Теория любви

— Вставай. Голос главврача пытался привести в рассудок девушку. Она медленно приоткрывает глаза. Тут же медсестра широко раскрывает глаза девушки пальцами и светит фонариком. Всё плывёт, а голоса людей в палате отдают эхом в голове. Во рту неприятный привкус металла, тело сводит слабостью. — Когда она приезжает? — спрашивает медсестра, меряя давление девушке. Наступает тишина, главврач вытерает пот со лба и разводит руками. — Не знаю... Сегодня. Во сколько не знаю. Женщина не утешительно помотала головой. — Мы не переведём её в чувства за такой срок. Она теперь такая же, как и все здесь. — Скажем, что буянила. Пришлось напичкать её медикаментами, — вслух перебрал варианты мужчина. Его ладони вспотели, а дыхание участилось. Сегодня утром сообщили, что Этери прилетит обратно. Прошёл месяц, и здесь её уже никто не ждал. Но она свалилась, как снег на голову. — Да она же овощ, как она будет с ней работать, — усмехается медсестра, пока мужчина мерил комнату шагами. — А она не должна такой быть! Делайте что нибудь, и быстрее. Вдруг телефон его зазвонил, и тот покинул кабинет. Брюнетка молча смотрела сквозь женщину, изредка облизывая губы. — Женя, — медсестра едва касается её щёк, — Жень. Ну давай, поговори со мной. Брюнетка едва приоткрыла рот, медленно моргая и позариваясь по сторонам. — Женя-я. Спустя минуты монолога, женщина тяжело вздохнула и, выдавив одну таблетку из какого-то нового блистера, положила девушке под язык. — Может это поможет, — тяжело вздохнула женщина, плюнула и, встав с места, вышла из палаты, закрывая снаружи на ключ. Брюнетка послушно проглотила то, что положили в рот и легла обратно на кровать. Но через пару минут живот скрутило невыносимой болью. Она быстро встаёт с кровати, мозг отчаянно подавал импульсы, что им нужно в туалет. Но сил в ногах почти не было. Евгения доползает до унитаза, и всё что она съела сегодня на завтрак, вышло обратно. Позыв за позывом, будто она выпила литр бензина. Её организм испытал сильнейший стресс, а голова хоть немного заработала. Она всё ещё ощущала неприятный привкус таблетки во рту, но что нужно сделать не понимала. Будто грудной ребёнок, она была беспомощна. Рот был испачкан, как и ободок унитаза. Брюнетка откинула голову назад и ударилась о холодную стену. Прикрыв глаза, шумно выдохнула и провалилась в сон, который последнее время длился бесконечно. Ей казалось, что она постоянно спит. Осознавала, что понимает происходящее. Но ничего не может сказать и сделать, будто не соображает. Этери не едет на съемную квартиру. Не ищет машину. Не ест. Не спит. Она мчится по ненавистному адресу больницы, в которой сейчас лежит ее подопечная Женя. Она подгоняет таксиста, интуитивно предчувствуя нечто нехорошее. Как только машина остановилась во дворе лечебницы, Тутберидзе кинула водителю тысячу и выбежала из машины. Она стучала каблуками по фойе, не обращая внимания ни на что и ни на кого. Столовая осталась позади. Мимо пронёсся кабинет главврача. А вот и палаты. Этери заглядывает в каждую, выискивая знакомое лицо, но не находит. И вот она открывает дверь пустой палаты. Такой же как и все предыдущие. Она хочет ринуться дальше, но вдруг замечает какое-то движение в стороне. Заходит в палату и видит Женю. Девушка валяется на полу в туалете, грязная, и ей абсолютно все равно. — Женя, — женщина шатает за плечи Женю, — Евгения! Медведева! Женя разлепляет глаза и ее взгляд совершенно пустой. Она глядит сквозь Этери. Тутберидзе не нужно объяснений, чтобы понять, что происходит. Она сажает девушку на кровать и несётся обратно по коридору к кабинету Александра Владимировича. Без стука и предупреждения