Теория любви

На утро Этери проснулась в объятьях Жени. Ей было тепло и уютно. В какой-то момент в ее голове промелькнула мысль о том, как давно у неё никого не было и как ей сейчас хорошо. Женщина прижалась к брюнетке ближе и в этот же момент одернула себя и выбралась из кольца рук. В голове резко всплыли все вчерашние события. Разговор с Евгенией, догонялки по району, секс. — Ёб твою мать! — выругалась женщина шепотом, чтобы не разбудить девушку. Она ушла на балкон. Ей срочно нужна была сигарета. Или две. Закурив, Этери уставилась вдаль. Утро было ранним. Полшестого утра. Город только просыпался, хотя кто-то уже спешил на работу. Тутберидзе пыталась убежать от своих мыслей. Как так вышло, что она перешла допустимую границу? Почему? Она ведь должна вселить доверие в Женю, а не в Евгению. Как она вообще посмела себе поддаться слабости и пойти на такое? Да, Женя сексуальна, Евгения чертовски харизматична, но все-таки! Этери не могла себя простить. Она начинала ненавидеть себя. Ей стало страшно. Страшно за себя, за Женю. Как она может помочь этой девчонке, если сама поддаётся мимолетной слабости? Она же врач! У неё за спиной годы работы с подобными пациентами. Она спасала суицидников, слушала речи о призраках, говорила с «королями» и «инопланетянами», выводила людей из самых безвыходных ситуаций, а сейчас не знает, как помочь себе. Ощущение у неё было такое, как несколько лет назад в самом начале ее карьеры. О, тогда она наглоталась дерьма, но сейчас-то, сейчас почему все вышло так? Сигарета обожгла пальцы. Женщина выкинула ее прямо в окно. — Я не справлюсь, — вслух подытожила свои мысли Этери. Она поняла, что у неё уже или может ещё нет таких сил, чтобы справиться с Женей. Как сильно она хотела помочь, но не могла. Она уже совершила ошибку, но больше себе она такого не позволит. Ей нужно вернуться в Москву и все хорошенечко обдумать. Возможно, за время перелёта что-то сложится в голове. Возможно, она найдёт способ вылечить Женю и не оступиться. Возможно… А если нет? Если нет, то Этери откажется от своей идеи. Признает поражение и до конца жизни будет получать пинки от коллег. Все справедливо. Этери берет телефон и покупает билеты на ближайший рейс. Завтра ночью она улетит домой. И, возможно, больше не вернётся. А пока ей нужно вернуть Женю в больницу. — Вставай давай, — тормошит девушку Этери. Брюнетка разлипляет глаза, — ну чего... Я сплю. — Я вижу, что спишь. Нужно возвращаться в больницу. — Ммм, — недовольно заскулила Женя и растянулась на всю кровать, лениво зевнув. — Не хочу в больницу. Но Этери лишь молча вышла из комнаты. Девушка смутилась, но задавать вопросов не стала. Приняв горизонтальное положение, оглянулась в поиске вещей. Оделась и отправилась в ванну, — и когда ты приедешь в следующий раз? Этери снова развалилась в кресле и из гостиной уже отвечала девушке. — Не скоро, Жень,— буднично крикнула женщина. — Почему это?— выглянула из-за угла Женя. Тутберидзе вздохнула, улыбнулась сдержанной и тёплой улыбкой и посмотрела прямо в глаза младшей. — Появились не отложные дела. Девушка изменилась в лице, а точнее нахмурилась. — Какие это дела? То есть, — девушка тут же наругала себя за бестактность, — ты уедешь? — Да, появились неотложные дела в Москве,— не изменившись в лице сказала женщина, сделав интонацию на слове "в Москве" — когда приеду назад, не знаю. Девушка посмотрела куда-то в пол и усмехнулась, — это именно так тебе можно доверять? Брюнетка медленно кивнула, поджав губы, — отвези меня в больницу. И она ушла в ванну, закрыв за собой дверь. Этери упала лицом в ладони. Она чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Думать ни о чем не хотелось, но приходилось. Женщина встала и пошла собираться. Сборы прошли молча. Обе молчали, ведь