Рядом с тобой

      Оминис не знал, сколько раз прошёлся взад-вперёд по опустевшей крипте в попытках очистить разум и успокоить душу. Вчера он по собственной глупости выдал тайну Изабель Себастьяну и теперь не мог перекрыть поток тревожных мыслей о том, что сделает Сэллоу с этой информацией.       «Что если он поцелует её или откажет и этим сделает ей больно?»       Думать ни о том, ни о другом не хотелось. Да и было ли у него на это право после того, что он натворил? Вряд ли. Мракс сделал свой выбор: предпочёл любви свободу от семьи, а теперь как ревнивый болван ходил кругами и жалел, что не воспользовался шансом и не поцеловал Коулман раньше. Тогда между ними осталось бы хоть что-то, за что могло зацепиться его израненное сердце, пока разум отчаянно пытался противостоять желанию быть с ней даже в качестве друга, как она того и хотела.       Впрочем, кого он обманывает? Друг из него тоже никудышный. Оминис никогда не рассказывал Сэллоу подробностей о себе и собственной семье, а ведь та сломала каждую его часть, заставила многие раны зажить неправильно, научила в самые тяжёлые времена полагаться лишь на себя и сомневаться в том, что он вообще достоин счастья и любви. В последнем он и сам был отчасти уверен. В конце концов, как ещё объяснить череду болезней и смертей всех женщин, что так или иначе были связаны с ним?       Мать его серьёзно заболела после его рождения. Тётя Ноктуа взялась опекать его, затем они вместе создали мятежный дуэт внутри семьи, который и подтолкнул её направиться в скрипторий Слизерина. Анну Сэллоу поразило гоблинское проклятие спустя месяц после того, как та призналась ему в своих чувствах, на которые он не смог ответить ей сразу, а когда наконец решился, было уже поздно — её на полгода положили в больницу Св. Мунго.       Итого целых три совпадения. Не два, которые можно посчитать случайностью, а три. Это уже закономерность. Что если он просто проклят? Тогда Изабель стоит избегать его.       Слизеринец обречённо вздохнул. Сжимая зубы, помассировал виски в попытке избавиться от давления, после чего повторно пересёк комнату, сел на край дивана и, откинувшись на спинку, задумчиво провёл ладонями по гладкой обивке. Сторона, на которой всегда сидела Коулман, была холоднее обычного. Казалось, будто из неё вытянули всё тепло, вплоть до последней капли. А может, она ушла и забрала его с собой? Чушь. И тем не менее Мракс не удержался и прошёлся по ней кончиками пальцев снова, вспоминая, как вместо ткани касался бархатной девичьей кожи на шее, а затем на этом же самом месте едва не поцеловал её, стоило ей только потянуться к нему.       Сейчас он бы многое отдал, чтобы вернуться в тот миг, где ещё не было места ни Себастьяну, ни интригам Имельды, ни его предательству, ни обману. Только родная крипта, приятная музыка и их тихие голоса, которым отныне здесь не было места. По крайней мере, так он рассуждал до тех пор, пока его не отвлёк звук открывающейся двери.       «Себастьян», — подумал слизеринец и уже мысленно приготовился к нападкам друга, но тот молчал. Вместо этого по комнате раздались его торопливые шаги и странное, почти болезненное мычание. Посчитав, что его просто не заметили, Мракс решил встать и обозначить своё присутствие:       — Себастьян, нам надо поговорить. О Иззи и том, что я рассказал тебе недавно.       — Не сейчас, — нервно перебил его Сэллоу, после чего приблизился и самым наглым образом сдвинул наследника чистокровного рода с места. — Подвинься. Ей нужно лечь.       — Ей?       Вопрос Мракса повис в воздухе, в то время как поблизости раздались тихие и истощённые стоны вперемешку со сбитым дыханием. Эти звуки за долю секунды заставили тело Оминиса онеметь, а внутренности перевернуться. Его прошиб пот, но, к счастью, он быстро взял себя в руки, отодвинул Себастьяна в бок, стоило тому только опустить Коулман на диван, после чего с обеспокоенным видом сел перед девушкой на одно колено и прижал ладонь к её покрытому испариной лбу.       