Moments and stories

Андрей Сергеевич не любил назначать встречи в офисе — слишком пафосно и официально, как у Пригожина или Фадеева, а он себя в музыкальной тусовке старался позиционировать простым человеком, бывшим музыкантом. Дескать, что с того, что сейчас он продюсер с большим именем, сам же когда-то начинал петь в переходе под гитару. Все журналисты и фанаты его подопечных знали эту историю назубок: получив гору позорных отказов и унижений от больших боссов, Андрей Князев, решивший, что профессия поэта-песенника должна прийти с ним из Советского союза в новый мир, разозлился на компанию мажоров, захвативших в девяностые ТВ и радио, и решил сделать себя сам. Окончательной реакции, правда, не знал никто, да и стыдно было рассказывать: как бил стены головой и кулаками, как рыдал, едва переступив порог дома, бросаясь на пол, как замахивался гитарой, собираясь разбить инструмент и никогда больше к этой проклятой музыке не прикасаться, но так и не решился закончить замах. Наверное, это и к лучшему. С возрастом он стал железнее. Не то чтобы более бесчувственным, но довести его издёвками и насмешками вряд ли бы кто-то смог: он бы наткнулся на стену холодного безразличия. Как сам Андрей Сергеевич вывел для себя истину: "Искренне прошу, смейтесь надо мной, если это вам поможет," — так он и относился к недругам. Но настоящее живое желание донести до слушателя ноту и слово и вложить, запихнуть ему в уши до сих пор вызывало у Князева детскую захваченность и увлечённость: "Да, я тоже хочу! Давай сделаем это, давай я помогу, давай вместе!" Как у стайки ребят на игровой площадке, когда кто-то затеивает строить домик в кустах или раскопки в песочнице. Именно работая с молодыми музыкантами, Андрей Сергеевич мог снова почувствовать себя ребёнком. Ну или по крайней мере, молодым человеком. Сегодня был крайне интересный случай, помощница позвонила ему ещё до ланча, хотя обычно без зелёного чая он был не в особом настроении вести переговоры. Но короткое мутное видео, снятое из-под полы, на котором не разобрать лица, только слышно музыку, всколыхнуло омут памяти: он сам, да, он сам так же стоял в "тёплой трубе" на Невском и его единственными зрителями были вечно спешащие прохожие, цыганки с детьми и бомжи. Сейчас, в технологичном двадцать первом веке, творцам не обязательно было морозить пальцы на улице — всё решили Ютуб, стриминговые платформы и краудфандинг. Но этот парень явно их игнорировал — помощники битых три дня проматывали мегабайты записей со всех платформ, но этот крохотный кусочек с подписью снимавшего "зырьте как ебашит!!!" был единственным. Хорошо хоть парень вспомнил, где видел музыканта, и добавил, что проходил мимо него в разные дни, значит, был шанс его поймать. Чем и занимались помощники Андрея Сергеевича, пока босс разруливал очередные слухи об очередном романе своего подопечного. Сейчас, у него появилась свободная минутка на встречу с возможной юной звездой и, совмещая приятное с полезным, он ждал его на открытом этаже любимой "Terassa". Наконец на этаж поднялась хостес. В начале полудня гостей было немного — только пара в дальнем углу и бизнесмен за одиночным столиком — так что худющий парень в чёрном, следовавший за хостес, наверняка был его клиентом. — Андрей Сергеевич, это к вам? — уточнила девушка, бросив на молодого человека чуть надменный взгляд. Вряд ли в ресторан пускали с громоздкими предметами, но у него за спиной болтался чехол с гитарой. Да и выглядел он каким-то неприглаженным — растрёпанные чёрные волосы, будто неровно постриженные, худое лицо с двухдневной щетиной. Кажется, у него ещё и с зубами проблемы, челюсть как-то странно смыкается. На видео этого всего не было видно. — Да, это ко мне, — Андрей Сергеевич встал, здороваясь с парнем за руку. Тот оказался довольно высоким, ровно как сам Князев, при том, что он себя считал здоровым таким кабаном. — Миша, значит, да? — Михаил... — он чуть запнулся. — Михаил Юрьевич. — Да-да, я знаю. — Андрей сел обратно, жестом приглашая и его садиться тоже. Помощница ещё утром выслала ему все данные: полные ФИО (у него была печальная и красивая фамилия — Горшенёв), возраст — летом 23 стукнет, и чуть ли не всю биографию от детского сада до отчисления из университета. — Можно я буду звать тебя Мишей? — Ладно, хорошо. — Миша снял с плеча гитару и осторожно присел на краешек стула, сжимая