слов не нашлось. У одной от бесконечного чувства собственной вины, а у другой от обиды. Сев в машину, брюнетка широко раскинула ноги и поправила джинсы в районе колен. Тишина душила обеих, как петля. И, стоя на одном из множества светофоров, Евгения заговорила. — Испугалась. Она не спрашивала. Она смотрела вперёд, даже не уделив взгляда для врача. На словах младшей, которые оказались слишком громкими в щемящей тишине, женщина чуть не врезалась в машину впереди. — Возможно,— выдохнула Этери,— скажу честно, что не знаю. Но как только разберусь, вернусь. От тебя я не отказываюсь. Смотреть на Женю она не хотела. — Заткнись, — прошипела брюнетка и замотала головой, — не смей больше давать мне никаких надежд и обещаний. Этери прыснула со смеху. Ей показалась забавной реакция девушки. В принципе, Тутберидзе видела в подопечной ребенка, многие ее реакции напоминали детские. — Хорошо, не буду. Евгения не на шутку раздражалась с каждым её словом. Но теперь говорить было бесполезно. Они провели вместе всего пару дней и ночь, а от её отсутствия уже хочется сойти с ума снова. Видите ли, она слишком давно не общалась близко со внешним миром. Точнее, ближе, чем врач пациент. И даже эти часы, проведённый вместе, уже привязали её к этим эмоциям живого человека. Подъехав к больнице, брюнетка первая вышла из машины. Ей хотелось как можно скорее вернуться в палату. Она и подумать не могла, что когда-то будет этого желать. Они заходят в больницу. К Жене тут же подходит медсестра и, кивнув Этери, берёт пациентку под локоть. Женя на секунду останавливается. — И не нужно возвращаться, — бросает Женя и сворачивает в сторону своей палаты вместе с сопровождающей её медсестрой. У женщины сердце трещит по швам. Она привязалась к этой девчонке. Последние годы, если не последний десяток лет никого ближе, чем ради деловых или сексуальных отношений она не подпускала. Она считала себя карьеристкой, а сейчас поняла, как сильно ошибалась. Она влюбчивая, наивная женщина нетрадиционной ориентации, которая возомнила, что способна на все. Поставив себе диагноз, Тутберидзе направилась в кабинет главврача. Бумажная волокита больше всего не нравилась ей в работе. — Здравствуйте, Александр Владимирович,— женщина зашла в кабинет главврача и, только увидев его, захотела выйти, потому что ей сразу вспомнился его приезд с жалким цветочком. — Здравствуйте, Этери Георгиевна,— заметно напрягся врач, — вы чего-то хотели? — Да, — Этери села на стул и в ней были все ее гордость и уверенность, — мне нужно уехать на время. Появились срочные дела в Москве. Мне прийдется оставить Женю Медведеву без присмотра врача. Прошу вас оставить все как есть, а точнее не давать ей медикаментов без необходимости по физическому здоровью, не вешать на окна решетки, гулять с ней и не назначать врача. Я остаюсь ее лечащим врачем, но мне нужно отлучиться. Мы с вами договорились? Главврач смотрел на Тутберидзе несколько странным взглядом. Казалось, в нем потухла надежда. — Хорошо, Этери… Георгиевна, — запнулся мужчина,— я вас понял. А что делать, если… Договорить он не успел. В кабинет вбежал молодой санитар. Он был напуган и очень взволнован. — Александр Владимыч! В девятнадцатой палате погром! Пациент заперся, кто-то видел кровь! «Сука! Женя!» — Этери сорвалась с места быстрее, чем опомнился главврач. Она повернула в коридоре и увидела толпу врачей и медсестёр у палаты девушки. Никто не мог попасть внутрь. — Ненавижу! Истошные вопли доносились из палаты. Гремело всё вокруг. Девушка разбила руки о деревянный стол, которым подпёрла дверь. Разорвала альбом с собственными рисунками в клочья, порвала перьевую подушку и даже перевернула кровать. С костяшек её рук стекали капли крови. Она даже не слышала, как в дверь ломилось с десяток