В тени Хогвартса

22 марта, 1898 год

— Расскажи мне еще что-нибудь про нас, — тихо пробормотал Себастьян, не сводя глаз с танцующего в камине пламени. Он лежал на диване, положив голову на колени Оминиса и боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть то хрупкое спокойствие, которое чувствовал сейчас. Из всего, что рассказывал ему Оминис, он по-настоящему вспоминал лишь какие-то отдельные эпизоды, но каждый раз они были такими яркими и теплыми, что он готов был часами слушать его ради одной подобной вспышки. Его немного настораживало то, что все превращенные в историю воспоминания слишком положительные, он чувствовал, что так быть не может. Не за счастливую жизнь ведь он попал в Азкабан. Но спрашивать об этом прямо он до сих пор не решался, ведь одна только попытка мысленно вернуться к тому, что он натворил, превращала комнату вокруг него в адский котел боли, а его тело — в скорбно пульсирующее месиво из крови и плоти. И прекратить это привычным для него способом он больше не мог: Оминис вынес из комнаты все потенциально опасные предметы и старался не оставлять его одного на слишком долгое время. — А на пятом курсе мы впервые остались вместе на зимние каникулы в Хогвартсе. Было очень здорово, школа была практически пустая, можно было хоть каждый день ходить в Хогсмид и не ложиться спать допоздна. Хотел бы я узнать, как ты все-таки сумел раздобыть на Рождество смородиновый ром, но теперь вряд ли узнаю, — щеки Оминиса слегка покраснели, когда он улыбнулся и потянулся за своим стаканом с виски. За весь прошедший месяц он ни разу не упомянул, что их с Себастьяном отношения были не совсем дружескими к тому моменту, когда его заперли в Азкабане. Он не знал, как подобрать слова таким образом, чтобы тот точно вспомнил хоть какие-то детали из их общих воспоминаний, чтобы его чувства хоть немного всколыхнулись, потому что он не был уверен, что они смогут построить нечто такое же прекрасное заново, без того фундамента. Он боялся, что если Себастьян, не испытывающий к нему тех же чувств сейчас, узнает об их прошлом, то это оттолкнет его и разрушит то, что они по кирпичику пытались возвести весь этот месяц. Конечно, впереди были куда более тяжелые разговоры, но именно этот казался Оминису самым важным, ведь подобные чувства помогут Себастьяну разделить боль более драматичных воспоминаний с ним вместо того, чтобы снова столкнуться с ней в одиночку. — Да уж, кажется, я был тем еще нарушителем школьных правил, — усмехнулся Себастьян, прислушиваясь к теплому чувству смутного узнавания внутри себя, — а потом мы напились и сделали какую-то глупость? — Ну, не совсем глупость, — пробормотал Оминис, сделав глубокий вдох, готовясь рассказать об одном из самых запомнившихся вечеров своей жизни, — мы играли в магловскую игру «Правда или действие», бестолковейшая, но веселая вещь, в которую предложил поиграть именно ты, кстати. — Кажется, я даже помню ее правила. Нужно либо рассказывать чистую правду в ответ на вопрос, либо выполнять желание? — Себастьян поерзал, устроившись поудобнее. Удивительно, как приятно и легко было вот так лежать рядом с другим человеком, прикасаться к нему, слушать его голос. Он уже и забыл, что так вообще бывает. Или дело в том, что этим человеком был именно Оминис? — И почему твоя память так по-дурацки избирательна? — Оминис осторожно коснулся кончиками пальцев волос Себастьяна, так, чтобы тот даже не почувствовал. На его лице снова появилась мягкая смущенная улыбка, — какую только чушь мы не загадывали друг другу, даже рассказывать не буду. А потом ты загадал мне… — слова внезапно застряли в его горле, хотя он был уверен, что произнесет их так же спокойно, как и все остальное. Ему начало казаться, что они заново переживают тот прекрасный момент, и он почувствовал, как румянец снова заливает его щеки. — Поцеловать меня? — произнес Себастьян, развернувшись на спину и посмотрев на отвернутое в сторону лицо Оминиса над ним. Тот вздрогнул, поднеся ко рту стакан с напитком. — Ты помнишь? — ошеломленно прошептал Оминис, ставя стакан на столик. Донышко звякнуло о его поверхность так же, как в тот вечер, и он почувствовал, как реальность вокруг поплыла, смешиваясь с временем и пространством. Он перестал понимать, где они находятся, кем они стали и каким стал мир для них. Нервно сглотнув ком в горле, он прислушался к своему сердцебиению и