Way Down We Go

No sleep No sleep until I am done with finding the answer Won’t stop Won’t stop before I find a cure for this cancer Sometimes I feel I going down and so disconnected Somehow I know that I am haunted to be wanted

Визит лорда Кенго Мориямы превратил поместье Веснински в зону отчуждения. Это был не страх вассала перед сюзереном — Натан Веснински не боялся смерти, он видел её в зеркале каждое утро. Это был первобытный, удушающий страх хищника, который понимает: верховный вожак пришел за его потомством, чтобы забрать налог кровью. Натан стоял на ступенях, и его обычно стальная спина казалась натянутой струной, готовой лопнуть. Каждая пуговица его пиджака была застегнута, лицо превратилось в неподвижную маску. Он не дрожал, но Эндрю, наблюдавший из тени массивной колонны, видел, как побелели костяшки пальцев отца, до боли сжимавших мраморные перила. Это была не покорность — это была сдерживаемая ярость существа, чью нору вскрыли, а щенков выставили на торги. Из антрацитового седана вышли Кенго и Ичиро. В свои десять лет наследник был живым воплощением ледяной дисциплины клана. Черное хаори из тяжелого шелка с вышитыми на спине лезвиями Морияма сидело на нем безупречно, а широкие брюки-хакама полностью скрывали его шаги, делая движения призрачными, почти сверхъестественными. Его взгляд, лишенный детской мягкости, скользнул по детям Веснински, как скальпель по коже, оценивая «товар». Натаниэль, Эндрю и Изабелла стояли в холле, облаченные в традиционные японские одежды — дань уважения, которую Натан ненавидел, но соблюдал. Натаниэль смотрел на Ичиро с плохо скрываемым вызовом; его рыжие волосы казались огнем, который Ичиро одним взглядом мог превратить в пепел. Изабелла же замерла, не в силах отвести глаз от молодого наследника. В её глазах, привыкших к грубой силе, Ичиро выглядел как прекрасное и опасное божество. Она смотрела на него с тем самым обожанием, с каким смотрят на стихию, способную уничтожить город. Эндрю был единственным, кто считал код ситуации верно. Он поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет. Он узнал в Ичиро того, кто стоит на вершине пищевой цепи, и признал его силу без лишних эмоций. В кабинете воцарилась тяжелая, как свинец, атмосфера. Мэри Хэтфорд, бледная, но решительная, выполняла сложный ритуал подачи чая. Она опускалась на колени перед Марияма с такой грацией, будто всю жизнь только и делала, что прислуживала якудза. Каждое её микродвижение было немой мольбой, скрытой за фарфором и паром: не трогай наших детей. Кенго Морияма отпил чай и поставил чашку на стол с сухим стуком, который прозвучал в тишине как взведение курка. — Твои щенки хороши, Натан, — произнес Кенго. Его голос был лишен красок, что пугало сильнее любого крика. — Но империи нужны не только мясники. Нам нужны инструменты в «Гнезде». Моему брату Тэцудзи нужны атлеты, а моему сыну Рико нужен кто-то, кто станет его отражением на поле для экси. Тень. Раб. Щит. Кто-то, кто будет моими глазами внутри Эвермора. Натан подался вперед, его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Лорд Кенго, они — дети. Им по пять лет. Эвермор — это кузня, которая перемалывает кости в муку. Они еще не готовы. — Именно поэтому я здесь, — холодно отрезал Кенго. — Ты выберешь одного, Натан. Самого стойкого. Самого преданного. Или самого сломленного — мне всё равно. Через год один из них должен переступить порог «Гнезда» и забыть своё имя. Он станет собственностью Морияма. Он будет играть в экси, он будет защищать Рико и он будет докладывать мне обо всём, что творится за закрытыми дверями моего брата. Натан сжал подлокотники кресла так, что дерево жалобно скрипнуло. Он не боялся Кенго за себя — он готов был умереть прямо сейчас, если бы это спасло детей. Но он понимал: если он откажет, Кенго заберет всех троих и сожжет этот дом дотла. — У тебя есть