людей. — Пошли вон! — выплёвывает Медведева и тут же её накрывает волна надрывного кашля. Её волосы были растрепаны, руки разбиты, а взгляд был до того дикий, что можно было от него озвереть самому. Сквозь стеклянную вставку в двери она замечает, как мелькает кудрявая копна волос. — Проваливай отсюда! — Евгения хватает отломанную ножку стула и кидает прямо в это стекло, которое с характерным ему звуком пустило трещену. — Женечка, дорогая. Открой мне дверь, — умоляла медсестра, которая ещё пару минут назад была с ней. Но крепко связанная ткань постельного от ручки двери до батареи их резко разделила, стоило той отлучится на минуту. — Какая я вам, блять, Женечка!? Девушка толкает тумбу, которая стояла у кровати. Та с грохотом падает на пол, и из внутренней полки вылетает содержимое. Маска для сна и беруши. То, без чего она спать не могла. Сейчас ей стало плохо, как не было никогда. Психоз. Срыв психически не здорового пациента. Но Евгения была не Женей. Она была в разы сильнее. А то и в разы сильнее мужчин-санитаров, которые сами-то заходить тряслись. — Господи, что!? Никто не может из вас выломать её? — вопил главврач. — Александр Владимыч, да мы пытались! Уже втроём на неё навалились! Бестолку. Этери смотрела на всю суматоху и не знала, что ей сделать. Вокруг все кричали, за закрытой дверью слышался погром, в секунду все вокруг превратилось в сущий ад. И все из-за неё. Опять из-за неё. — Несите внутримышечные транквилизаторные препараты, — скомандовала Тутберидзе медсестре. Ей надо хоть как-то исправить ситуацию. — Евгения! Ты меня слышишь? — кричала женщина куда-то в дверь. — Пошла нахер! Собралась в свою Москву, вот и уебывай! Что-то разбилось о дверь со стороны палаты. Этери не повела и глазом. Пришла медсестра и передала ей шприц с жидкостью внутри. — Вот, пожалуйста. — На ее возраст и вес? — Да. — Евгения! Открой дверь! Зайду только я! — Пошла ты к черту! Попытка снова провалилась. Женщина подошла к главврачу и велела всем расходиться. Она решила дать время Евгении. Но это время только усугубило ситуацию. Неожиданно для всех, даже для самой девушки, началась самая настоящая истерика. Она села на пол и, откинувшись головой на стену, горько разревелась. Это был не просто плач девушки, которая страдает от психического давления. Это был буквально вой дикого волка. Голос был хриплый и надорванный. А слёзы так и делись ручьём, будто она их и вовсе не контролировала. Никто и никогда за столько лет работы с этой пациенткой не видел, чтобы Евгения плакала. Но это был лишь один из этапов истерики, когда к ней наконец перестали ломиться врачи, и за дверью всё стихло. Она пару раз ударилась головой о стену за спиной и снова взревела. — Я тебе говорила! Я говорила тебе, что только мы есть друг у друга! И больше никому! Блять, никому нельзя доверять! — слышалось за дверью палаты. — Открой, пожалуйста. Тихий голос был неотразимо жалок. Девушка тяжело дышала и, вздымая грудью, замотала головой, будто она это видит. Брюнетка оглянула себя и всё вокруг. Засохшая кровь на руках, на одежде. Разгромленная в пух и прах палата напоминала ад в раю. В чисто белом раю. Также, она передавала всё, что было внутри. Вытерев слёзы тыльной стороной ладони, она размазала засохшую кровь по лицу и, резко втянув воздух, заговорила. — Я открою эту чёртову дверь только тогда, когда буду уверена на все сто процентов, что ты уже очень далеко, и я больше тебя не увижу. Этери сжимала шприц так, что тот чуть не взорвался. — Открой, пожалуйста, дверь, и мы с тобой все обсудим. — Нам нечего с тобой обсуждать. Или ты держишь меня за дуру? Я прекрасно знаю, что ты сейчас вколишь мне сорок кубиков волшебного элексира. Я видела это сотню раз с другими пациентами, но со мной такое не прокатит. — Если