Moments and stories

Шура был классным другом — это Андрей знал наверняка. Весёлый, смелый, и, несмотря на пофигистичное отношение к учёбе, эрудированный парень. С таким и в игре, и в творческом союзе интересно. Себя Андрей тоже не считал унылым серым типом. Его в этом убеждали и пятна краски на пальцах, и стихи, записанные впопыхах на ладони, и компании ребят и девчонок, желающих пообщаться. Казалось, можно чувствовать себя королём ситуации и самому выбирать, кого одаривать своим вниманием, ан нет. Мишка в принципе выбивался из любой компании, что существовали в училище. И он один в ответ на подсунутую украдкой тетрадь со стихами и рисунками писал что-то своё. Миша был музыкантом — не просто занимался с учителем, разучивая классические гитарные партии, но и сам писал свои песни. К стихам его Андрей отнёсся скептически, предложил свой вариант и так оказался в панк-группе "Контора". С этого момента он и познакомился с Шурой, с Сашей Поручиком и Рябчиком — мишиными друзьями. И начал ревновать. Чувствовать это было глупо, а унять детскую обиду было невозможно. Андрей мысленно корил себя, называл про себя детсадовцем, но всякий раз как ему приходилось дожидаться своей очереди на общение с Мишей или, например, принести новые стихи, в то время как Миша разговаривал с Шурой и отвлекаться не желал, в душе закипала смола. Пару раз он даже хотел проигнорировать друга, мол, почувствуй сам, как тебе без меня, но самого надолго не хватало. Да и как не обращать внимания на Мишку, когда он так и искрится новыми идеями, шутками, играми, сам ведь зажигается как бенгальский огонь. Нет, игнорировать было не вариантом. Андрей пытался искать причину то своей дурацкой ревности, то причину недоотдачи со стороны Миши. Сначала в себя, якобы недостаточно сумасшедший и отчаянный. Но и Шура был не совсем уж оторвой: умел работать руками и головой, пусть и с огрехами, имел хорошие отношения с семьёй и никогда не переступал границу закона. В эти тёмные времена последнее было особенно важным. Затем Андрей пытался найти причины в Мише: мало ему Андрея, энергетический вампир он и есть энергетический вампир, хочет собрать вокруг себя ещё более ярких людей. А Шуру он как раз ещё со школы знает, с ним удобнее и всё такое. "А чем я не яркий?" — думал Андрей и все мысли возвращались к тому, что ему недостаёт для полного безраздельного мишиного внимания. Лезть к Шуре и искать причины в нём Андрей посчитал уже каким-то совсем стыдным и неправильным, поэтому переживал свою маленькую драму из школьного театра тихо и про себя, думая, что снаружи ничего не видно. В один момент, перетасовывая стихи, выбирая лучшие, на "репетиционной точке", которую они оборудовали в общежитии реставраторов, Андрей краем глаза заметил странный разговор. Не услышал, потому что ребята стояли на значительном расстоянии и говорили негромко, но зато отлично увидел, как Шура выразительно на него посмотрел и кивнул головой в его сторону, а Миша согласно кивнул. По позвоночнику поползла змея подозрения — это чего они такое обсуждают? "Ну, не меня же," — думал Андрей, изо всех сил пытаясь отвлечься на стихи, но текста на листах уже не видел. — "По крайней мере, ничего плохого. Если б что-то не устраивало, то подошли бы и обсудили, как нормальные мужики". Но парни так и не подошли. Репетиция тоже была обычной, без подвохов со стороны Шуры и Миши: первый что-то безостановочно подкручивал, на своей аппаратуре и жаловался, что бас слышно хуёво, а второй отчитывал Поручика, что тот в последнюю четверть забывает попадать — Миша в конце песни хотел сделать "украшение", но Саня на его великую задумку хуй клал, неспециально, и в конце песни так и оставался сидеть, как будто так и надо. Про Андрея все на время