Moments and stories

Миша сидел в трейлере и бессмысленно листал новости в телефоне. Между дублями не хотелось устраивать бурную деятельность — свободное время, ура! дайте в потолок поплевать! — хотелось лежать пластом и ничего, и никого не видеть. Даже ленту новостей, где он едва разбирал слова. Даже партнёра по съёмкам. С Андреем Князевым у него были странные рабочие отношения. Вроде он совсем другой, даже в истории прихода в профессию — не из Щуки, а из МХАТа, из интеллигентной творческой семьи (отец — декоратор), а не как у Миши, где ремень над головой свистел, когда отец узнал, куда сын поступил. Но как смогли, создавали творческий союз, не зря же у них персонажи почти все совместные сцены собрали, даром что Князь, которого играл Андрей, с бродячим менестрелем Горшком (Миха очень прикалывался с этого прозвища, сценарист чуть его не прибил) на первый взгляд имел мало общего. В жизни сцены у них были опять-таки разные: Андрей осел в родном МХАТе, а Миха битый год разводил самодеятельность в маленьком театрике, который он создал совместно с несколькими выпускниками Щуки. Он-то, собственно, ради популяризации театра и согласился на съёмки в сериале. Все вокруг ему уши прожужжали, носились с ним, как будто мировое событие: наконец-то в российском кино наметилась попытка возвращения к старым советским шедеврам, сказочный мюзикл, подобный "Чародеям", "Обыкновенному чуду" и прочим. Миша был не против петь — благо чуть ли не с рождения обладал музыкальным слухом: мог сказать в какой тональности рыгал после бутылки пива — но партнёр его был просто ужасен. Андрей не пел, Андрей орал. Как его брали в МХАТ — вообще не понятно. Миша старался про блат не думать, сам Андрей говорил, что на входном экзамене вместо песен читал стихи, да и актёрские способности у него были, правда, неплохие, но от его распевки хотелось прятаться под декорации, как от звуков сигнала воздушной тревоги. Режиссёр выдержал два дня самообучения и нанял преподавателя по вокалу. У него Князев и торчал все перерывы между дублями. Да, над его фамилией и героем шутили во всех подкастах пиара ради. Куда бы они не приходили, везде их ожидали "эксклюзивные" шутники-журналисты со своим Князь-Князев. Миха кипятился и бесился с такого перетягивания внимания, но режиссёр чуть ли не умолял его обойтись без скандалов, поэтому молчал и каждый подкаст, где их сажали рядом, старался незаметно пихнуть или ущипнуть Андрея под столом, пока тот отмахивался от неоригинальных шуточек. Да даже у Шурика — тоже выпускника Щуки, коллеги Миши — получился более интересный прикол: срастив между собой "Князя" Андрея и персонажа, указанного в скрипте как "Поручик", принялся в присутствии актёров травить анекдоты в стиле "Войны и мира". Князев ухмылялся, иногда ржал, условный Поручик — Миха узнавал, его звали Саша Щиголев — жевал бутерброды и на подколы внимания не обращал. Он приходил на площадку редко, но метко — чисто на свои сцены — приносил с собой рюкзак еды, как будто в поход собрался, и за неполный съёмочный день все бутеры, пончики, яблоки и котлеты в баночках исчезали в этой чёрной проглотской дыре, как и не бывало. Миха гадал, где этот троглодит работает, но в интернете инфы было немного, а сам Саша в ответ огорошил его тем, что объявил себя выпускником той же Щуки. Миша провалами в памяти не страдал, особенно после того как пить бросил, поэтому для себя решил, что Щиголев со своим аппетитом десять лет назад был больше килограммов так на сорок, а сейчас ради карьеры сбросил, поэтому и не узнаёт. Из размышлений о происхождении и исчезновении еды Мишу выдернул хлопок двери трейлера. Зашёл Князев, раскрасневшийся, как после пробежки, и плюхнулся за стол поправлять грим. — Что, всех старух распугал своим завыванием? — спросил Миша. Они выехали на натурные съёмки в Ленинградскую область и иногда на площадку умудрялись забрести местные бабульки в поисках грибов. Найти поющего Князева вместо подосиновика Миха и врагу бы не пожелал. — Нет, не всех, — буркнул Андрей в ответ, возясь с карандашом для бровей. От природы он был светлей, чем оказалось нужно режиссёру, поэтому приходилось постоянно краситься. Такая проблема в совокупности с отсутствием таланта к пению вынуждала Андрея относиться к работе гораздо серьёзнее, чем Миха. Он просто боялся вылететь из проекта. — Жаль. Знаешь, я хочу Дмитрию Ивановичу за его страдания наушники как у