ты не будешь пытаться меня убить, то я выкину шприц. Открой дверь. Брюнетка глубоко вдохнула и выдохнула. Она взглянула на стол, что был перевернут к двери. На ткань, которую она сама же и связала. — Я не хочу с тобой разговаривать. Был тих голос девушки. — Я лишь хочу, чтобы ты исчезла также быстро, как и появилась. Я многого прошу? Тутберидзе была готова рвать на себе волосы. — Да. Это слишком много в наших условиях. Девушка встала с пола и начала мерить палату шагами вдоль и поперёк. — Просунь шприц под дверью. Тогда я её открою. После недолгого молчания девушка усмехнулась. — Иначе нам с тобой не договориться. Этери не стала спорить и просунула под дверью укол, хоть и понимала, что этот же шприц могут вогнать ей в бедро через пару минут. — Теперь я могу войти? Брюнетка подошла к двери и подобрала шприц. — Какая конская доза. Так сильно вы все меня боитесь. Брюнетка подошла к батарее и принялась развязывать узлы, которые сама же и навязала. Как только ткань упала на пол, она подошла ближе и отодвинула стол. Дверь не шолохнулась. — Входи. Брюнетка сняла пластиковый колпачок с иглы и покрепче сжала шприц. Ей стоило опасаться санитаров за дверью. Женщина аккуратно толкнула дверь и вошла в палату, закрыв дверь за собой снова. Палата выглядела ужасно. Ни следа прежней чистоты. — Санитаров нет, может уберёшь шприц? — Этери подобрала подобие стула и села на него,— либо вколи мне все. Мне надоело думать обо всем этом. — Так быстро я тебе надоела? — улыбнулась девушка и запрыгнула на подоконник. Поёрзала и села поудобнее. — Чё тебе надо, ну? С утра ты хотела в Москву. Так и проваливай к чёртовой матери, кто тебя держит? Евгения слегка зашипела, не аккуратно коснувшись разбитых рук. — Работа. Меня держит в первую очередь работа,— Этери приняла вид, с которым заходила в эту палату впервые,— я должна работать с тобой. Я хочу работать с тобой. Она сделала акцент на слове «хочу». — Но сейчас появились трудности и мне нужно все решить. Не более. — Под «трудностями» ты подоразумеваешь «меня чуть не трахнула моя пациентка»? Девушка пожала плечами и усмехнулась, — боюсь, это нужно не решать. С этим нужно смириться. — Если бы все было так просто, то я бы не постеснялась разложить тебя на этом подоконнике, но увы,— нисколько не смягчилась старшая. — Просто ты всё усложняешь. Девушка облокотилась на окно позади и принялась рассматривать шприц в руках. — Знаешь, вы врачи... сами будете больнее некоторых пациентов. Ты учишь людей справляться с трудностями, но сама не в силах справиться со своими. И от этих трудностей ты просто принялась бежать. Девушка подняла взгляд на на женщину, — давай. Скажи мне, что я не права. Этери усмехнулась. — Почему же. Права, и ещё как. Просто… в своё время каждый из нас, врачей, получил такое эмоциональное потрясение или что-то подобное и не смог с ним разобраться. Поэтому мы решили, что разобраться в чужих проблемах проще. Ну либо кто-то реально хотел помогать людям. На последних словах она издала смешок. Наступила тишина. Девушка всё вертела и вертела жалкий шприц внутревенного снотворного в руках, после остановилась и снова посмотрела на женщину. — И ты уедешь? — Уеду. Но не на долго. Как же Этери хотела сейчас исчезнуть или стать немой. — Значит не нужно возвращаться. Этери хотела бы что-то сказать, но дверь распахнулась так, что ударилась о стену. В палату ворвались трое санитар и главврач. — А я всё ждала, когда вы придёте, — лишь успела сказать девушка, пока её не стащили с подоконника двое мужиков. Девушка не особо сопротивлялась, лишь когда её обхватили двумя руками со спины, она резким движением руки воткнула в ногу то, что должны были воткнуть ей куда-то в шею. Мужчина зашипел от боли и отпустил девушку. Этери пыталась остановить этот