Ты со мною, я с тобою

Многочасовая репетиция медленно затухала. Лёша уже ушёл домой, Балу объяснял басовую партию старательно кивающему Рябчику, а Миха вертел в руках медиатор и рассеянно смотрел по сторонам. Вдруг взгляд его, сверкнув хитринкой, остановился на Андрее, который увлечённо рисовал в блокноте. Одним прыжком Горшок переметнулся со стула на диван и… — Ой, бля, ты чё?.. — он зашипел, хватаясь за бок, ушибленный об острый локоть Князя. — А что ты кидаешься, как собака? — почти невозмутимо сказал Андрей и быстрым движением спрятал блокнот за пазуху. — Да просто хотел посмотреть, что ты тут рисуешь, — Горшок обиженно фыркнул и отсел к Балу жаловаться. Странная муха таинственности укусила Андрея примерно месяц назад: он стал тщательнее следить за своими черновиками и фактически прятал их от Горшка. — Ну чё вот он там рисует такое секретное? — полушёпотом возмущался Миха, пока Балу убирал бас-гитару в чехол. — Раньше же всё по-нормальному было, а сейчас… Не Князь, а мистер Икс какой-то, бля. — Да нет там у него ничего особенного, нечисть всякая, девицы голые да ты, — иронично успокоил его Балунов. Миха побухтел для порядка и вышел на улицу курить. Весенний вечер мягко опускался на город. Ветра не было, и табачный дым, медленно рассеиваясь, висел во влажном воздухе и пощипывал глаза. — Мишка, — Андрей неслышно подошёл сзади и, помолчав, сказал: — Знаешь, это самое… Ты чё сейчас делать собираешься? — Не знаю. А вообще, это секрет, ё-моё, — съехидничал Миха, который каждый вечер проводил одинаково, бухая до потери пульса с тамтамовскими панками, и слегка повернул голову к Андрею. Тот выглядел непривычно смущённым и взволнованным. — А, ну ладно. Я просто хотел к себе позвать. Я один сегодня. Пойду тогда. Миха задумался, глядя ему вслед, со скрипом предпочёл гулянке с последствиями ночёвку у Андрея и крикнул: — Совсем один, или с пивом? — Если хочешь, купим, — с небывалой готовностью остановился Князь, — в ларёк новое разливное завезли. Первые пару литров они обсуждали предстоящую запись альбома, временами скатываясь в родной трёп о всякой забавной ерунде, понятной только им двоим. К концу третьего литра Андрей вдруг отогнул рукав футболки и коснулся свежей татуировки, чуть шершавой и не до конца зажившей. — Мих, — палец скользнул с ржавого ирокеза к шутовскому воротнику, —тебе же нравятся рисунки на коже, да? — Конечно, иначе нафига б я бил? Пальцы Андрея, тёплые, мягкие, медленно двигались, очерчивали контуры, непозволительно нежно и ласково. В том, что Андрей касается своего же наброска, который теперь стал частью Михи, таилось сакральное, поэтому Горшок молчал и не рыпался. Но вот пальцы исчезли, оставив после себя фантомную теплоту. Миха потянулся к пиву, наполнил стаканы, и парни прикончили его до конца, выправив разговор на привычные рельсы. В растёкшейся ночи Андрей, пошатнувшись, сунулся к ящику стола и вывалил на диван кучу баночек с красками. — Смотри, что раздобыл, — он сел рядом, придавив Мишкину ногу. — Импортные. Ими… на теле, понимаешь, рисовать можно. В дрожащем тусклом свете настольной лампы всё плыло, дрожало под пивной аккомпанемент, казалось призрачным, не настоящим. Всё, кроме Андрея. Горячего, живого, такого реального, что сердце пускалось в галоп от его близости. Миха моргнул и переспросил: — Что? — Предлагаю тебе быть моим холстом. Вот, — Андрей протянул ему раскрытый блокнот. Во весь разворот весьма реалистично был нарисован собственной персоной Миха. И всё