Moments and stories

Поручик широко зевнул, подпёр рукой голову и изрёк: — Скучно... Музыканты Короля и Шута коротали непривычно жаркий апрельский день на репетиционной точке без какой-либо цели. Одни. Где носило их вокалистов, знал только чёрт, но вступать в контакт в обмен на чьи-нибудь там годы жизни не спешил. — Скучно, блять, так займись чем-то полезным, — беззлобно кинул Балу, поворачивая бас, чтобы отполировать другой иссиня-чёрный бок. — Можно за мороженым сходить, — предложила Маша, обмахиваясь пустыми нотными листами. — Или за холодным пивом, — мечтательно добавил Яша. — Или разогрев сделать, пока начальники не пришли, — вклинился Ренегат. Он уже давно наворачивал круги, повесив на себя гитару, как будто родился с ней. Как пионер, "всегда готов". Балу невольно покосился на коллегу и поджал губы. С Ренегатом — Реником или Лосём, как его ещё называли — он редко когда соглашался, но сейчас как раз тот случай. Слишком разные у них были взгляды на жизнь, на друзей, на группу, даже на Горшка с Князем. У последних как-то получалось разницу меж собой конвертировать в потрясающий союз стихий: "они сошлись: волна и камень, стихи и проза, лёд и пламень" и далее по тексту. А у Балу, хоть он и пытался быть приветливым, с Ренегатом на конвейер были поставлены только взаимные тычки, косые взгляды и тяжёлые вздохи. Прикольная работа с друзьями для Шуры превращалась в настоящую обычную работу, где кроме приятелей есть ещё просто коллега, который немного мудак. Шура был уверен, что Ренегат думает о нём примерно так же. — Ой, Ренек, не пили, — поморщился Поручик. — Нам без Горшка с его правками пока делать нечего. Я ещё ту партию, где у него тоника - не тоника и вообще хуй знает что, запомню, потом тяжело будет переучивать. А вот с Поручем сердце Шуры всегда соглашалось легко и просто, что бы он ни предложил. Сидеть и ничего не делать? Окей. Поиграть, поработать? Давай. Наверное, так и у Михи с Андреем. Даже ссоры — не ссоры, а так, мелкие подколки и выяснение отношений. "Бранятся — только тешатся," — размышлял Балу. — "Главное, самому в торец от них не выхватить". — Как думаете, где они? — подал голос Яша, облокачиваясь на стену. От жары он быстро краснел, промокал насквозь и выглядел самым заёбанным. Маша с жалостью посмотрела на него и предложила импровизированный веер, добавив: — Наверное, уже идут сюда. У Миши только к двум мелодиям вопросы были. — А ты ещё эту... Князевскую, короче, вспомни. Они вчера чуть руки друг другу не повырывали из-за неё. — Поручик опёрся на обе руки. — Может, они там друг друга убивают, а мы и не знаем. Ренегат фыркнул, как хрюкнул: — Ага, конечно. Мне кажется, они ахуенно работают вместе, как один человек, да и ссоры у них ерундовые. Будь у меня так с Лёхой — я бы не ушёл. Балу тяжело нахмурился: его дико напрягал этот разлад между младшим Горшенёвым, которого он был готов защищать как собственного брата, и Ренегатом. Несмотря на то, что Лёша уверял, что взаимных претензий у них нет, расстаются они по-дружески и "предательское" прозвище ему дал не он, а фаны Кукрыниксов, Балу никак не мог довериться чужому музыканту. Остальные не разделяли его отношения. Маша хихикнула: — Одна рука — стихи пишет, вторая — музыку. — А потом они друг друга пиздят, — Яша показал своими руками, как это могло бы выглядеть. — А потом так же жалеют друг друга, — погладил он одну ладонь другой. — А нога где чья? — включился в обсуждение симбиоза Поручик. Маша встала с ящика и покрутилась на месте: — Одна нога танцует пого, а вторая стоит. — А головы у него две? Музыканты переглянулись и прыснули: на готовящийся альбом Князь приносил стихи про двухголового мальчишку. Яша открыл рот, собираясь добавить ещё что-то про сказочную анатомию, но посмотрел на единственную даму в группе и промолчал. — А если головы две, то и мозга два, — продолжал развивать тему Поручик. — Ну да, всё логично, — кивнул Ренегат. — Один мозг — для руки, которая пишет стихи, второй мозг — для руки, которая пишет музыку. — Этому тебя в ветеринарии учили? Ренек смутился и рукой принялся зачёсывать волосы назад: напоминания о неоконченной вышке мучили его, как свидетельство о бесцельно потраченном времени. — Ну-у, вообще, есть такое понятие как "дицефал". Это и для животного с двумя головами и для человека, как, например, сиамские близнецы. — Это те, которые срослись, да? — Да. Ну и наши тоже, видимо, срослись и теперь не знают, где чья нога-рука. — А как они друг друга понимают? — полюбопытствовал Поручик. — Головы-то две. — Как-то понимают. На компромиссы идут — тело-то одно. Не рвать же всё: мышцы там, связки. Помрут, если разорвутся. "Тело — одно," — мысленно повторил Балу. Нет, с Ренегатом он редко был согласен, но тут прям да, ещё больше, чем с предложением поработать. Тело — группа — у них общее, не разрушать же всё из-за того, что слишком разные. Они родились такими, родились друг для друга — "какая смешная неловкая мысль, хорошо, что вслух не сказал," — для такого даже отдельное слово есть: соулмейты. Это он видел в книжном магазине в разделе всяких дамских романов — сунулся ради поржать. Их навезли в страну после революции. Сам Шура стремился к высокой литературе, — пусть и без высшего образования — читал Аристотеля (пока не уснул лицом в книге) и у него про это было: "Друг – это одна душа, живущая в двух телах". Красиво и точь-в-точь про Миху с Андрюхой. Шура ещё раз покосился на Ренегата: он, улыбаясь, рассказывал Поручику про двухголовых животных, не замечая, что собрал внимание всех музыкантов. Сквозь открытое окно вместе с лёгким сквозняком забирались голоса вокалистов — дошли до точки наконец. Шура привстал, чтобы увидеть их: они стояли прям под окнами — красные, лохматые — то ли от жары и сухого горячего ветра, то ли и правда по дороге сюда подрались. Курили, поднимая в воздух не только запах листвы и асфальта, но и дым. Со второго этажа всё хорошо чувствуется. А ещё слышно, как они обсуждают барабанную партию с той самой тоникой - не тоникой, значит не успели решить. Шура с сочувствием посмотрел на Поручика, который не чуял приближающейся жопы, и мысленно пожалел его: "Да, дружище, сейчас тебя морально отымеют в четыре руки. Для этого никаких двойных анатомий не понадобится". Да и самому надо подобраться и работать: среди двух "начальников" нет хорошего и плохого полицейского. Существуют только поэт и музыкант.