Изабель промычала что-то несвязное, видимо, не могла соображать нормально. Её тело ломило от пронизывающей боли, а в глазах всё расплывалось. Она слышала знакомые голоса вокруг неё, но не могла разобрать, кто и о чем говорит. Силясь не выдать своего ужаса, робко повернулась к тому, кто был ближе, и из последних сил протянула к нему свою ладонь, которую Мракс тут же перехватил и прижал к своей щеке. Его холодные пальцы, невесомое, но ясно ощутимое дыхание, пустили по коже Изабель успокаивающий разряд.       Оминис не мог унять беспокойства, вскинул голову на пытающегося отдышаться после изнурительного пути друга и категорично спросил:       — Что произошло?       — Мы… — начал было Сэллоу, но тут же оборвал сам себя, заметив, как слабо Изабель погладила Мракса по лицу и как тот неприметно просиял от этого и, не желая отпускать её, сжал её ладонь крепче. — Мы катались на Чёрном озере, — продолжил Себастьян и от неловкости нахмурился. — Но Изабель ни с того ни сего провалилась под лёд.       — Под лёд? Но она совсем не холодная, скорее, наоборот, горячая. Как долго она была там?       Уголок рта Себастьяна нервно дёрнулся. Он больше не мог смотреть на них и отвёл взгляд в сторону.       — Минуту, может, чуть больше.       — И ты всё время был с ней?       — Да, но сейчас это не самое главное. Ты можешь приглядеть за ней, пока я ищу профессора Фига?       — Что? — Оминис за секунду стал таким раздражённым, что едва не подскочил от возмущения. Затем быстро перешёл на шёпот: — Нет, даже не вздумай, Себастьян! Только не снова!       — Да она сама меня попросила, — ответил таким же ворчливым шипением слизеринец. — К тому же не могу ведь я бегать с ней по всему Хогвартсу!       — Но как-то же ты дотащил её до сюда!       — Одно дело прошмыгнуть под скрывающими чарами мимо толпы обычных студентов, другое — нести её в башню преподавателей, где её без разбора отправят в больничное крыло, а ей туда никак нельзя.       Мракс задумчиво нахмурился, не зная, как поступить. С одной стороны, фобия Изабель могла усилить её лихорадку, с другой — тянуть время тоже было нельзя.       Размышляя об этом, слизеринец был готов поддаться на уговоры, но отчётливо понимал, что сейчас Изабель нуждалась в ком-то зрячем, в том, кто мог бы лучше позаботиться о ней. А может, он просто боялся оставаться с ней вдвоём, чувствуя, что тогда все его преграды будут безнадёжно сметены?       — Хорошо, я сам приведу сюда Фига, — он с неохотой опустил руку девушки ей на живот и уверенно поднялся на ноги.       — И раскроешь ему крипту? — удивился Себастьян, зная, как друг дорожит своим тайником.       Мракс поморщился от безысходности, но думать о последствиях времени не было, ведь Изабель могло стать хуже.       — Выбора нет. Будьте здесь.       Оминис достал палочку и хотел было обойти друга, но тот внезапно схватил его за предплечье и, развернув на себя, крепко обнял, как самого дорогого человека. Мракс на мгновение опешил, застыв на месте точно вкопанный.       — Ну что за идиот! — бросил Сэллоу. — Ты же с ума сойдёшь, если уйдёшь.       Щёки слепого слизеринца невольно загорелись, а голова вмиг потяжелела. Он осторожно отодвинулся от Себастьяна, чувствуя, что если поддастся хотя бы ещё немного, то непременно сдастся.       — Не говори ерунды, с тобой ей будет спокойнее. К тому же если она узнает меня, — «если я и дальше буду встревать между вами», — ничем хорошим это не кончится.       — Уверен? — Себастьян вёл себя немного заносчиво, но в интонации его крылась такая же тревога. — Как по мне, это отличный шанс всё исправить. В конце концов, я ведь прошу тебя всего лишь посидеть с ней, в крайнем случае подержать за руку, так из-за чего тут нервничать?       — Из-за чего? Да ты же уловками толкаешь меня на то, чего я совершенно не хочу. Ей нужен ты, и ты прекрасно это знаешь.       — А если другого шанса больше не будет?       Сэллоу определённо умел заговаривать зубы. Оминис серьёзно задумался, после чего наконец принял решение и ответил:       — У тебя двадцать минут. Максимум.       — Так бы сразу, — ответил друг, после чего усмехнулся и вкрадчиво добавил: — Мистер-заботушка.       — Как ты меня назвал? Заботушка?       — Да. Мы с Иззи давали прозвища друг другу недавно, вот я и… — Себастьян решил не продолжать, когда лицо Мракса помрачнело до такой степени, что обоим стало совсем несмешно. — Впрочем, забудь. Я скоро.       — Быстрее.       Сэллоу, не отрывая взгляда от друзей, быстрым шагом попятился к выходу. В груди у него всё сжималось, но он верил в то, что поступает правильно, ведь Мракс влюбился в неё первым, а он обещал помочь, а в итоге сам запутался.       «Добродетельный? — с издёвкой бросил его внутренний голос. — А может, просто идиот?»              Когда дверь крипты захлопнулась, тяжесть в груди Мракса на удивление спала, и всё же он не знал, что делать дальше. Просто сесть рядом с Изабель на полу и ждать, когда придут остальные, или же попытаться помочь ей, надеясь, что впотьмах и лихорадке она не разглядит того, кто перед ней? Впрочем, ответ был вполне очевиден, мешало только одно:       «Заботушка».       Стоило только вспомнить это слово, как с губ Мракса слетал нервный смешок. При этом возникло стойкое желание начать отрицать эту черту, однако не прошло и трёх минут, а слизеринец уже сидел на краю дивана и, рискуя выдать себя, прикладывал смоченное в холодной воде полотенце к горящему лбу Изабель, потому что не мог иначе. Потому, что как бы не душил свои чувства, её боль терзала его гораздо сильнее, чем он мог себе это представить.       И пусть он не имел возможности видеть её, зато отчётливо слышал, как шумно она дышала, как ворочалась и сопротивлялась пронизывающей её боли, и как невыносимее от этого становились её страдания.       — Расслабься, ты делаешь только хуже, — произнёс Оминис, но она продолжала вертеть головой, не зная, где взять силы, чтобы не провалиться в беспамятство раньше времени.       — В глазах… всё темнеет, а я должна… дождаться профессора.       Её слабый голос заставил его сердце сжаться сильнее. Настолько, что ему захотелось уберечь её от всего этого, плюнуть на собственные запреты и лечь рядом с ней, прижать эту упрямицу к себе и гладить по волосам, пока ей не станет легче. Но всё, что он мог позволить себе в реальности — приложить свежий компресс к её лбу и, взяв лицо в обе ладони, попытаться достучаться до неё короткими фразами, чтобы не выдать себя.       — Лучше поспи. Я разбужу, когда он придёт.       — Нет… — она упрямо мотнула головой и направила на него свой затуманенный взгляд. — Я ведь не успела сказать тебе… самого важного… Себастьян.       Одно слово и настроение Мракса словно ветром сдуло. Если бы Изабель только могла увидеть его лицо, что выражало всё без единого слова, то наверняка бы поверила в собственную исключительность. Ведь ещё несколько мгновений назад для Оминиса во всём мире существовала лишь она и эта комната, а теперь всё это грозило разрушиться, оставить его наедине с человеком, которому была нужна не его защита. А ведь он был насколько внимателен и вовлечён по отношению к ней, так боялся позволить себе лишнего. Теперь же на смену захлёстывающим эмоциям пришли опустошение и отрешённость.       — Скажешь потом. Когда станет лучше.       — А если… если не станет?       