бурильщиков подарить. Чтобы, когда вы с ним репетируете, он не оглох. Что думаешь? — Вообще-то, он меня сегодня похвалил, — недовольно сказал Андрей, бросив взгляд на собеседника. Миша растёкся по маленькому диванчику и одним полузакрытым глазом смотрел в телефон. — О, ты сегодня не достиг ста децибел? Поздравляю. — Дебил, — беззлобно кинул Андрей и начал подводить глаза. Для этого на автомате пришлось открыть рот. Миша оценил положение коллеги, подумал, что тот сейчас ему ответить не сможет, и предложил: — А ну-ка, сделай мне в ре мажоре доминанта-субдоминанта-тоника, пока у тебя разогрев не прошёл. Понимаешь, да, я прогресс оценю. Дмитрий Иванович занимался с ним не только вокалом, но и музыкальной грамотой, на случай если ему дадут ноты, чтобы не сесть в лужу. Миша рассчитывал, что он это знает. — А-а-а-а... — послушно затянул Андрей, даже попав в доминанту. — А-а-а-а... — И даже следующую взял! — И-а-а-а! — Мишин ослиный рёв, а затем хохот прервали последнюю ноту Андрея. Князев рывком вскочил из-за стола, Миша тоже. Выход из трейлера ему был перекрыт бешеным коллегой. Миша оценил возможность пролезть через узкое окно, в ужасе представил, что с ним сделает Князев, если он застрянет, и решил действовать хитростью. Он сделал осторожный шаг навстречу Андрею. Тот настороженно подался вперёд, сжимая кулаки. Ещё шаг. И ещё. Миша улыбался так радостно, будто видел перед собой Золотой глобус, не меньше. Андрей в недоумении, глядя на свою дохуя смелую "жертву", чуть отступил назад и в это мгновение Миха, получив достаточно пространства, рванулся к выходу. Распахнув дверь, едва не сбив с ног охуевшего Шурика, Миша выпрыгнул было из трейлера, как вдруг почувствовал, что его настигли. Руки в крепком бойцовском захвате дёрнули его назад и чуть в сторону. Пытаясь вывернуться, Миша не заметил столб, на который крепился козырёк трейлера, и от души впечатался в него лицом. Левый глаз моментально заслезился, в зубах отозвалась боль, но зато его отпустили. Правым глазом Миша увидел, как перед ним появились взволнованные лица Шуры и Андрея — последний перестал беситься. — Миха, ты как? — Шура обхватил его руками за голову, приподнимая его лицо на свет. — Как с глазами? — Хуёво, — прошипел Миша, чувствуя, как по левой щеке бегут горячие слезы. — Ты совсем охуел, да?! — Извини, — Князев тоже заглянул ему в лицо. — Я, правда, не хотел так сильно. Извини. — В жопу себе засунь свои извинения, — хлюпнул Миша, опускаясь на ступеньки. — Кто, блять, вообще открыл этот козырёк ебаный? В помещении не сидится нахуй?! — Тише-тише... Это я открыл. — Шура присел рядом на корточки. — Думал, на свежем воздухе посидим, в карты рубанёмся, как в старые-добрые. Помнишь? — Помню. Миша потихоньку приходил в себя. Языком проверил зубы — целые. Глаз подсыхал. Левый висок и скула всё ещё болели, но крови на руке, после того как проверил, не осталось. Значит, лицо целое. Шура повернулся у Андрею, стараясь звучать бодро и отвлекающе: — Он меня в дураках больше половины раз, как мы играли, оставлял, прикинь. Во, шулер. — Представляю, — кисло улыбнулся Андрей. Посмотрел ещё раз на Мишу и глаза у него стали грустными, щенячьими. — Прости, я не хотел. — Да, хрен с тобой. Проехали уже. — Миша махнул рукой. — Но ты меня здорово прижал, интеллигент. — Да, — неловко рассмеялся Андрей. — Не зря на кикбоксинг ходил. Что? — на него вылупились две пары удивлённых глаз. — Хуя ты, конечно... — протянул Миша. — Мальчик из хорошей семьи. Чё у вас там такое происходило? Андрей пожал плечами. — Просто хобби. Я не пизжу людей в переулках, не ссы. — О, как заговорил, — хохотнул Шура, вставая с земли. — Я думаю, Мих, тебе всё равно надо глаз осмотреть. Без зрения остаться несмешно будет. Миша со вздохом потёр лицо, не спеша подниматься на ноги. Саднило не сильно, но он бы лучше вот так посидел, в тени, чем снова идти на площадку и отыгрывать весёлого менестреля. Слишком весёлого для его нынешнего состояния. — Шур, ты можешь выловить помрежа и сказать, что мне нездоровится? Если захотят врача прислать, то пусть, заодно ебало моё посмотрит. — Хорошо. Посидите тут нормально, спокойно? — взгляд Шуры подозрительно метнулся на Андрея. Тот примирительно поднял руки. — Я всё-всё... Драться больше не буду. Шура помедлил, думая, не припугнуть ли мхатовца ещё, но в конечном итоге развернулся и потопал на площадку, искать главных. Съёмочный день опять встал.