забыли — и это впервые его радовало. Никаких неприятных разговоров не предстоит. Но на выходе из общежития реставраторов — Андрей как обычно направлялся домой, к родителям — его нагнал Миша. — Андро, стой! Дело есть. "Ну, блять, ну только не это..." — Андрей повернулся к другу, стараясь не выглядеть вымученным. — Что такое? — Мы... Я тут... Короче! Ты чёт мрачный какой-то последнее время, я тут подумал, случилось у тебя что-то? — А... Кхм, — Андрей в последний момент успел удержать язык, чтобы не ответить грубо. — Отлично всё, Мих, с чего ты взял? Миша посмотрел прищурившись, играть в Штирлица и врать он не любил, и сказал прямо: — Мне Шурка говорит, что ты последнее время волком на него смотришь. Я вот и решил узнать, что у тебя случилось. При имени Шуры в голове что-то пульсануло алым. Андрей в очередной раз удержал язык, но от грубого тона это не спасло: — Ему показалось, всё нормально. — Ёпт, да не могло ему показаться и наврать он мне не мог! Шурик в людях разбирается. Алый цвет впился в нервные окончания. — Да твой Шурик больно умный! Если он так тебе хорошо подсказывает, то и советуйся только с ним, он ведь лучше всех всё знает! Меня с ним пообсуждать можно, например! Да даже... Хуль ты ржёшь?! Мише было достаточно поймать один андреев взгляд, и он расхохотался. Андрей беспомощно воздел руки, словно хотел ударить, но безвольно обмяк и уставился мимо друга. Стыд, обида, злость, которые Андрей считал для себя ребячеством, затопили его с головы до ног. Лицу стало жарко от прилившей крови. Миша попытался что-то сказать, заглянул в глаза Андрею и его накрыл новый приступ смеха. — Сейчас... — выдавил он, жестом показывая подождать, пока он отсмеётся, затем глубоко вдохнул и выдохнул со смешком. — Да уж... Слушай, Андро, я тебе сейчас одну вещь расскажу, ты не перебивай, а потом скажешь, что думаешь. Понимаешь, да? Андрей вяло кивнул. — Во-от, слушай: Шурик вообще ни при чём. Я не знаю, как вы так умудрились устроиться, но знай, что Шура мне — как второй брат, понимаешь, да? Я его обижать не собираюсь. Но и тебя обижать тоже не хочу, понимаешь, да? Вы для меня оба друзья, оба крутые, просто каждый по-своему. И Шура, он... Ну, как мамин пирог. С яблоком, нет, лучше с грушей. Как можно мамины пироги не любить, понимаешь, да? Андрей сделал кислое лицо, будто был готов рассмеяться и расплакаться одновременно. — А ты как пирожное в театре, — продолжал Миша. — Как "картошка", "картошку" же любишь, да? Вот, я тоже люблю. И я люблю и то, и другое. И это круто, что я могу "картошку" каждый день есть, понимаешь да? Но и мамин пирог я тоже буду есть. Не потому, что больше не люблю "картошку", а потому что, ну, он тоже есть. Понимаешь, да? Андрей кивнул. Уши ещё грело стыдом, но Миша не сердился, нёс с мечтательным выражением лица чушь про "картошку" и это было лучше, чем если бы он ржал над ним и его дурацкой ревностью. — И ты крутой, Андрюх, мне нравится с тобой общаться. Понимаешь, да? Я не собираюсь тебя бросать, ты мой друг и ты не думай всякую хуйню про себя или Шуру, ладно? И про меня тоже не думай, понимаешь, да? Я к тебе — хорошо и ты ко мне, мы одна банда, так ведь? Андрей ещё раз кивнул со вздохом и попытался улыбнуться. — Ну вот, — разулыбался Миша в ответ и по-медвежьи обнял его, хлопая по плечу. — Совсем другое дело. И больше не страдай такой хуйнёй, ладно? — Ладно... "Картошка", блин. — Андрей высвободился из захвата. — Пойду я, и так уже тебя задержал. И это, спасибо, Мих. Это важно. — Да чего там, — Миша почесал в затылке. — Нормально всё, ёпт, чтобы было. Андрей вышел на свежий вечерний воздух и подумал, что всё в этом дне не так уж и плохо — расставил все точки над ё и другими буквами. Но перед Шурой надо будет точно извиниться.