Особенно сейчас, в сравнении с собственными ощущениями, так и кричащими о правильности происходящего. Особенно, когда Энид девятнадцать. И особенно — когда она счастлива.