ценный инструмент в объятиях. — С чего начнём? — Можешь заказать себе поесть или просто выпить чаю. — Андрей указал на изящный полупустой чайничек. — Или, если ты не голоден, можем перейти к делу. — Второе, — Миша с подозрением покосился на чайник. — Я дома ем, ничего не хочу. Что надо делать? — Сыграй мне. Послушаю, что у тебя есть, в лучшем качестве. — Что, прям тут? — Миша смерил взглядом бизнесмена за другим столиком. Тот, как назло, посмотрел в ответ. — Это ж... Развлекать всяких мажоров? Я ж не ресторанный лабух, ёпт... Ой, извините. Андрей с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. Максимализм он понимал, сам такой был, но жизненный багаж и мастерство выкручиваться из худших ситуаций научили его тому, что благодарного слушателя стоит искать везде: хоть в ресторане, хоть в подворотне. — Миша, ты ведь играешь для публики, — задушевно начал он, пытаясь не звучать как отчитывающий родитель. Да он ему, собственно, в отцы и годился. — Тебя в переходе разные люди слушают: и состоятельные, и не очень. Ты же не обращаешь на них внимания? — Состоятельные по таким задворкам не ходят. Чё им в переходе делать, у них свои машины, понимаешь... Ой, извините. — Да обращайся на ты, — отмахнулся Андрей. — И кстати, я по задворкам хожу, жаль, раньше тебя не увидел. Может, ты бы тогда изменил своё мнение о "мажорах". Миша ухмыльнулся. — А если бы нет? Андрей Сергеевич затяжно пожал плечами и состроил самую недоумевающую гримасу, какую смог, вызвав этим у Миши смешок. — У нас с тобой сейчас есть все шансы изменить мнение друг о друге. Если мы друг друга не устроим, то просто пожмём руки и разойдемся, я не буду мстить за "мажора", клянусь, — он дипломатично поднял руки. — Так что, сыграешь? Миша, всё ещё колеблясь, со вздохом принялся расстегивать чехол. Из него вылетела салфетка, на пол со стуком упала ручка, которую тот поднял и, не глядя, запихнул обратно, и наконец на свет появилась гитара — без лишних наклеек, чистая, целая — обладатель явно за ней ухаживал лучше, чем за собой. Миша отодвинулся от стола, дав место инструменту, взял пару тихих аккордов, покрутил колки, настраивая, снова дал пару аккордов и замер, готовый играть, глядя на Князева круглыми глазами, как олень в свете фар. "Юный оленёнок," — мысленно поправил себя Андрей, пытаясь не смеяться, даже не улыбаться, кивая в ответ — готов серьёзно внимательно слушать. Миша опустил взгляд и повёл по струнам. Звук разрезал воздух как стрела, пущенная рукой опытного лучника, — без напряжения, легко, просто, как дыхание. Андрей вздрогнул, потёр руку до локтя, скрывая мурашки — то ли от холода, то ли от чего-то иного. Музыка звучала, говорила с ним и не с ним одновременно, как будто звала: ветер, грозу, молнии и гром. Потянуло прохладой и захотелось посмотреть на небо, но Андрей не отрывал взгляд от музыканта. Миша не молчал: он мурлыкал под музыку что-то своё — не слова, но звук — голос. И чем сильнее к нему прислушивался Андрей, чем теплее ему становилось. Не такой высокий, чистый и холодящий, как гитара, он — невозможный к оценке, пока Миша просто говорил — был глубоким, низким и тёплым. И казался Андрею огнём в очаге тёмной ночью — очень уютным. Когда музыка стихла, Андрей тоже какое-то время молчал. Миша ничего не говорил и не требовал немедленной реакции — он задумчиво гладил гриф и смотрел в сторону. Тишина бризом оседала на коже. — Впечатляет. — Андрей чуть прокашлялся. — Очень впечатляет. Я, кхм, даже не знаю, как сказать. Это очень красиво. Перехвалить молодого таланта не хотелось, но слов, соразмерных услышанному, не находилось. Миша снова посмотрел на Андрея и задорно улыбнулся. — И какое у вас теперь обо мне мнение? — Я же просил, на ты. Я думаю, ты талант. Миша вдруг сунул руку в карман на чехле и извлёк оттуда помятую тетрадь без обложки. — Вот тут я текст ещё придумал, он тоже вроде ничего... Только запомнить я его не могу, а с листочка петь как-то стрёмно. Андрей придвинул тетрадь к себе и погрузился в чтение, бормоча себе под нос. — Так... Ну, что я скажу... Музыка у тебя ничего, стихи... Мм... — говорить молодому, что стихи — говно, не хотелось, ещё убьёт ему вдохновение. — А со стихами мы с тобой позже разберёмся, ладно? Я тебе даже на собственном примере покажу, если захочешь. — Значит, работаем? — в глазах у Миши зажегся светлый огонёк. — Значит, работаем.