к дыханию Себастьяна. — Не то чтобы. Скорее догадываюсь. Я ведь все тот же человек и мыслю примерно так же, как и раньше, — он резко сел и приблизился к Оминису так, что их бедра соприкоснулись, а его дыхание коснулось этого красивого стыдливого лица. Он медленно проскользил взглядом по распахнувшимся от удивления бездонно голубым глазам, по идеально вылепленному носу, по приоткрытым влажно поблескивающим губам. Сам Себастьян совершенно не был удивлен тому, что когда-то захотел поцеловать эти губы, ведь они притягивали его и теперь, — ты можешь напомнить мне, как это было? — Конечно… — тихо выдохнул Оминис, чувствуя, как ему совершенно сносит крышу от новообретенной близости Себастьяна. Сейчас он сполна ощутил, насколько сильной была его тоска по этому. Он медленно приблизился к его лицу, касаясь пальцами таких любимых черт. Каждое прикосновение отдавалось ноющей волной тепла в его теле, поднимавшейся из самых недр, куда он все эти годы пытался спрятать все свои чувства. Неужели это действительно происходит? Они снова так близко друг к другу, они снова вместе, возможно, теперь уже навсегда. Оминис жадно впился в губы Себастьяна, напрочь забыв о том, что собирался в точности повторить их первый невинный короткий поцелуй. Он прильнул к Себастьяну всем телом, обвивая одной рукой его талию, запуская другую руку в его волосы и прижимая его к себе все крепче, не желая отпускать никогда больше. Он практически перестал дышать, погружаясь в этот поцелуй все больше и больше, обостренно чувствуя каждое движение Себастьяна в ответ. Сэллоу не пытался перехватить инициативу, позволяя губам Оминиса раскрывать его, позволяя сплетаться их языкам. Его руки медленно двинулись вверх по бедрам Оминиса, вспоминая каждый сантиметр его тела, сжали на несколько мгновений его талию, нежно прошлись по спине до плеч, мягко коснулись шеи. Он не помнил их первого поцелуя, он не помнил, развивались ли их отношения дальше и если да, то как именно. Но он помнил эти ощущения: слегка подрагивающее от удовольствия тело в его руках, такое нежное и податливое, превращающееся в холодную мраморную статую при всех, кроме него; едва слышные сладкие стоны, пробивающиеся в моменты, когда его руки касаются самых чувствительных точек; пьяняще сладкий запах, приятнее которого он не встречал никогда. Как он мог забыть такую прекрасную составляющую его жизни? Неужели произошедшее позже превратило и такие совершенные воспоминания во что-то болезненное? Он отмахнулся от этих мыслей и на секунду отстранился от Оминиса, чтобы не дать им обоим задохнуться. Посмотрев еще раз на это идеальное лицо с теперь уже покрасневшими губами и подрагивающими полуприкрытыми веками, он сделал пару глубоких вдохов и снова поцеловал его, теперь уже настойчиво, прижав Оминиса к подлокотнику дивана и нежно отклоняя его голову назад. Сделав несколько глубоких движений, губы Себастьяна переместились на шею Оминиса и тот застонал так громко, выгибаясь навстречу этому поцелую, что они оба слегка вздрогнули от неожиданности. Себастьян прервался, тяжело выдохнув в плечо Оминиса. — Наш первый поцелуй и вправду был таким горячим? — ухмыльнулся он, переводя дыхание. Подняв голову, Себастьян провел пальцами по разгоряченной щеке Оминиса, наблюдая за тем, как он постепенно приходит в себя. — Тогда он ощущался именно так, — улыбнулся Оминис, прижимаясь к Себастьяну и кладя голову на его плечо. Его глаза начали наполняться непрошеными слезами, пальцы сжали ткань рубашки на спине друга. Тело разрывалось от переполнявших его эмоций и он держался за Себастьяна, боясь хоть на секунду отпустить его. Смесь из безусловного счастья и сожалений бурлила внутри него и он не мог поверить, что все происходит на самом деле, а не в одном из его снов. Он почувствовал прикосновения пальцев Себастьяна к его спине и задрожал мелкой дрожью. Его тело так скучало по этому теплу, оно жадно впитывало почти забытые ощущения и оживало, посылая нервные импульсы в мозг Оминиса, крохотными яркими фейерверками взрывающиеся в кромешной темноте. Как Себастьян мог забыть обо всем, если сейчас касается точно так же, как и семь лет назад? — Я любил тебя, Оминис? — шепотом спросил Себастьян, ведя кончиками пальцев по позвоночнику друга. Ему нравилось чувствовать тепло его тела и прислушиваться к этому трепещущему дыханию. Он был уверен, что легко может влюбиться в