Новенький

      — И это всё нужно сделать вчера! И сдать вчера! — Громыхина трясет вторым подбородком влево-вправо, как поп кадилом. — Рассусоливать некогда. Не в последний день года нужно подтягивать хвосты. Я за вами лужи подтирать не буду!       В кабинете начальника учебной части мы стоим на ковре, как нашкодившие школьники. Мы — старшие преподаватели, парочка доцентов, кандидаты наук и даже один доктор. Вот тебе и взрослая жизнь.       Бой-баба отчитывает нас явно с удовольствием. Никто ни в чем перед ней не виноват: всё, что должно быть написано и сдано, написано и сдано в срок. Ругаться ей не за что, это просто такая манера общения — как у прапорщиков. Она сыплет всякими: «штаны протирать», «прохлаждаться» и «бить баклуши», а мы покорно слушаем. Обухов стоит у самой двери и теребит край своего «солидного» пиджака. Доктор (совсем молоденький) слушает внимательно, но взгляд у него такой напуганный, что мне смешно — а ты думал, зайчик, мы тут наукой занимаемся? Остальные внимают с оттенком усталой обреченности на лицах — привычные.       Я представляю, как Громыхина начинает надуваться, как та тетка в фильме про Гарри Поттера, только в моей фантазии она не уплывает дирижаблем в небо, а взрывается с сочным звуком.       Но она не надувается.       Про таких говорят: «Пробилась по профсоюзной линии». Кроме сомнительного навыка организовывать и без того организованных людей, она ничем не хороша на своей должности, но пустоголовое и циничное начальство всегда отмечает таких пробивных и грубых — им кажется, что это признак «эффективного менеджера». Такие времена.       Вроде выговорилась. Закругляется.       — От лица администрации, от имени университета и, конечно, от себя лично, — ухмыляется она, — поздравляю вас с наступающим Новым годом и желаю успехов в работе, здоровья и счастья в персональной жизни! Все свободны.       И тебя туда же!       «От лица администрации». «От имени университета». «Счастья вам в персональной жизни». У нас гуманитарный вуз, а эти люди не владеют родной речью.       Мы выполняем команду «Вольно» и расходимся. Завтра Новый год. Настроение у всех приподнятое, выражаясь языком Громыхиной.       В кабинете меня ждет толстенная пачка листов А4 с жирной надписью «Учебный план». Такая же пачка с надписью «Методика преподавания» в ящике стола. Даже открывать сегодня не буду. Пусть лежит. Мой план другой: свалить пораньше, сходить на маникюр, в парикмахерскую, выпить кофе с синнабоном, погулять, пока солнце. Потом уборка квартиры (это предновогодняя традиция), поздравить по телефону родителей (они рано ложатся спать), глянуть какой-нибудь сериальчик, отмокнуть в ванне и лечь баиньки, не дожидаясь боя курантов. Скучненько, но я привыкла. Я старый холостяк. Нелюдимый.       Поливаю на подоконнике свой фикус, желаю ему от лица администрации и себя лично успехов в работе, счастья и здоровья в наступающем году и бросаю взгляд на улицу: там, в окружении розововолосых девчонок, стоит мой Артем. Он опять яркий и нарядный, как ярморочный Петрушка, что-то им оживленно рассказывает, жестикулирует, подпрыгивает — ну прямо этюд пантомимы. Девчонки смеются. Я чувствую укол ревности.       Мерзавец.       Зачем он сегодня пришел? Зачеты мы с ним сдали. До экзаменов еще десять дней. Загадка.       Фикус полит, стол заперт, компьютер выключен. Тётя Валя в гардеробе сердечно поздравляет меня с праздниками — со всеми сразу, она уже начала отмечать.       На улице отлично. Ветра нет, солнышко светит. Слякоть подмерзла, скользко, но на мне новые сапоги с цепкой подошвой. У метро пахнет ёлками. Красота.       Мальчишка не выходит у меня из головы. Мы не виделись уже три дня, с того спонтанного и смешного секса. Мы всё с ним тогда обсудили: я рассказала про правила, про стоп-слово, про ответственность и честность. Рассказала о своих желаниях. Он внимательно выслушал, похлопал своими густыми ресницами и сказал: «Хорошо».       — Что «хорошо»? — спросила я.       — Всё хорошо.       — Тебе нужно подумать?       — Наверное.       Больше мы в тот вечер не болтали. Я показала ему, как сделать хотя бы на «четыре из десяти», и на это ушли все его силы. А потом пришло время ему возвращаться домой. А потом я три дня его не видела и мучилась, перебирая в голове варианты, что я сделала не так. Казалось, что абсолютно всё.       Не надо было давать ему выбор! Вот главная моя ошибка. Надо было оставить на крючке — сказать, что могу сама его отчислить! Наплела бы что-нибудь, пригрозила.       И с сексом тоже — ну кто так делает? Сразу в койку. Он теперь, наверное, бог знает что думает. Про себя — что ловелас, про меня, что… Ладно. Это уже не исправить. Больше он не придёт. Никогда.       