Он замолчал, в то время как она почувствовала, что что-то не так. Хотела разглядеть его, но голова до сих пор кружилась, а вокруг было слишком тускло. Попыталась немного приподняться, как что-то больно резануло спину и чужие руки тут же уложили её назад.       — Лежи, пожалуйста. Помощь скоро придёт.       Она слабо усмехнулась тому, как он, казалось, нервничал рядом с ней. Ненароком представила себя на месте Анны и впервые за всё время перестала завидовать ей. Даже, наоборот, посчитала это глупостью. И тем не менее пусть древняя магия сковывала и сжигала её изнутри, ей была важна его поддержка и уверенность, а также ставшая редкостью в их мире верность.       — Ты был прав насчёт древней магии, — снова заговорила она, когда он решил сменить тёплый компресс на холодный. — Надо было послушать тебя, а не Мракса, тогда… тогда не было так больно.       Осознание ударило Оминиса под дых, выбив из его лёгких весь воздух.       — Ты права, — с издёвкой ответил он и отложил полотенце в сторону, — поэтому тебе и нужно держаться от него подальше. Он плохой, даёт ужасные советы и даже не может ответить за свои слова.       — И всё же вчера мне показалось, что у него была на это причина.       От её слов в груди Мракса всё сжалось в один большой тревожный ком. Он сам не заметил, как рефлекторно наклонился.       — Перестань. Ты и на смертном одре будешь искать в людях только хорошее? Не понимаешь, что… не делаешь мою жизнь проще такими словами?       Он замер перед ней с перехваченным дыханием. Изабель же догадалась, кто перед ней, застыла на месте и замолчала. Атмосфера между ними вмиг накалилась, и Оминис, горько усмехнувшись, как бы над самим собой, бессильно поддался этой тяге, на мгновение приблизился к девушке ещё немного, после чего едва коснулся рукой её лица и провёл холодными кончиками пальцев дорожку вдоль её пылающей щеки до губ, чтобы найти их, остановился и тяжело сглотнул.       Коулман изо всех сил напрягла взгляд, а, когда наконец разглядела знакомые очертания и замерший таинственный взор в полумраке, не успела произнести слова, как губы Мракса уже завладели её губами. Медленно, тягуче, будто терзая самого себя, он целовал её так, словно это помогло бы ему облегчить его ношу, разделить пополам ту страсть, которую он едва сдерживал к ней всё это время.       Изабель пыталась сопротивляться, но была слаба и очень быстро потеряла остатки разума от его натиска. Тело её по-прежнему горело, кожа на спине, казалось, разрывалась, будто что-то рвалось из неё наружу, но вся эта боль странным образом притуплялась от его ласковых касаний. Наверное, она бы и не осознала, что идёт наперекор собственному сердцу, если бы не звук открывающейся двери, что заставил их спешно отстраниться друг от друга и смущённо отвернуться.       — Сюда, профессор.       Стоило голосу Себастьяна раздаться в крипте, как Оминис тут же поднялся на ноги и торопливо отошёл в сторону, чтобы не мешать им. Чувство горечи было написано на его покрасневшем лице, и он никак не мог скрыть его от вошедших гостей. Ощущение жжения в груди и животе тоже не покидало. Он понимал, что натворил глупостей и должен уйти, но вопреки всему ему захотелось остаться. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что с Изабель всё в порядке.       Коулман же потерялась в происходящем, застыла на месте, боясь шелохнуться, в то время как стыд прожигал её изнутри, распространяясь по телу новой порцией жара. Впервые ей захотелось не искать взгляда Сэллоу, а в смущении избегать его. Себастьян это почувствовал и перевёл хмурый взгляд с неё на Мракса и обратно, но сказать ничего не успел — профессор уже подошёл к Изабель и начал проверять её состояние с помощью магии.       — Бедная девочка, — сочувственно заговорил с ней Фиг. — Твой друг рассказал мне о том, что произошло, но ничего, мы справимся с этим, слышишь? Надо только потерпеть.       