этого изящного юношу, стоит тому еще хоть раз его поцеловать. — Да. Я думаю, что да. Мне кажется, ты был честен, когда говорил мне это, — сдавленно пробормотал он в его плечо, медленно вдыхая и выдыхая. — А ты меня? — еще тише прошептал Себастьян. — Больше всего на свете, — голос Оминиса надломился и задрожал, когда он понял, насколько честным вышел этот ответ. Он до боли закусил нижнюю губу, пытаясь сдержать глухие всхлипы. — Тогда что случилось? — прозвучал вопрос и Себастьян осторожно отстранился, взяв Оминиса за плечи и внимательно смотря в его лицо. В груди красным цветком начала распускаться боль, когда он увидел, как исказилось лицо его друга, когда он услышал этот вопрос. Оминис оттягивал этот момент как только мог, но знал, что рано или поздно ему придется рассказать Себастьяну и это. Сэллоу нежно стер сорвавшуюся с ресниц Оминиса слезинку. Тот приоткрыл рот, чтобы начать говорить, но тут они оба вздрогнули от настойчивого стука в дверь. — Оминис, черт тебя дери, иди сюда! — услышали они тягучий голос Марволо из коридора. Оминис сразу же понял, что тот снова перебрал с алкоголем, но, удивив даже самого себя, охотно встал и направился к двери. Очевидно, он попытался выбрать из двух зол наименее болезненное и им оказалось общение с братом. В конце концов, пока что оно причиняло дискомфорт только ему одному, в отличие от предполагаемого разговора о прошлом. Он ободряюще улыбнулся Себастьяну, быстро потер глаза ладонями и приоткрыл дверь. — Что тебе нужно? Ты видел время? — прошипел Оминис, крепко держа ручку двери, чтобы в любой момент ее захлопнуть. — Вы, голубки, никогда не спите в это время. Свет в одной из ваших спален горит почти до самого утра. Остается только догадываться, чем вы занимаетесь, — Марв бросил ледяной взгляд на Себастьяна, которого мог видеть через приоткрытую дверь, — не хочешь пройтись? — Нет, спасибо, — Оминис попытался закрыть дверь, но Марволо просунул ступню в проем, не дав ей захлопнуться. — Ты хочешь пройтись, Оминис. Определенно хочешь, — Оминис услышал шелест пергамента в руках старшего брата, — у меня тут очень любопытное письмо для тебя. Оминис нервно сглотнул, догадываясь, чьего авторства может быть это послание. Бросив Себастьяну короткую фразу о том, что он скоро вернется, он поспешно вышел из комнаты и запер дверь заклинанием. Они с Марволо в полной тишине двинулись по освещенному необычайно яркими лунными лучами коридору и через несколько минут вышли на задний двор, так густо заросший давно потерявшими декоративную форму кустами самшита, что теперь он больше походил на продолжение леса, чем на окультуренную площадку. Ночь была холодной, но в воздухе уже пахло весной. Оминис едва слышно сделал глубокий вдох, подумав о том, что здесь было бы довольно неплохо жить, если бы в доме не было Марволо. Он почувствовал, как брат наклонился к его лицу, будто что-то изучая, и через мгновение сжал его подбородок, отвернув его лицо в сторону и слегка запрокинув. На несколько секунд Оминис замер, но потом потянулся оттолкнуть Марва, но тот уже выпустил его подбородок и удовлетворенно засмеялся. — Выходит, я был прав насчет вас, — голос Марволо был по-зловещему веселым, — только не пытайся убедить меня, что на твоей шее обычный синяк, малыш Оминис. Да уж, мракоборец-содомит, какое прекрасное сочетание, да? — Что ты несешь? — Оминис испуганно вздрогнул, по его спине заструился холодный пот, а землю словно выбили из-под ног. Конечно же, Марв не мог не прочитать письмо, присланное ему. Но почему Дэмиэн оказался таким глупым, чтобы упомянуть о его работе в министерстве? Он ведь прекрасно знает об отношении Мраксов к правительству. — Сэвидж, конечно, не совсем тупой, чтобы напрямую назвать тебя мракоборцем, но, кажется, он забыл о том, что мы знакомы, — дикая довольная ухмылка расползалась по лицу Марволо, пока он говорил, — он был еще студентом, когда присутствовал на допросах по поводу твоего первого убийства. Помнишь, да, того жалкого магла? У меня отличная память на имена и лица, а вот Сэвидж, кажется, запомнил нас просто как безликую банду отмороженных подростков с влиятельными родителями. — Отдай письмо, — процедил Оминис, чувствуя, что вот-вот начнет дрожать от страха и ярости. Если Марволо расскажет об этом отцу, им с Себастьяном придется искать новое убежище. Или им придется искать его в любом случае, раз уж сова