Самоедство медленно, но верно отравляет мне день. Маникюрша обдирает кутикулу на мизинце — я сама виновата, дернула рукой. Стрижка не нравится, хотя Виталик старался. Кофе в любимой кофейне кажется невкусным, а булочка сухой. Всё через жопу. Гулять не хочется, и я иду домой.       Остервенело мою пол, протираю зеркала, меняю постельное белье. Звоню родителям, и вместо теплого поздравления выходит что-то ядовитое, так что мама в конце спрашивает, что случилось. Лучше бы она не спрашивала. Настроение портится окончательно, и первые робкие хлопки петард во дворе меня бесят, как старую вредную бабку.       Я набираю ванну горячей воды — с пеной, с лепестками и уточками. Последняя надежда. Только забираюсь внутрь, блаженно расслабляясь, как раздается звонок в дверь.       На этот раз он без цветов, зато в новогодней шапочке — красной, с белой оторочкой и помпончиком.       — Попрощаться пришел? — Во мне говорит саркастичная вредная бабка.       — Нет, что вы! Я наоборот… Я хотел… — опять мямлит он.       С порога напугала. Ну что я за стерва.       — Ну, ладно. Заходи.       — Простите. Вы уже спали? — смотрит он на мой банный халат.       — Нет, радость моя. В пять вечера я еще не ложусь.       Он мнется. В руках пакет, а вечный рюкзак за спиной. Я молчу.       — В общем, — начинает он, — я подумал. Ну… над тем, что вы сказали. Про БДСМ.       — Вот как? И что решил?       — Я согласен! — улыбается он от уха до уха, но тут же смущённо прячет взгляд.       — На что? — уточняю я.       — На всё! — кивает он радостно. — Полина, ты…       — Стоп! — командую я и даю ему щелбан по носу. — Никаких «ты». Это раз. — Ещё один щелбан. — Никаких Полин. Это два! — Щелбан. — Только Полина Андреевна.       Я тянусь щёлкнуть ещё раз, но он прикрывается пакетом:       — Я понял. Понял! Простите…       — То-то же! Домой тебе во сколько?       — Да, в принципе, не во сколько. Я могу хоть всю ночь…       — Тогда раздевайся и марш в ванну! Живо!       Взрывы фейерверков меня больше не раздражают, как и веселый шум от соседей через стенку. Пена лопается с тихим шипением, зеркало в ванной запотело и плачет слезами умиления. Я мою моего Артема. Спинку, шейку, грудку, ножки и всё, что нужно помыть для сегодняшнего вечера. Он краснеет, но покорно подставляет нужные места.       Потом мы идем на кухну, я в халате, он голым. Стесняется:       — А если я замерзну?       Разрешаю ему надень футболку. Только футболку.       На кухонном столе пусто. Я наводила порядок. Очень удобно.       — Грудью на стол! — приказываю я.       Он ложится и смешно отклячивает попку — ноги длинные. Да, малыш, тебе будет неудобно. Я шлепаю его по выступающей части, заставляя расставить ноги шире. Я вошла в раж.       Палец скользит в складке между ягодиц и замирает возле сфинктера. Артем напрягается и слабо протестующие скулит.       — Слово помнишь? — спрашиваю я.       — Помню.       — Расслабься.       Вазилин, перчатки — всё побоку. Я нажимаю на глазок, легко, как на кнопку лифта. Палец проходит внутрь сперва чуть-чуть, потом глубже. Я двигаюсь осторожно — маникюр короткий, «Мягкий овал», но ноготь есть ноготь, я не хочу его поранить.       — Не больно?       — Н-нет.       Палец полностью внутри. Где тут эта твоя штучка? Погоди, сейчас найду, и тогда поговорим. Артем поскуливает и хватается руками за край стола.       — Зачем сегодня приходил в универ? — начинаю я допрос.       — Да я так… Ай. С-с-с…       — Не врать! Лежи ровно.       — Хотел узнать ваше расписание. Ну, в смысле, когда вы на работе, а когда нет.       — Зачем?       — Так а как же? Телефона вашего у меня нет. Я только адрес знаю.       — Чего же на кафедру не зашёл?       — Да я… Неудобно. М-м-м… Мало ли, подумают чего. Ай!       — А что за девчонки?       — Какие?       — Перед входом. С кем ты там шутил и веселился?       — Да это ничего… С другой группы просто.       Узелок простаты — и правда, волшебная кнопка. Сильнее всего Артем ерзает, если не давить, а лишь слегка гладить.       — Нравятся они тебе?       — Н-нет. Уф…       — Врешь?       — Честно!       Так я и поверю! Но ты все равно мой. Никому не отдам. Допрос окончен.       Он встаёт, оборачивается. Вид обиженный. Я смотрю на него снизу вверх, а кажется, что сверху вниз. Обнимаю за шею и целую. За окном хрустят фейерверки.       — А мы будем как-то отмечать? Всё-таки Новый год, — спрашивает мой Артем и краснеет. Футболка короткая, и член во всей красе — стоит колом.       — Обязательно, — улыбаюсь я. — Надевай свою красную шапочку!