б ничего, только был он полностью обнажён и испещрён самыми разными сказочными рисунками. Горшок перелистнул страницу, и ещё, и ещё… — Хочу вот так, — повторил Князь, делая вид, что всё идёт по плану. Миха рванулся, чтоб вскочить, но не смог и ограничился смазанной оплеухой. — Какого хуя ты меня голым рисуешь, извращенец? — Мих, это искусство, — у Андрея даже глаз не дёрнулся. — Вспомни статуи древнегреческие, или… — Блять… И чё, ты хочешь меня расписать, как… — тут Михе в голову пришла такая шутка, что он подавился хохотом, — как глиняный горшок? Ёпт… А хули, погнали. Она смывается? Андрей кивнул и взялся за его футболку. — Сам сниму, — буркнул Миха и потянул ткань, чувствуя, как налились жаром щёки и, почему-то, уши. Он нарочно застрял в горловине, но Князь рывком помог и столкнул его на пол. — Полежи, пожалуйста, вот так, Мишка. Миха послушно развалился на продуваемом сквозняком линолеуме и замер в ожидании. Андрей взял пушистую кисточку и, смешливо щурясь, пощекотал ему живот. Миха втянул мышцы, подобравшись, хохотнул и взялся за пряжку. — Снимать? Чтоб всё было как в твоих фантазиях. — Трусы оставь, а то сгоришь тут от смущения, — деловито сказал Андрей, окуная кисточку в красную краску. — Ну, готов? — Валяй, — Миха прикрыл глаза и почувствовал холодное прикосновение. Князь старательно сопел, выводя линии, писал то короткими, то длинными мазками, и что-то бормотал себе под нос. Щекотка быстро прошла, и теперь касания кисти и красок разжигали в Михином нутре совсем не нужную реакцию. Волной поднималось постыдное, влекущее, срывающее ко всем чертям крышу. — Нет, кисточкой херня, надо вот так, — прошептал Князь и стал закрашивать фон прямо пальцами. Мишка сдавленно ухнул и больше не смог сопротивляться себе. Синяя ткань плавок многозначительно натянулась, до боли сдавливая нежный край, и Миха пошевелился. — Сейчас, Мих, погоди, — увлёкшийся Андрей ничего не замечал. — Дюх, я… Всё, хватит, мне отойти надо, поссать, покурить, — он побыстрее встал, опрокидывая баночки, шагнул в коридор и закрылся в туалете. — Мишань, ты не смывай только, давай хоть вместе полюбуемся! — крикнул ему Князь. Горшок тряхнул головой. Чем он там любоваться собрался? Стояком каменным, с которым непонятно что делать? Дрочить в унитаз, как прыщавому идиоту-подростку, ему совсем не хотелось. — Дюх, а у тебя тут знакомые девчонки есть? Чтоб прямо сейчас завалиться? — спросил Миха, едва вернувшись из туалета. — Ну, на девятом этаже живут две подружки, классные чики. А что? — Андрей, воодушевлённый, весь такой из себя художник, заляпанный краской по локоть, смотрел непонимающе. — Трахаться хочу. Давно не было. — Кхм… В таком виде? Миха глянул в зеркало и присвистнул. На груди и животе расположилась целая сказочная страна с покосившейся избушкой, лешим, кикиморой и прочими поселенцами из головы Андрея. — Смотри, — он подошёл ближе и ткнул в бок, — нравится зверь? Пальцы гладили разукрашенную кожу всё невесомее, нежнее, интимнее… — Андрей, — голос хрипел, поперхнувшись стыдом напополам с возбуждением, — ты классно нарисовал, конечно… Но мне пора. Я забыл кое-что, срочное очень дело. Давай, встретимся потом, короче. Миха рывками собрал одежду, натянул на себя и, ломая ногти об защёлку английского замка, убежал в ночь. Сперва к воде, а потом туда, в подворотни, к панкам, где бухло и ханка, где всё просто и понятно, где нет этого щемящего, недосказанного, зудящего на подкорке хлеще, чем грёбаная краска на горящей коже.