Дэмиэна нашла его здесь? В голове снова заметались сотни тревог. — Там нет ничего важного, не переживай. Твой драгоценный напарник просто очень сильно переживает о тебе и хочет помочь. Но знаешь что, Оминис? Я бы не доверял ему и уж точно не писал бы ответов, а то вдруг это письмо случайно попадет на стол к нашему отцу. Понимаешь, да? — Марволо медленно обходил вокруг Оминиса, явно наслаждаясь происходящим. Наконец-то рыбка была у него на крючке. Садистская усмешка мелькала на его лице. — Да, — едва слышно ответил ему Оминис, чувствуя, как в его желудке ворошится клубок страха. Отец непременно выдаст их министерству, если узнает о том, что он был мракоборцем. Может быть, стоит сбежать отсюда, пока не стало слишком поздно? — Может быть, ты думаешь, что вы сможете сбежать и жить счастливо в другом месте, м? — голос Марволо теперь звучал за спиной Оминиса, практически в самое ухо. Его пахнущее алкоголем дыхание касалось его лица. Он будто читал мысли. Оминис был словно парализован и не мог пошевелиться. Все это ужасно напоминало ему его детство и он готов был расплакаться и закричать, но его голосовые связки не были способны издать ни звука. Рука Марволо схватила его за горло, а кончик его волшебной палочки уткнулся в мягкую кожу под подбородком, — ты ошибаешься, если действительно так думаешь. Ты либо снова окажешься здесь, но уже один и не на таких радужных условиях, либо в Азкабане. — Что тебе нужно, Марв? — тихо спросил Оминис, еле найдя в себе силы вытолкнуть эти слова. Он не чувствовал своих конечностей и ему казалось, что как только брат отпустит его, он свалится на землю. Его страх душил его, заставляя обливаться холодным потом и судорожно ловить воздух ртом. — Что мне нужно… Мне нужен нормальный младший брат. Не такой дефектный, как ты. В благодарность за то, что мы приняли тебя обратно, ты мог бы хотя бы попытаться быть достойным Мраксом, но нет, ты оскорбляешь нас полнейшим игнорированием семейных традиций, — Марволо впустил в свой голос притворную грусть, — с завтрашнего дня вы оба радуете отца своим присутствием на ужине, слушаете его и вежливо отвечаете, а после ужина ты лично радуешь меня своими стараниями стать хорошим братом. Можешь даже захватить своего друга. Идет? — Д-да, — дрожащим голосом выдавил Оминис, утопая в очередной волне ужаса. Его зубы стучали будто от озноба. Он догадывался, чем именно хочет заняться после ужина Марволо, и его это совсем не радовало. Оминис понимал, что его брат абсолютно ненормальный, и если до сегодняшнего вечера у него еще была надежда отгородиться от него закрытыми дверьми и избеганием, то сегодня она лопнула как мыльный пузырь. Его мозг не был способен решить эту задачу сейчас, но он обязательно придумает решение позже. Марволо разжал пальцы и Оминис осел на землю, дрожа крупной дрожью. Почему он решил, что вернуться в семейное имение — это хорошая идея? Чего он ожидал? Что его брат повзрослел и стал менее жестоким? Его жестокость просто перестала быть такой прямолинейной, стала более изощренной и садистской. Он слышал удаляющиеся шаги Марва, но не мог заставить себя подняться на ноги и вернуться обратно в спальню. Он будто за секунду перенесся из счастливого безопасного мирка рядом с Себастьяном в адскую пучину с пляшущими в ней бесами с лицом его брата. Они не могут больше здесь находиться, но и бежать прямо сейчас не могут. Им нужен план. Возможно, им даже нужна помощь. Оминис закрыл лицо руками, пытаясь отдышаться и сдержать подступающую панику. На какое-то время ему придется принять правила игры Марволо, чтобы обезопасить Себастьяна, принять участие в его садистских развлечениях для того, чтобы не оказаться в месте похуже. Он знал, что сейчас их лица развешаны по всей магической и магловской Британии, потому что Марв любезно приносил по одному такому плакату каждый раз, когда выбирался из поместья. Ему это казалось забавным и лишний раз напоминало о статусе и положении гостям в этом доме. Дыхание Оминиса постепенно успокаивалось, в конце концов, Себастьян был рядом, а пока это так, он сможет вынести любое испытание. Он медленно поднялся на дрожащие ноги и попытался отряхнуть брюки от влажной грязи. Он не мог заметить, что в окне его спальни все это время маячил силуэт Себастьяна, не сводящий с него обеспокоенного взгляда. Кажется, теперь Оминису предстоит другой неприятный разговор о прошлом.