Изабель всхлипнула и, закачав головой, ухватилась за руку пожилого мужчины.       — Это слишком больно?       — Я не знаю, — честно ответил профессор. — Поэтому вам с Сэллоу следует подготовиться. Возможно, это даже хорошо, что сейчас мы находимся в этом месте, хотя я, конечно, удивлён, как ни я, ни профессор Гекат не заметили его раньше.       — Крипта была создана членами моей семьи и не представляет никакой ценности, кроме обычного убежища, так что, пожалуйста, если это возможно, сохраните её в тайне, — тут же попросил об услуге Оминис, а, когда профессор согласился, добавил: — А ещё… Я так и не понял, о чём идёт речь? И причём тут Себастьян?       — При том, что у Изабель конфликт с древней магией, Оминис, — ответил ему слизеринец. — И похоже уже давно. Поэтому, чтобы она не погибла, кто-то должен разделить её бремя. И она выбрала меня.       Сэллоу не хотел, чтобы его слова ранили друга или прозвучали так, будто он гордился тем, что значит для неё гораздо больше, однако для Оминиса они означали именно это. Более того, пусть Мракс тайно завидовал ему и ревновал, умом всё же понимал, что доверить нечто подобное Себастьяну было сродни медленно надвигающейся катастрофе.       — Профессор, а вы уверены, что довериться Себастьяну хорошая идея? Он же может убить всех учеников на занятии мадам Гекат.       Сэллоу возмущённо хмыкнул, но отрицать это не рискнул, потому что и сам допускал такую мысль.       — Тогда приглядывайте за ним, потому что других вариантов у нас нет, — ответил Фиг, после чего бросил взгляд на девушку. Та заворочалась на месте так, будто ей было неудобно лежать. А затем что-то тёмное, внешне похожее на чёрную колючую лозу, выползло из-под её спины и медленно потянулось к шее. Профессор ахнул и нагнулся ближе, чтобы разглядеть эту картину: — Мерлинова борода! У нас мало времени.       — Это… это древняя магия? Колючки? — опешил Себастьян, когда, приблизившись, увидел тоже самое.       — Лоза, — поправил его Фиг, — и она хочет задушить её, так что приготовьтесь, мистер Сэллоу, и выберите место для руны.       Из-за чрезвычайности ситуации учитель не заметил, как перешёл на деловой тон. Себастьян же надеялся, что придуманное им прозвище было никак не связано с тем, что он видел сейчас. Оминис и вовсе растерялся, но быстро пришёл в себя, стоило этим двоим взяться за выжигание руны на предплечье Изабель. Её душераздирающий крик и запах жжённой плоти, казалось, разбудили его, заставили оценить ситуацию иначе, надавили на сердце. Мракс даже не вспомнил о своём выдуманном проклятии, когда подлетел к остальным, выпалив следующее:       — Я тоже хочу помочь ей!       — Это рискованный шаг, — предупредил Фиг.       — Да, никто не знает, чем это может обернуться, особенно для тебя, Оминис, — добавил Сэллоу, а сам закатил рукав до самого плеча для руны.       — Хватит недооценивать меня, потому что я слепой! Я принял решение! Рисуйте, профессор. Чем ближе к сердцу руна, тем ведь лучше, верно?       — Вероятно, что да.       — Отлично.       Оминис отстегнул мантию и, сбросив с себя пиджак, быстро принялся расстёгивать пуговицы рубахи. Профессор в это время занимался плечом Себастьяна. Мракс слышал, как тяжело и прерывисто он дышал, пока кончик палочки прожигал его кожу, оставляя на ней рубец, и как с трудом сдерживался, чтобы не вскрикнуть от боли. Его ждало тоже самое. Он нервничал, но был готов к этому.       — Интересно, почему сердце? — тихо поинтересовался Фиг, когда очередь дошла до него. — Так не доверяешь своему другу? Или дело в другом?       Оминис замолчал. Краем уха уловил звуки шагов и голос Себастьяна, который звал Изабель колючкой и просил, чтобы та как можно скорее открыла глаза, а затем уклончиво ответил:       — Просто мне нравятся шипы. Они могут быть довольно милыми, особенно, когда знаешь, как с ними обращаться.       — Ясно, — профессор усмехнулся, затем спросил его о готовности и, получив положительный ответ, принялся за дело.       Оминис сжал челюсть, когда рука профессора крепко сжала его плечо, а в следующую секунду едва не задохнулся от боли. Для него это не было простым отрезком времени, которое нужно было перетерпеть. Он ощущал, как обжигающие волны касаются не только его кожи, но и проникают в сознание, постепенно превращаясь в яркие вспышки света перед глазами, за которыми он не мог уследить. Казалось, он погрузился под воду и, потеряв счëт времени, плыл в океане боли, не ощущая ничего другого, пока что-то не сдавило его горло, отчего стало тяжело дышать.       — Эманципаре! …Инкантатем! — раздавался рядом голос профессора, но он особо не слышал, что он говорил, зато знал наверняка, что с Себастьяном творится тоже самое. Чувствовал его агонию и присутствие рядом через связующую руну, как и тонкую связь с Изабель, сигнал которой был совсем слабым.       «Изабель!» — мысленно крикнул он, хотя и понимал, что она вряд ли ответит ему, затем повторил это ещё несколько раз, пока совсем не потерял сознание, так и не узнав, что на миг она действительно пришла в себя.

***

      Изабель не помнила, как закрыла глаза и потерялась в темноте, увидев странный, лишённый всяких образов сон. В нём темнота тревожно сгущалась вокруг неё, точно холодная и липкая пелена, и всё, что она слышала сквозь неё, лишь отдалённый скрип старой деревянной телеги, что медленно приближалась к ней.       — Только не слушайте всё, о чём они будут болтать, сэр. Не бойтесь и не двигайтесь, по возможности даже не дышите или хотя бы не делайте это слишком часто. Обещайте мне, — раздался откуда-то сверху детский мальчишеский голос, на фоне которого слышались едва различимые человеческие вопли.       — Не слушать кого? Я так и не понял, — спросил мужской, более взрослый и недоумённый.       — Домовиков, я ведь уже объяснял три раза. Они придут, чтобы забрать вас, а затем вывезут из поместья. Я тайно проследую за ними, а затем помогу вам уйти.       — Лучше сними с меня эти верёвки, и я сам попытаюсь уйти.       — Не могу, они заколдованы, а я… Я не знаю, как расколдовать их, простите. В моём арсенале всего три заклинания, и я даже дверь открыть не могу.       — Но ты ведь даже не пробовал.       — Пробовал раньше. Пока не понял, что это бесполезно.       — Так твоя семья часто бросает тебя одного в темноте с незнакомцами?       — Нет, только в те моменты, когда верят, что я стану таким же, как они.       — Таким же? Это каким?       Звук телеги стал ближе, и мальчик напрягся и зашипел:       — Тс-с-с, притворитесь мёртвым, господин магл.       Изабель почувствовала, как сердце её бешено заколотилось, будто она была тем самым мальчиком, что дрожал от каждого звука, но при этом с отчаянием находил в себе силы, чтобы помочь другому. При этом ей стоило только представить его своим собственным воображением, как в темноте перед глазами тут же появился его силуэт. С каждым мгновением он становился всё более отчётливым, но пока выглядел размыто.       Вскоре слизеринка услышала, как телега остановилась неподалёку от их комнаты, а затем как в соседнюю дверь громко постучали.       — Господин Марволо, мы прибыли за телом.       — Минутку!       Изабель ужаснулась, когда услышала громкие звуки пыток, а затем увидела, как силуэт мальчика схватился за голову и сполз по двери на пол. Ненависть и боль заклубились вокруг него, как осязаемый туман, который она могла почувствовать, но не рискнула приблизиться к нему. Испугалась.       Немного погодя все звуки окончательно затихли. Тогда соседняя дверь со скрипом распахнулась, и чужой разговор продолжился:       — Двое? Господин, а вы не скучаете, — домовики разом захихикали.       — Заткнитесь. Грузите и побыстрее, пока весь подвал не провонял магловским смрадом.       — Конечно-конечно, господин.       — А я пока наведаюсь к брату.       Коулман почувствовала, как всё вокруг неё задрожало. И тряска эта лишь усиливалась, пока шаги Марволо гулким эхом отдавались в длинном коридоре подвала и становились всё ближе. Когда в их дверь постучали, всё разом прекратилось.       — Ну, как успехи, слепыш? — промурлыкал братец. — Сегодня снова разочаруем отца?       — Проваливай, Марволо!       — Ещё и язвит, гадёныш! В то время как я отдуваюсь за нас обоих!       — Ты бы не делал этого, если бы тебе не нравилось. И заглаживание вины за смерть мамы, о которой ты постоянно талдычишь, тут не причём!       — Ах ты, заморыш! Голос прорезался? Сейчас получишь! Алохомора!       Мальчик попятился от двери, а когда та с шумом распахнулась, запнулся о собственные ноги и рухнул на пол. Вторая тень возникла в дверном проёме, хотела двинуться на него, но остановилась, будто увидела нечто удивительное.       — Мерлинова борода! Так ты справился! Поэтому такой дерзкий? — тень Марволо довольно усмехнулась, а затем свистнула домовикам, чтобы те забрали труп.       Изабель не видела этого, но слышала, что они использовали заклинание левитации. Оно вызвало панику у притворяющегося магла и раскрыла весь их замысел.       — Так-так, пытаешься надуть меня, Оминис? Что это за фокусы?       — Я просто… — мальчик запаниковал, и лицо его, что стало для Коулман полностью различимым, вмиг побагровело. — Оставь его, Марволо.      Просто сотри память домовикам об этом. Ты же умеешь. Пожалуйста.       — Господин, мы не можем забрать живого. Хозяин будет зол на нас, когда узнает.       Взрослый Мракс оглянулся на чужие голоса, затем снова перевёл внимание на брата и задумался. Казалось, что он мог рискнуть, но не захотел, потому как занёс палочку вверх и сделал то, чего не смог Оминис.       — Я тебе не нянька. Увозите, — после этого развернулся и ушёл.       — Ты и не брат мне! — прокричал ему вслед мальчик, вскочив на ноги и вмиг добравшись до двери.       — Ой-ой-ой! Не говорите так, юный господин Мракс, — запричитали чуть ли не в один голос домовики. — Вы же одна семья.       — Нет, тётя — моя семья, а не они.       — Но она пропала, и теперь у вас есть только ваш отец и братья, так что не говорите глупостей.       Домовики погрузили тело в телегу и покатили её в сторону выхода. Оминис же остался один в подвале, лёг на пол и свернулся клубочком, страдая от собственного бессилия. Изабель почувствовала, как больно ему было, из сострадания подошла ближе, молча взяла его за руку, чтобы хоть как-то выразить своë сожаление, но тут же испугалась и отпрянула, когда Мракс ощутил её касание и резко вскинул на неё голову.       Очнувшись на диване в крипте, она заметила, что кто-то крепко держал её за руку. Перекинув взгляд на пол, увидела спящего рядом с ней Оминиса. Брови его были нахмурены, будто ему снился кошмар подобный тому, который видела она.       «Это ведь был мой сон, да?» — спросила саму себя слизеринка, хотя умом понимала, что ответ был совершенно очевидным, как и то, что после вчерашнего ей стало значительно лучше. Тело уже не болело, лишь ныло. Голова немного раскалывалась после сна, но это были мелочи. Куда важнее сейчас казалось найти Сэллоу, поблагодарить его за помощь и вместе найти объяснения тому, что она видела, только вот она не могла найти его взглядом в крипте. Чувствовала где-то рядом, но не видела.       Вскоре раздался знакомый лязг решетки, знаменующий собой открытие двери, и из коридора к ним вошли Себастьян и профессор Фиг. Изабель, боясь разбудить Мракса, осторожно опустила его руку. Когда же вознамерилась подняться и пойти к остальным, тревожное лицо Сэллоу остановило её.       Неужели теперь он боится её?