женщина врывается в кабинет. Главврач испуганно смотрит на Этери, но быстро берет себя в руки и начинает издалека. — Здравствуйте, Этери Георгиевна, как вы долетели? — Замечательно, Александр Владимирович. У меня к вам срочнее дело, — еле сдерживала себя Тутберидзе, — Вы не поможете мне? — Конечно-конечно, в чем проблема? — Пройдемте со мной. Этери выходит из кабинета и придерживает двери для мужчины, чтобы тот вышел. Она ведёт его за собой к старой палате Жени, разгоняя медсестёр одним взглядом. — Смотрите, — она указывает на пол перед входом. — Что? Я не понимаю — Наклонитесь, посмотрите. Мужчина повинуется, не понимая, что происходит, но старается лишний раз не нервировать Этери. Но только он наклоняется к полу, как его за затылок хватает сильная рука, а лицо его стремительно приближается к полу. — Жене никогда не нравилась хуево уложенная плитка. — рычит Тутберидзе, вдавливая разбитое лицо главврача в пол. — Ещё ей никогда не нравились решетки,— женщина поднимает врача и с силой толкает к окну. Он еле стоит на ногах, но Этери все равно. Она ещё раз впечатывается его лицом в твёрдую поверхность. — Как вам вид? — Тутберидзе бьет врача головой о стекло. — Прошу.. Этер.. Георгиевна.. давайте поговорим.. — Ах. Поговорить ты захотел козел старый. Пошли поговорим. Этери выталкивает врача в коридор и ведёт в палату, где лежит Женя. Врач весь в крови, старается попросить помощи у медсестёр, но женщина берет с поддона шприц и ампулу, набирает полный шприц и угрожающе им машет в сторону главврача. Медсестры быстро удаляются из коридора. — Давайте поговорим, — Этери вталкивает мужчину в палату, — Говори, ублюдок. Тутберидзе закрывает дверь и указывает на Женю, глупо уставившуюся на врачей. — Говори, как убрал с ее окон решетки,— она кидает в мужчину кружку, которая разбивается о стену за ним,— как позволил ей гулять, — следующим в главврача летит стул и попадает в его спину, — и как самое главное не пичкал ее таблетками. В мужчину ничего не летит. Он робко поворачивается и видит над собой Тутберидзе. Она пинает его по лицу и, когда он падает, колет ему в бедро почти все содержимое шприца. — Почувствуй себя на ее месте, выродок. Этери встаёт и начинает собирать Женины вещи. Все, что принадлежало девушке, а таких вещей оказалось немного, она сложила в пакеты, сумки и рюкзак. Женю она переодела и умыла, чувствуя, как на глазах наворачиваются слёзы. Каждый божий день перед глазами одна и та же картина. Она просыпается, всё плывёт, вокруг какие-то голоса. Но у туалета она ещё не просыпалась. Хотя, даже когда она в сознании, ей казалось, что это всё сон. Будто всё не по-настоящему. Её поднимают, умывают, одевают, куда-то ведут. — Жень, садись. — указывает Тутберидзе на задние сиденья, после чего садится рядом и называет таксисту адрес. Брюнетка смотрит в окно, пейзаж за которым быстро менялся. В ушах постоянный шум и нет совершенно никакого предположения, что происходит вокруг. Будто все сошли с ума. — Вот здесь, да. Спасибо, — и девушки выходят из машины. Брюнетка медленно оглядывает дом, смотрит, вроде на Этери, но будто сквозь. — Жень, узнаешь? Мы здесь были. Медведева лишь побрела за Тутберидзе, не издавая даже звука. Хотя совсем недавно на терапии она даже разговаривала. Правда что-то невнятное, непонятное. Но что-то точно говорила. Поднявшись на нужный этаж и зайдя в квартиру, девушка в обуви прошла в зал. Она села в кресло и прикрыла глаза. Постоянное безделье истощало организм. Постоянное молчание истощало мозг. Ощущение, что она хочет спать. Что безумно устала и нет сил ни на что. Этери лишь плачевно наблюдает за этой картиной. За картиной, где Женя даже