Moments and stories

—... Запомните это лицо, ребята — это будущий бандит и тунеядец! Миша, собиравшийся было открыть дверь в кабинет, испуганно замер. Он и так опоздал из-за того, что замок в квартире заело, так ещё и учитель по литературе не в лучшем настроении — придётся шаркать, извиняться, возможно, перед классом стоять оставшийся урок. Не, ну что за день такой, только ж начался! Хотя кому-то сейчас явно хуже. Интересно, кого там распекают? Миша приоткрыл дверь на палец и заглянул в образовавшуюся щель. Перед доской, заложив руки за спину, опустив ничуть не покаянную голову, с улыбкой стоял Андрей. Рядом стоял Александр Константинович — лысый, бородатый, похожий на пародию на Толстого учитель литературы. В его дряблой белой руке, торчащей из-под закатанного рукава, была жёлтая замусоленная тетрадь. Миша охнул, узнав: андреевы рисунки. И учитель, конечно, зол, но не настолько, будто узнал, что скрывается за проклеенной обложкой. А вот сейчас он её откроет и... Следующий "бум" Миша представлять не хотел. Повинуясь какому-то паническому порыву, Миша толкнул дверь и шумно ввалился в класс. Всё внимание сразу сместилось на него. — З-здравствуйте, извините за опоздание... Александр Константинович притворно охнул и развёл руками. Миша взглядом проследил за тетрадью: он помнил, что один листок в ней не приклеен — Андрей рисовал при нём шарж на химичку — а значит, тот мог выскользнуть в любой момент. И тогда учителю станет ещё интереснее, что же там внутри... Миша переглянулся с владельцем тетради и поёжился. — Вот вам тоже! — заголосил Александр Константинович. — Вы какой раз за неделю опаздываете, Горшенёв? — Второй... — промямлил тот, опустив глаза. Учитель литературы был с крутым нравом и, хоть никого на глазах у всего класса не бил, лапищу имел будь здоров и мог такого подзатыльника отвесить, что у Миши бы голова улетела. — А чем вы таким важным по утрам занимаетесь, вместо того чтобы быть ко времени на своём месте? Благородно переводите бабушек через дорогу? Миша краем глаза увидел, что улыбка у Андрея стала шире. Место у них обоих было за предпоследней партой у окна, и они часто видели с высоты второго этажа, как резво перебегают дорогу бабульки, подхватив своих внуков-первоклассников чуть ли не подмышку. К такой и подходить опасно с предложением помощи — задавит как трактор. — Нечего сказать в своё оправдание, Горшенёв? — чуть менее сурово спросил Александр Константинович. — У вас хотя бы оценки хорошие, задания делаете. Повлияйте же на своего товарища! — его взгляд снова метнулся к Андрею и тот, псевдопокаянно опустил глаза. — У вас двенадцать двоек в аттестат напрашиваются, Князев. Двенадцать! На тройке по физкультуре выезжать будете? Физрук был к нему ещё благосклонен, подумал Миша, особенно после того, как Андрей сломал ножку у козла, изображая рыцаря на белом коне. Получился, скорее, Дон Кихот на хромой кобыле, но отважного мечтателя это не волновало. — За что вы так со мной, Князев, — страдальчески вздохнул Александр Константинович. Первые парты заучек и подлиз захихикали. — Я же пытаюсь вести вас в мир знаний, в мир высокого искусства, а чем вы отвечаете мне? Что это значит, когда вы пишете в сочинении, что не хотите доверять мне свои мысли? Я, по-вашему, недостойный человек? — Достойный, — буркнул Андрей из-под носа. Миша переминался с ноги на ногу, внимание к нему потеряли, значит ли это, что он может сесть на место? Да без Андрея как-то неловко, что он, друга на растерзание людоеду оставит? В своих рисунках Андрей представлял Александра Константиновича настолько же кровожадным. С косматой бородой, где застревали остатки человеческой плоти, с коровьими жадными глазами и зубастой пастью, в которой меж клыков свешивалась с губы чья-то