балаган, но её присутствия сейчас никто не замечал. Евгения шприц не выбросила, лишь сжала крепче. Один из трёх уже спал сладким сном. Двое лишь сделали шаг назад, заметив решительный настрой. — Немедленно выбрось шприц, Женя, —командовал испуганный главврач. — Женя может бы и выбросила. А я знаю, куда вы меня проведёте. У вас это называется "не нравится палата - живи в карцере". Это был самый настоящий бунт. — Бросай шприц, пока не навредила сама себе. Девушка замотала головой и улыбнулась, взглянув на Этери. — Только если вы просто переведёте меня в свободную палату. Мужчина сразу закивал в знак согласия. — Нет, нет, нет! Я вам не верю. Под расписку. Моему без минуты бывшему лечещему врачу. Этери была рада, что Евгения идёт хоть на какой-то контакт. Сейчас ей даже было забавно наблюдать за происходящим. — Без проблем,— вольготно ответила она и протянула вперёд руку,— шприц, пожалуйста. Девушка отбрасывает шприц в сторону, игнорируя руку женщины. Но, выйдя из палаты, её пусть и не повалили на пол, но всё равно скрутили ей руки за спиной. — Блять, больно! — вскрикнула девушка, почувствовав, как санитары схватили её прямо за разбитые руки. Шли они подозрительно долго, что девушку уже настораживало. Но когда они совершили очередной поворот в коридоре, она поняла, куда её ведут. — Твою мать, — лишь тихо и со смирением прошептала Женя, а через секунду её закинули в эту комнату, а та провалилась на мягкий пол. Через секунду ото всюду начал максимально ярко слепить белый свет. Женя зажмуриласи и уперлась головой в пол. — Надеюсь, что вы понимаете, что она будет наказана? — спросил Александр Владимирович, когда они с Этери вышли из палаты. — Пройдемте в ваш кабинет, хорошо?— спокойно предложила женщина, но как только дверь за ними закрылась Тутберидзе сорвалась на главврача. — А теперь слушай сюда. Если с этой девчонкой хоть что-то случится, то я лично проверю стены больницы на прочность твоей безмозглой головой. Ты понял? Никаких карцеров, решёток, таблеток и прочего. Если я вернусь и увижу, что мои слова были проигнорированы, то я разнесу эту шарашкину контору по кирпичику. Этери вышла из кабинета и направилась к палате Жени, но ее не оказалось ни в старой, ни в предполагаемо новой. «Пидор старый» - подумала женщина и пошла к карцеру. — Евгения? Ты здесь? — раздраженно позвала она снова куда-то в дверь. Девушка тяжело вздохнула, услышав голос за дверью. — Оставь её, — попросила Женя тихо, но не шёпотом, — и меня оставь. Её голос был грустный. Раздирающий душу. — Она вымоталась. Ей сегодня досталось и... и у нас такое в первые. У нас с ней. — Ладно, я оставлю. Но я оставлю тебе кое-что, когда выйдешь, глянь в трещине над дверным проемом. До встречи. Этери ушла. Ушла, но очень хотела остаться. И как суеверная дурочка, чтобы вернуться, она оставила младшей ключи от съемной квартиры. Впереди аэропорт, долгий перелёт и саморазрушение в перемешку с самобичеванием. Спустя почти сутки. Время шло непростительно медленно. Минута в психиатрическом карцере покажется раем для здорового человека. Тишина такая, что можно услышать стук собственного сердца. Яркий свет, да такой, что смотреть вокруг было невозможно. Белоснежные пол и стены отражали этот свет в каждый угол ничтожно маленькой комнаты. А брюнетка, проведя там около суток, может меньше, и вовсе забыла кто она и где. Звук открывающейся двери был таким громким спустя множество часов тишины, что буквально оглушал. Свет выключается, и девушка поднимает голову к потолку, не открывая глаз. — На выход, Медведева, — командует санитар, — мне велено отвести тебя в палату. Женя протяжно скулит, протирая глаза. — Сколько время? — Одиннадцать утра. Брюнетка медленно открыла глаза и оглянулась по сторонам. — Можно воды? У Жени