забыла, что нужно разуться. Просто села в кресло и прикрыла глаза. Никаких вопросов, действий или ещё чего-то. Только хриплое дыхание и стеклянный взгляд. — Где я? — неожиданно и очень невнятно обмолвилась брюнетка, медленно глазея по сторонам. Этери встрепенулась и подбежала к девушке. Она села на колени напротив, молясь всем богам, чтобы это был просвет сознания. — Ты у меня в квартире, Жень. Помнишь? Брюнетка не смотрела на Этери, без конца оглядывалась по сторонам. Через пару секунд снова перевела взгляд на неё и, едва открывая рот, — кто вы? — Жень, я твой врач. Этери, — женщина была готова разреветься, — Этери Георгиевна. Помнишь? Брюнетка пыталась разглядеть лицо, но взгляд будто вечно отводился в сторону. Она понимала, что ей говорят. Но будто не могла ответить. Девушка лишь медленно помогала головой и облокотилась на спинку кресла. — Блять…— Тутберидзе рухнула на колени девушки головой. Она почувствовала себя максимально беспомощно, глупо и дико. Просидела она так недолго, взяла себя в руки и решила заняться делами по дому. Квартира пустовала месяц. По толстому слою пыли это можно было легко понять. Брюнетка молча наблюдала за Этери, которая носила вещи туда сюда, вечно что-то причитая и как-будто сдерживая поток слёз. Так продлилось недолго, ведь вскоре в дверь постучали. Женя посмотрела на дверь, после на Этери, что также медленно обернулась. — Кого сюда черти носят? — ругается Тутберидзе, подходя к двери. — Кто? — Полиция. Глаза женщины округлились, а брови нахмурились. Она тут же открывает дверь, ведь раннее проблем с законом у неё не было. — Чем могу помочь? — Старший Лейтенант Толчинский, — приложил руку ко лбу мужчина высокого роста, заглядывая в квартиру, — на вас поступило заявления от гражданина Сафронова, — мужчина широко улыбнулся, оглядывая женщину, — правда вы его так отмудохали? Брюнетка будто хотела что-то сказать, но язык никак не слушался её. Взгляд рассеявался, но она встала с места и подошла к двери. Полицейский и Этери посмотрели на неё в ожидании чего-то, но девушка не обмолвилась. Ожидаемо. Тутберидзе снова переводит взгляд на лейтенанта и выгибает одну бровь, — я не могу проехать с вами, у меня дома больной человек. И я не могу его оставить. Мужчина развёл руками, — только если он сейчас заберёт заявление. Тутберидзе кивает головой мужчине и задумывается на время. — А где сейчас этот прекрасный человек?— спрашивает она спустя какое-то время. — В участке. — Едем,— не задумываясь отвечает Тутберидзе,— но девочка едет с нами. Вы же за ней посмотрите? Лейтенант замешкался, но согласился, посмотрев на Женю и поняв, что проблем она точно не доставит. Этери быстро собралась, взяла некоторые документы и поехала в участок вместе с полицейским. На месте женщину провели к Александру Владимировичу. Выглядел он откровенно плохо. Разбитый нос, синяки по всему лицу, кровоподтеки, один глаз красный. Этери была рада увидеть его в таком состоянии, а самое главное он очень плохо соображал из-за лекарства. — Пройдемте поговорим?— предложила женщина. — Мы с вами уже поговорили,— недоверчиво ответит мужчина заплетающимся языком. — Ладно,— спокойно согласилась Тутберидзе,— тогда будем говорить при свидетелях. Она выложила на стол документы. — Мне за ваше избиение не светит слишком много, а вот вам за то, чем вы занимались в вашей шарашкиной конторе, вполне серьезный срок можно впаять,— Этери не давала мужчине вставить и слова,— а самое главное, что заявление может написать Женя. В этот момент глаза врача округлились и он явно испытал первобытный страх. — А я ее поддержу. Вы почти лишили сознания человека без согласия с лечащим