время, чтобы решить, кто из них отправится во тьму, — добавил Кенго, поднимаясь. — Выбирай мудро, Мясник. Ошибка будет стоить тебе всего прайда. Эндрю, стоявший за дверью, почувствовал, как внутри всё заледенело. Он видел через щелку, как Натан закрыл лицо руками, и его плечи мелко задрожали. Это был выбор между тремя частями своего сердца. В этот момент Ичиро, вышедший из кабинета, бесшумно подошел к Эндрю. Десятилетний наследник посмотрел на пятилетнего мальчика с тенью пугающего понимания. — Ты подслушал, — констатировал Ичиро. — Это хорошо. Инструмент должен знать, какая судьба может его ждать. Эвермор — это место, где выживают только мертвецы. Ичиро на мгновение положил руку на плечо Эндрю, и его пальцы были холодными, как лед. — Мой отец дал твоему отцу выбор. Но в нашем мире выбора не существует. Есть только неизбежность. Постарайся стать тем, кого Натан захочет оставить себе, Эндрю Веснински. Или тем, кто сможет выжить в аду, если он решит иначе. Когда кортеж уехал, Натан долго стоял у окна, глядя в пустоту. Эндрю понял: их семья — крепость, но теперь внутри этой крепости поселился самый страшный враг — ожидание. Кому из них суждено стать «Тенью» в Эверморе? Кто из них наденет форму ворона и навсегда исчезнет в «Гнезде»? Эта тайна повисла над домом, как гильотина, готовая сорваться в любой момент. Подготовка к первому официальному балу в поместье Веснински напоминала не предпраздничную суету, а мобилизацию перед решающим сражением. Воздух в доме был наэлектризован до предела. Тень выбора, брошенная Кенго Мориямой, легла на плечи взрослых тяжелым саваном. Натан и Мэри почти не разговаривали, обмениваясь лишь короткими, деловыми фразами, но в их взглядах, обращенных на детей, читалась мучительная калькуляция. Лола Малькольм, обычно шумная и азартная, теперь молчаливо и злобно полировала свои клинки в подвале. Она знала: кого бы Натан ни выбрал для Эвермора, это будет означать потерю части их идеально выстроенного механизма. Она вложила в этих детей пот и кровь, и мысль о том, что один из них станет «собственностью» Мориямы, заставляла её сжимать рукоять ножа до хруста в суставах. Вечер начался с облачения. Это была не одежда — это была броня, маскирующая маленьких хищников под фарфоровых кукол. Натан выглядел монументально в угольно-черном фраке, сшитом на заказ в Лондоне. Белоснежная сорочка слепила глаза, а накрахмаленный воротник заставлял его держать голову так, словно он уже видел перед собой эшафот. Мэри была ослепительна и опасна в длинном алом платье из тяжелого шелка. Глубокие складки юбки были не просто дизайнерским решением — в них, в специально вшитом кобуре, покоился изящный пистолет, готовый к выстрелу в любую секунду. Детей нарядили с особой тщательностью. Пятилетний Эндрю и Натаниэль были в идентичных бархатных костюмах темно-изумрудного цвета с золотыми пуговицами, на которых был выгравирован герб Веснински. Изабелла сияла в платье из кремового атласа с кружевным воротничком, выглядя как ангел, сошедший с картины эпохи Возрождения. — Слушайте меня внимательно, — Натан собрал их в холле перед самым открытием дверей. Его голос был низким и вибрирующим. — Сегодня вы — лицо семьи Веснински. Манеры должны быть безупречными. Улыбайтесь, когда на вас смотрят, молчите, когда говорят взрослые. Но будьте бдительны. Каждый гость в этом зале — либо инструмент, либо потенциальная угроза. Никто не должен видеть, что вы напуганы. Веснински не боятся. Веснински внушают страх. Бал был ослепительным и удушающим. Тысячи свечей в хрустальных люстрах отражались в зеркалах, создавая иллюзию бесконечного пространства. Запах дорогих духов смешивался с ароматом шампанского и свежих лилий, от которых у Эндрю кружилась голова. В середине вечера Натан вывел Эндрю в центр залы, положив тяжелую ладонь ему на плечо. Музыка затихла, и сотни глаз — оценивающих, холодных, любопытных — устремились на мальчика. — Дамы и господа, — голос Натана разнесся под сводами потолка, — позвольте представить вам Эндрю. С этого дня он носит имя Веснински и находится под моей полной защитой. Он — часть нашей семьи, и я ожидаю, что вы будете относиться к нему с тем же почтением, что и к моим кровным наследникам. Эндрю стоял прямо, не отводя взгляда. Он чувствовал на себе липкое внимание гостей, но внутри него пела холодная пустота, которой его учил Натан. Он не был сиротой. Он был частью Левиафана. Натаниэль весь вечер был сам не свой. Его задело то, как Эндрю отреагировал на Ичиро Морияму. Для Нати молодой наследник клана был высокомерным мальчишкой, который прятал свою заносчивость за дорогим хаори, но Эндрю... Эндрю смотрел на Ичиро с пониманием, почти с родственным уважением. Это казалось Натаниэлю предательством их маленького братства. В середине бала Нати, снедаемый раздражением и жаждой контроля, увел на террасу маленькую дочь одного из сенаторов. Девочка в розовом платье дрожала, когда Натаниэль прижал её к перилам. В его руке был тренировочный, затупленный нож — подарок Лолы. Он прижал холодную сталь к её шее, прямо над пульсирующей жилкой. — Ты чувствуешь это? — прошептал он, и его глаза лихорадочно блестели. — Сердце стучит так быстро, будто хочет выпрыгнуть. Я хочу знать, что чувствует человек, когда понимает, что его жизнь в чужих руках. Эндрю думает, что Ичиро особенный, но Ичиро — это просто страх. Как и ты сейчас. — Нати, брось её, — Эндрю вышел из тени колонны. Его голос был ровным, как лезвие бритвы. — Если она закричит, папа будет недоволен. Ты подставляешь семью из-за своей обиды. Натаниэль обернулся, его лицо исказилось. — Ты уважаешь его, Дрю! Того японского выскочку! Он просто пришел и решил, что может забрать любого из нас! — Я уважаю силу, которую не нужно доказывать тупым ножом, — отчеканил Эндрю, делая шаг вперед. — Отпусти её. Сейчас же. Натаниэль нехотя убрал нож и толкнул испуганную девочку в сторону выхода. — Ты стал скучным, — бросил он, но в его голосе слышалась горечь. Он боялся того выбора, который должен был сделать отец, и эта агрессия была лишь способом заглушить страх перед Эвермором. Этот вечер стал окончательным финалом их детства. Пятилетние дети в бархате и шелке, знающие анатомию боли и цену тишины, стояли под светом безжалостных люстр. Эндрю подошел к высокому золоченому зеркалу в холле, когда гости начали расходиться. В отражении он не увидел испуганного мальчика из приюта. Там стоял будущий защитник семьи Веснински. Его плечи были расправлены, а в карих глазах больше не было места для слез или мольбы — только холодный блеск стали и готовность к любой жертве. Он посмотрел на Изабеллу, которая всё еще сжимала стилет в кармане, и на Натаниэля, чья ярость была лишь щитом от боли. Эндрю понял: он стал львом. И неважно, кого из них Натан выберет для «Гнезда» — он сделает всё, чтобы тени Морияма не поглотили его прайд целиком. Он больше не боялся монстров в углах комнаты. Он сам стал тем, кто заставляет тени отступать. Бал официально завершился, оставив после себя лишь удушливый шлейф дорогого парфюма, огарки свечей и липкую тишину, которая всегда предшествовала буре. Натан Веснински не пошел спать. Ярость, копившаяся в нем весь вечер — ярость от бессилия перед Кенго, от необходимости выставлять своих детей на торги, как породистых щенков, — требовала выхода. Эндрю нашел его в «разделочной» — звукоизолированном помещении в глубине подвала, где бетонные полы имели едва заметный уклон к сливному отверстию в центре. Когда Эндрю бесшумно приоткрыл тяжелую стальную дверь, его обдал запах железа, хлора и первобытного ужаса. В центре комнаты, привязанный к массивному дубовому стулу, бился человек — один из логистов клана, чья мелкая ошибка в отчетах стала для Натана идеальным