Moments and stories

Трель дверного звонка оторвала Надежду Ивановну от складывания вещей на балконе. До сына докричаться было невозможно — даже через закрытую дверь была слышна музыка, и она догадывалась, что Андрей сейчас в каких-то своих мирах — поэтому женщина пошла открывать сама. — Кто там? — дежурно спросила она, мельком заглядывая в дверной глазок. В мутном плохом стекле возникло знакомое лицо. — Надежда Ивановна, здравствуйте! Я к Андрею! — донеслось из-за двери. — Да-да, Миш, проходи! Щёлкнул открывшийся замок. С недавних пор Надежда Ивановна иногда пугалась, когда видела Мишу на пороге. Парень он, конечно, хороший, сына её в обиду не даст, но с того момента, как он покинул родительский дом, он стал как уличный щенок: более жёсткий, если не жестокий, недоверчивый, неряшливый. Но с ней очень вежливый и аккуратный, будто боялся. Странное сочетание, собачье. Надежда Ивановна смотрела, как он разговаривает с другими людьми, и вздыхала как мать: тяжело будет Мише по жизни, больно неуступчивый, резкий. Но с Андреем общался хорошо, как будто возвращался в юношество, в свои законные девятнадцать лет. Впрочем, Мише сложно было дать его возраст, если не знать заранее. Особенно после проигранного спора, когда он потерял несколько передних зубов. Сразу стал похож на заводских рабочих, среди которых после распада советского союза стали меньше получать, больше пить и, при упавшей дисциплине, драться. По-уличному, жестоко. Миша хоть на бокс ходил, знал культуру боя и соперничества. Миша перешагнул порог, снял тяжёлые ботинки и поставил их в угол. Стаскивая грязную бурую куртку, ещё раз приветственно кивнул и застенчиво улыбнулся: дома у Князевых он был всего пару раз, стеснялся. Надежда Ивановна прошла по коридору и постучалась в комнату сына: — Андрей, к тебе пришли! Музыка за дверью стихла. Андрей высунулся в коридор, увидел Мишу и поманил рукой: — Давай сюда, в комнате посидим. Миша прошмыгнул мимо Надежды Ивановны, зачем-то извинился и юркнул в комнату за спиной Андрея. Она только и успела спросить у сына: — Опять гитару мучить будете? Соседи уже в шоке. Может, хоть на пианино сыграешь? Ноты те же. — Мам, — шикнул Андрей, словно пристыженный, и скрылся в своей комнате, заперев дверь. Вот только ещё не хватало консерваторию разводить... — А чё, играешь? — раздалось у него за спиной. Миша стоял у громоздкого инструмента и рассматривал пыльные клавиши. Андрей тяжело вздохнул: у него в комнате Миша ещё ни разу не был, пианино не видел, и он вообще надеялся соврать, что это не его и играть он не умеет. Теперь не отвертится. Миша посмотрел на него и ухмыльнулся. Непонятно, насмехается или как. Ещё раз спросил: — Играешь на вот этом? — Да давно, — потёр шею рукой Андрей. — Школьником ещё занимался. Сейчас уже нет. — А до сих пор умеешь? Ну, типа, классику, Шопена или Моцарта, вальсы всякие... Андрей цокнул языком: — Да что ты пристал, Миш. Это вообще неинтересно. — Мне интересно. — Поржать хочешь? Миша рассмеялся, почувствовал себя слишком громким и испуганно приглушил рот рукой, глянув на дверь. — Ну, не только. Может быть, ты на клавиши встанешь вместо Рябчика, понимаешь, да? — На клавиши, которых у нас нет?! — Ну вот, — фыркнул Миша, махнув рукой в сторону пианино. — У тебя вот есть. Андрей плюхнулся на кровать и исподлобья зыркнул на гостя. Скрестив руки на груди, запальчиво спросил: — А грузчиком от дома — до Эрмитажа и обратно ты работать будешь? Миша повернулся к пианино, положил руки под клавиатуру и как будто попытался приподнять, пыхтя: — А может, и смогу... Ножки заскрипели по полу, резанув звуком уши. Андрей кинулся к инструменту. — Куда! Блять... Идиот. Миша отпустил и противно засмеялся, как гиена. Андрей несильно стукнул его по рукам и, отпихнув от пианино, задвинул инструмент на место с таким же мерзким скрипом. Дверь в комнату приоткрылась, заглянула Надежда Ивановна. — У вас всё нормально? Вы играете? Андрей едва сдержал страдальческий стон и порыв ругательств. Как со всех сторон заладили: играй, играй! Этот ещё — Миша хихикал, поглядывая то на Надежду Ивановну, то на Андрея — тоже, видишь ли, друг-музыкант. — Мам, нормально всё. Иди, мы тут сами... разберёмся. — Ну, смотрите, — Надежда Ивановна прикрыла дверь. "Обиделась, что ли," — подумал Андрей, но от мысли отмахнулся, позже извинится, если что. Миша перестал хихикать и теперь молча смотрел, хитро по-лисьи. — Так что, великий пианист, сыграешь? Долгий тяжёлый вздох, как попытка набраться спокойствия из воздуха. — Сыграю. Твою мать.