было невероятное чувство жажды. Около двадцати часов она провела без еды и воды в полном одиночестве. — Всё в палате. Брюнетка поднимается на ноги и медленно шагает к выходу. Стоило ей отойти на шаг от карцера, как вдруг она вспомнила о словах Этери. Брюнетка не подала виду и пошагала за санитар, но стоило тому завернуть за угол, как она стартанула назад к двери. Дверь была от поворота недалеко, поэтому быстро порыскав рукой между косяком и дверью, она нащупала металл ключа. — Медведева! — выворачивает за угол санитар, но останавливается, заметив, как девушка будто тянет руки и плечи, — чё... Ты что делаешь? Сердце девушки стучало быстрее, чем стучало во время психоза. — Руки затекли. «— Идиоткая отмазка. Из-за неё мы гнили тут сутки, а также из-за неё сейчас можем попасть ещё на двое.» — Пошли в палату, я сказал, — скомандовал мужчина и снова свернула за угол. Брюнетка в эту же секунду сунула два ключа в верх нижнего белья и последовала за мужчиной. Новая угловая палата, а это означало лишь то, что решётки здесь тоже стоят. Дверь за спиной девушки закрылась, и она заметила на столе порцию обеда и бутылку воды. Взяв лишь воду, присела на край кровати и посмотрела в окно. Снова в клеточку. Она открыла бутылку и принялась залпом глотать всё содержимое. Совершенно не догадываясь, что таблетки, которые она в жизни не пила, были подмешаны в молотом виде именно в этой воде. С этого момента всё и пошло не по плану. Стоило Этери сесть в самолёт, как аэропорт Карбышева показался ей родным. Шереметьево не манил к себе и квартира, одинокая трехкомнатная квартира, казалась пустой, печальной. И вот самолёт взлетел, а Тутберидзе из последних сил держится, чтобы не зарыдать. Она отворачивается к элюминатору, смотрит на огни совершенно не знакомого города, что удаляются от неё с каждой минутой. Когда город исчез из виду, женщина заплакала. Ее сосед уже спал, поэтому она не боялась прослезиться. Она боялась улетать. Боялась потерять. Руки тряслись, перед глазами пелена слез, в горле ком. Этери плакала впервые за долгие месяцы. Плакала почти навзрыд. Ей не хватало воздуха. Тутберидзе начинала ненавидеть себя за неспособность нести ответственность за саму себя. Она решила взять себя в руки и шепотом начала перечислять все, что видела, слышала и чувствовала вокруг себя, чтобы успокоиться. Постепенно дыхание женщины выровнялось, дрожь почти прошла, и усталость накрыла ее с головой. Этери провалилась в пустой и тревожный сон. Проснулась она только, когда бортпроводник разбудил ее перед посадкой. Завидев Москву, Этери снова пробила дрожь, но в этот раз она сдержалась. Она решила во всем разобраться в ближайшее время и вернуться к Жене. Самолёт зашёл на посадку в аэропорту Шереметьево. Дни не летели, не ползли, а утекали из-под пальцев. В голове крутились только одни воспоминания о Жене. Стоило Этери уснуть, как перед ней появлялось два идентичных лица, которые она уже на вряд ли забудет. И каждый раз она не могла выбрать кого-то одного. А как только она просыпалась воспоминания о дне в ее съемной квартире накрывали с новой силой. И ведь все шло так хорошо. Ей нужно было влюбить в себя Женю. Целиком и полностью. А это значит, заставить довериться. Она доверилась. Все шло хорошо. Так почему Тутберидзе возненавидела себя? Почему испытала омерзение от самой себя? Ответов она не находила. Зато находила успокоение в пачках сигарет и дорогом алкоголе. Сутки напролёт она сидела на балконе, смотрела свои старые дела. У неё было столько дерьма в жизни. Мужик с тараканами был нежным цветочком. Однажды на практике Этери попался пациент с диссоциативным расстройством личности. Резкий и серьезный случай. Попытки самоубийства, нездоровое сексуальное влечение к предметам обихода. С ним было страшно находиться наедине. Но ведь и с ним она совладала. Справилась. А здесь не может справиться с девчонкой, которая уже у неё на крючке. — Блядь!