кишка. Биолог Владлен Аркадьевич за такую натуралистичность поставил бы твёрдую пятёрку, жаль, сам он был нарисовал там же, только в виде водяного: склизкого, тощего, жалкого. Вообще вся школа успела побывать у Андрея на страницах, он и не всегда со зла так рисовал, а просто ради интересного персонажа. В жизни ему явно не хватало той сказки, где ему будут ставить нормальные оценки. — Садитесь, Горшенёв. — Александр Константинович смилостивился. — И вы, Князев, тоже садитесь. Сил моих больше нет, да на вас тратить. Оба побрели на своё место. Миша оказался быстрее, прошмыгнул с портфелем и занял козырную часть парты у окошка. Андрей даже не обратил внимания, просто сел. Сейчас он уже не веселился. — Эй, как? — шепнул Миша, доставая учебник. Андрей помотал головой: ничего, нормально — и тоскливым взглядом уставился на свою тетрадь, которую Александр Константинович положил к себе на край стола. Миша проследил за его взглядом и понял: как бы Андрюха не бравировал, он всё равно боится учителя и тех последствий, которые его ждут, когда его художества откроются. Миша вздохнул и уткнулся в учебник: не хотелось навлечь на себя ещё преподавательского гнева. **** Александр Константинович как будто на весь урок объявил бойкот Князеву: не спрашивал его, даже пропустил его фамилию в цепочке чтения. Миша так внимательно следил за поникшим другом, что чуть не прозевал свою очередь. "Слово о полку Игореве" было скучным, тягомотным и непонятным. Куда пошёл? Зачем? Умер ещё так по-тупому. Миша почесал нос и покосился на часы: вот ещё минута и... Звонок! Котову со второй парты прервали на полувсхлипе "Плача Ярославны" и класс попрощался с Александром Константиновичем. Тетрадь тот унёс с собой, гад, вместе с остальными бумагами и журналами. Андрей совсем сник. Миша похлопал его по плечу: — Да ладно, может всё образуется... Может, он её просто выкинет. Андрей на мгновение вспыхнул и сник ещё больше. Миша хорошо понимал, что ему, как творцу, жаль своих творений, да и не только кривые рожи были в этой тетрадке, но и стихи красивые. Мише очень нравились некоторые, особенно про троллей. А теперь всё пропадёт, сгинет в мусоропроводе, и никто их больше не оценит в первозданном виде. Если только... — Хочешь, я могу её спереть для тебя? Хочешь? Андрей непонимающе хлопнул глазами. — Ты? У него? — он ткнул его пальцем. — Да как ты к нему в доверие вотрёшься, он все свои бумажки под замком держит. А из-под носа у него не свистнешь, слишком внимательный. Не выйдет ничего! Миша прикинул: он может попросить Александра Константиновича подтянуть его по литературе. В древнерусском эпосе он всё равно еле плавал, а старик никому не отказывал, лишний раз выпендриться своим всезнайством перед школьниками — такой шанс он не упустит. Можно подойти прямо сегодня, напроситься после уроков, а там, оказавшись в его кабинете, можно было найти и прихватить тетрадку. Свой план Миша поведал Андрею. Тот тяжело помотал головой: — Дурак, ой дурак... Сожрёт он тебя, а перед этим будешь мучаться, слушая нотации про Игорева... Миша отмахнулся. — Да ладно, я запросто отключиться могу, пусть вещает себе в пустоту. Достану я твою тетрадку! После уроков. Да и домой возвращаться... Миша вспомнил про отца и поморщился. На его фоне тот же Александр Константинович был милейшим дедулей, разговорчивым и отходчивым. Андрей, будто увидев на его лице эту мысль, потянулся через парту и коротко обнял, похлопав по спине. — Нормально будет, Мих. Если хочешь, можешь у меня ночевать. А насчёт тетрадки... Спасибо. — Я ж ещё ничего не сделал, — ухмыльнулся Миша, но в глубине души он и сам почувствовал себя рыцарем, Дон Кихотом, отважным мечтателем — неважно. Ради андрюхиного творчества можно и рискнуть. А иначе зачем нужны друзья?