врачем, находящимся выше вас по положению. Не забывайте и про грубое обращение с пациентами в общем. Женя очень скоро может прийти в себя и тогда заявление может лечь на стол Московского прокурора. А там и до Конституционного суда недалеко. К тому же вы ущемили права человека. За это полагается отдельная статья. Так что? Вы все ещё ходите продолжать это дело? Мужчина хоть и испугался, но отстаивать своё собирался до конца. — Спешу напомнить, товарищ Лейтенант, что пациент городской психиатрической больницы на беззаконном основании находится у неё дома. Уведомления о переводе я не получал, вы не являетесь её близким родственником и также не имеете законного права на перемещение девушки. Тутберидзе была готова взорваться от злости, стискивая зубы, — это я нарушила закон, да? Блондинка уперлась руками в стол, нависая над мужчиной. — Послушай сюда, ущербное подобие врача, не то, чтобы главного. Да я сожру тебя с потрохами и даже не подавлюсь, — она развела руками, — пиши, что хочешь. Мне наплевать. Но в диалог уже вмешался полицейский, — а что на счёт девочки? Вы правда её... Выкрали? — По поводу девочки и обращения с ней я напишу заявление прямо сегодня. Близких родственников у неё нет, воспитывалась в детском доме. Я - её лечащий врач, пытаюсь спасти её от скорой смерти в этой чёртовой больнице. Обязательно советую наведаться туда и вам. Неизвестно чем они там пичкают пациентов. Женщина оскалилась от злости, которую испытывала новой волной силы. Бросила взгляд на главврача, — если я хочу спустить это дело на тормоза, что мне нужно сделать? — спросила Тутберидзе, снова оглядываясь на лейтенанта. — А, ну, — он подошёл к столу и, порыскав в папке, вынул небольшую бумажку, — подпишите подписку о невыезде. Вам нельзя покидать город и страну пока идёт следствие. Этери быстро кивнула и, взяв ручку, подписала и заполнила бумагу. — Я искренне желаю тебе удачи, урод. Неожиданно для всех брюнетка молча встала и подошла к столу. Почему-то все замолчали. Она взяла со стола лист бумаги, планшет и ручку, развернулась и села обратно. Положив бумагу на планшет начала писать. Этери в шоке уставилась на Женю, готовая сорваться к ней. Девушка тем временем что-то выводила на бумаге. Вокруг неё все ещё все было какими-то расплывчатыми пятнами. Она слышала вокруг ругань, понимала отдаленно, что происходит вокруг, но все равно не могла связать в кучу происходящее. Когда в голове все же случилось озарение и понимание, Женя понимая, что не может ничего сказать решила нарисовать. Спустя какое-то время она дала рисунок кому-то в руки, безумно устав и задремав. Этери взяла из рук девушки лист бумаги, на котором была нарисована девушка и два человека в белых халатах. Один из них держал девушке руки, а другой что-то клал в рот. Новый приступ ярости охватил Тутберидзе и она швырнула листок в главврача. — Что вы на это скажете? — А что я должен на это сказать!? — врач усмехнулся и израненное лицо заболело, — должен оправдываться, исходя из рисунков шизофренички? Она больная, могла нарисовать что угодно. Мужчина оскалился и недовольно рявкнул, — пошли вы к черту, я давно хотел уволиться. Он хотел бы вылететь из отделения, но остановился в проходе, — заявление я не заберу. И делайте, что хотите! Громкие крики снова разбудили Медведеву, на что она покачала головой и слабо улыбнулась. Лейтенант горько усмехнулся, — извините, но вам нужно будет явиться сюда в течении двух недель. — Хорошо, теперь я могу уходить? Этери устало смотрела на мужчину. Тот кивнул и женщина взяла Женю под руку и пошла к выходу. В мыслях она проклинала обмудка врача, молилась за сознание Жени и просто кричала от усталости.