— Этери швырнула стакан в стену, снова задумавшись о Жене. Осколки разлетелись по всей комнате. Собирать их женщина не собиралась. Она закурила очередную сигарету и поплелась в ванну. Из зеркала в ванной на неё смотрело слабое создание. Лицо отекло, мешки под глазами опустились, глаза стеклянные. — Неужели я так постарела за несколько дней? Этери вернулась в спальню, где бросила телефон сразу по приезде, включила его и подавилась дымом. Оказалось, что прошло не несколько дней, а целый месяц. На экране телефона светились десятки пропущенных от Глейхенгауза. Несколько сообщений и звонков от начальства. У Этери даже голова заболела сильнее от такого объема внимания. Перезвонить решила она только Дане. — Привет, Дань, как жизнь?— хрипло заговорила Тутберидзе и сразу пожалела. — Тв где? Почему не отвечала? Что с голосом? — Тише, тише. И без тебя башка болит,— Этери села на диван и огляделась вокруг,— приезжай ко мне. Я в Москве. — Почему? Этери? — Блядь, просто приедь! Я не так часто о чём-то прошу. — Ладно. По комнате раздались гудки. Этери смотрела по сторонам и поражалась. Бутылки, осколки, пепел, окурки, какие-то упаковки и обертки. Смотреть было мерзко. Она решила привести в порядок хотя бы себя, чтобы сильно не пугать друга. Умывание, маски и крема помогли не сильно, но чувствовала себя женщина значительно лучше. Тянущее желание взяться за сигарету или стакан Тутберидзе стоически заглушала в себе супом. Невкусным, пресным супом из того, что не успело пропасть в холодильнике. Зазвонил звонок. Приехал Глейх. Этери уже не хотела его видеть, но понимала, что без помощи она не справится. — Я жду объяснений, жертва запоя,— с порога начал мужчина. — Давай прийдем и я все тебе расскажу. В детальных подробностях со спецэффектами. Этери вернулась к своему супу, пока Даня в шоке озирался по сторонам. Очень давно он не видел ничего подобного. Особенно со стороны подруги. Они давно работали вместе, только мужчина занимался с детьми и подростками, поэтому почти не встречал чего-то подобного. — И как так вышло?— уже более аккуратно подходил к разговору Глейххенгауз. — Я почти переспала с подопечной. С ее второй личностью. Обреченность в голосе Этери звучала жалко. — В каком смысле? — мужчина сел напротив. — В прямом. Я почти дала ей отлизать. Вообще шла ей на всяческие уступки и вела себя не так, как должна. Я словно изначально собиралась с ней переспать. Тутберидзе помешивала жидкий суп ложкой, не смотря в глаза друга. — Но твоя теория разве не подразумевает.. — Нет! — перебивает женщина,— Я должна была влюбить ее и вылечить, а не пользоваться ее положением! — Успокойся, Этери,— Даня в успокаивающем жесте помахал руками,— все в порядке. Если вы обе этого хотели, то все в порядке. Как ты оказалась здесь? — Сбежала,— честно призналась скорее сама себе Тутберидзе. — Когда? — Месяц назад. — Что собираешься делать? Этери хотелось закричать, что она ничего не знает. Не знает, что делать. Не знает, что происходит у Жени. Не знает, зачем позвала его к себе. Ничего не знает. — Ты возвращаешься,— командовал Даня. — Чего? — Чего слышала, — мужчина убирался в квартире,— ты собираешься и возвращаешься к подопечной. Она нужна тебе. Этери не поняла. Почему это Женя нужна ей? Может он оговорился? — Я возьму тебе билеты. Но ты должна довести дело до конца. Ты же Этери Тутберидзе. Ты никогда не сдавалась и не сбегала. — Ты что? Из мотивационного паблика вылез? — женщина улыбнулась и принялась помогать другу. — Откуда я вылез уже не важно. Они вместе засмеялись. В этот же день Даниил взял Этери билет на четвёртое чисто. На календаре было второе.