Moments and stories

Миша влетел в ординаторскую на последних силах, как утомленная долгим перелётом птица, и рухнул на диван лицом вниз. Андрей, как менее уставший, нашел в себе совесть закрыть дверь. Шум больничного коридора, разговоры пациентов и дребезжание каталок сразу стали тише. Андрей дошёл до кресла и упал с гулким звуком — как будто швы на кожаной обивке лопнули. Ноги гудели, он скинул нагревшиеся кроксы и выпрямил колени, щёлкнув от души суставами. Удаление новообразований обычно не самая долгая и сложная операция, но за всю его приличную практику уж где-где, а в горле он их ещё ни разу не находил. Пациентка, хвала внимательному рентгенологу, была ещё на первых стадиях. И, хвала случайности, новообразования были доброкачественными. Но разброс этих мелких противных опухолей был таким, как будто на чистый лист тряхнули мокрой грязной кистью и оставили скопление мелких трудновыводимых пятнышек. Андрей поднял руку к лицу и протёр глаза: он уже которую неделю не занимался рисованием, слизистая глаз была настолько раздражена и измучена, что при одной только мысли, что сейчас в руки (опять!) придётся брать инструменты — кисти, карандаши — и выполнять мелкую работу, голова начинала болеть. А рифма для стихов у него последнее время из-за большого потока пациентов складывалась только из "блять, ебать, твою мать". Получался уже какой-то Сектор Газа. Нет, он прекрасно знал, ещё когда поступал на первый курс престижного Пироговского университета, что на любимые хобби один хрен у него времени не будет. Но вот закончились шесть лет бессонных студенческих ночей, в которых место стихам находилось в основном в стенгазетах, закончилась ординатура и повышение квалификации, а его жизнь и время по-прежнему ему не принадлежали. Но зато, пытаясь выжить и в учёбе, и в деятельности студента-активиста, он нашёл ещё одного такого же дятла, который явно был создан для других профессий, но с упорством барана попёр в мед, а теперь спал лицом вниз на соседнем диване. Вся активистская деятельность Миши — в студенческом коллективе ему дали прозвище Горшок — в основном укладывалась в концерты по большим праздникам и ежегодным выпускным. Он мог так не париться и заносить хвосты лишь пару раз в семестр, но чем-то ему так приглянулся Андрей, что он вызывался с ним рисовать плакаты и картины для выставок. За такими занятиями и разговорились, зацепились языками, подружились, и вот Андрей уже на потоковой лекции кладёт рядом сумку не для того, чтобы занять место одногруппнику, а чтобы рядом с ним сидел вечноопаздывающий Миша. В хирургию ушли оба не совещаясь. Андрей, конечно, пару раз проговаривал при Мишке желаемое направление, но был уверен, что у этого крейсера свой путь, и знатно удивился, увидев его в списке ординаторов. На грозный взгляд и немой вопрос "что за хуйня?" Миша сделал смешную рожицу и пожал плечами, что для Андрея значило "ну, так получилось". Ну, так и получилось, что сейчас они работали в одном месте, а самое главное — вместе. Иногда, правда, приходилось включать режим одиночки, когда их по очереди отправляли на повышение квалификации — медики ведь учатся всю жизнь. И Андрей был бы рад поучиться снова вместе с Мишкой, посидеть за одной партой, порисовать на скучной лекции гоблинов в тетрадке, но на обучение всегда уходил кто-то один — негоже их отделение сразу без двух хирургов оставлять. Миша, наконец-то, поднял лицо из обивки дивана и простонал несколько подходящих матерных рифм, что вертелись у Андрея в голове. Тот лишь усмехнулся: даже в такой ситуации он как будто читает его мысли. Поразительная у них всё-таки связь и для работы годится тоже — слаженные движения четырёх рук, каждая из которых знает, что сделает другая в следующий момент. Миша сел, взял со стола бутылку воды, брызнул на руку и умыл лицо. Видок у него был ещё тот — взлохмаченный после шапочки, как панк, неумело поставивший ирокез на недлинных волосах, и уставший, как панк, скакавший всю ночь на концерте. — Выглядишь не лучше, ёпт, — сказал Миша, заметив изучающий андреев взгляд. Манера общения у него всегда была неповторимая, но с пациентами он старался держаться строго — когда совсем не мог, подсылал красноречивого Андрея — а в присутствии друга расслаблялся. Андрей попытался пригладить волосы руками. — Завтра выходной, — как бы в утешение сказал он, поглядывая в окно. На дворе стоял ясный солнечный май, в такую погоду только у Невы гулять и кататься на лодочках, а не тут потеть. — Что делать будешь? Миша моргнул и тоже уставился в окно. — Да у Сашки день рождения вот... — А... О... А! — за несколько коротких междометий Андрей успел перебрать всех их знакомых Сашек — от Леонтьева до Балунова, вспомнить, что ни у одного из них нет дня рождения в мае, и понять, что Миша говорит о дочери. "Вот же путаница..." — И что же, я приглашён? — Ну разумеется. Всё своё семейство приводи, мелкие хоть поиграются. — Что дарить будешь? — Андрей улыбнулся. Миша почесал в затылке и, цыкнув, ответил: — Песню я ей написал... Только не проси сыграть, я щас не буду. Руки потрясывает, да, — он глянул на собственные пальцы. — Надо как-то восполнять своё отсутствие дома. — Мне кажется, Сашуня тебя и без песен любит. Ты бы с ней хоть папско-дочерний поход в парк устроил, вот это подарок был бы. — Да знаю, — кивнул Миша. — Но я и Оле обещал время вместе провести. Пропадаю тут, блять, как циркач на гастролях, уже дочь забывает, как я выгляжу. Андрей фыркнул, признавая, что и сам сталкивался с подобной проблемой. Семья его понимала, не мешала, Агата сама старалась за них обоих в качестве родителя, но... Но нельзя бросить это место. Нельзя бросить людей, нуждающихся в помощи. Полезное они же всё-таки дело делают, спасают, иногда они — последняя надежда. А нуждались бы в них так, если б Андрей поддался порыву творчества и ушёл в свободные художники, а Миша — куда он там хотел? Гаражная группа? Андрей не знал. Знал только, что за их спинами всегда есть надёжный тыл, а они есть друг у друга — четыре руки, каждая из которых знает, что сделает другая в следующий момент. Им бы в любой работе было легко вдвоём.