предлогом. Натан работал без пиджака, засучив рукава белоснежной сорочки, которая уже была безнадежно испорчена алыми брызгами. В его движениях не было изящества бала — только сокрушительная, методичная жестокость. Он не просто убивал; он выплескивал разочарование, превращая живую плоть в месиво. Удар тяжелым кастетом раздробил пленнику челюсть, превращая крик в булькающий хрип. Натан схватил нож и короткими, рваными движениями начал «вскрывать» кожу на предплечьях жертвы, обнажая белые связки. Его лицо было искажено гримасой, которую Эндрю никогда не видел раньше — это была маска безумца, загнанного в угол собственной верностью Мориямам. Эндрю не вскрикнул. Он замер у входа, сложив руки за спиной, как его учила Мэри. Его карие глаза отражали свет ламп, оставаясь абсолютно сухими. Он смотрел на то, как Натан срывает злость на человеке, и в его маленькой голове не было жалости — только холодный анализ процесса. Натан замахнулся для финального, сокрушительного удара, но периферийным зрением уловил движение. Он замер. Тяжелое, рваное дыхание Мясника эхом отдавалось от стен. Он медленно повернул голову и встретился взглядом с Эндрю. Ярость в глазах Натана начала медленно оседать, словно потревоженный ил на дно реки. Глядя на спокойное, почти фарфоровое лицо пятилетнего мальчика, Натан вдруг почувствовал, как к нему возвращается контроль. Пустота Эндрю стала для него якорем. — Подойди ближе, Эндрю, — голос Натана был хриплым, но уже лишенным того безумного звона. Мальчик послушно подошел, обходя лужи, которые еще не успели стечь в слив. Он остановился в шаге от приговоренного, который всё еще мелко дрожал, захлебываясь собственной кровью. Натан отбросил кастет и вытер руки о полотенце, прежде чем положить ладонь на затылок Эндрю. Его пальцы, всё еще горячие от адреналина, слегка подрагивали. — Ты видел, как я работал сейчас? — тихо спросил Натан. — Это было неправильно. Это была эмоция. Эмоция делает тебя грязным и медленным. Ты не должен быть таким, когда придет твоё время. Он взял со стола тонкий, острый как бритва скальпель и вложил его в маленькую руку Эндрю, обхватив его ладонь своей. — Смотри на него, — Натан указал на шею жертвы, где под кожей отчаянно билась жилка. — Помнишь атлас? Теория — это для детей. Сегодня ты увидишь правду. Под этой мышцей — яремная вена. Чуть глубже — сонная артерия. Если ты хочешь, чтобы машина заглохла мгновенно, тебе не нужно ломать кости. Тебе нужно лишь одно точное движение. Натан направил руку Эндрю. Пленник расширил глаза, в которых застыла мольба, но Эндрю смотрел только на сталь. — Веди лезвие здесь, под углом сорок пять градусов, — шептал Натан прямо в ухо мальчику. — Не дави сильно, скальпель сделает всё сам. Почувствуй, как сопротивляется кожа, а затем — как она сдается. Это точка невозврата. Один дюйм — и тишина. Эндрю почувствовал, как лезвие входит в плоть. Это было похоже на разрезание спелого фрукта, только теплее. Струйка крови брызнула на его бархатный рукав, но он даже не моргнул. Он чувствовал пульс человека через рукоять инструмента — быстрый, затухающий ритм. — Видишь? — Натан мягко отстранился, когда тело на стуле обмякло. — Никакого шума. Никакой ярости. Чистота. Это и есть милосердие Веснински. Мы не мучаем своих жертв, если в этом нет тактической необходимости. Мы их выключаем. Натан присел перед Эндрю на корточки, игнорируя кровь на своих коленях. Он внимательно всмотрелся в лицо ребенка, ища там признаки надлома, но нашел лишь ту самую «зеркальную пустоту». — Ты мой лучший ученик, Белоснежка, — Натан почти ласково коснулся щеки Эндрю, оставляя на ней красный след. — Иди умойся. И помни этот урок. Эвермор забирает тех, кто боится крови. Тех, кто умеет её проливать, Эвермор делает богами. Эндрю кивнул и так же бесшумно, как вошел, покинул комнату. В его голове теперь навсегда запечатлелась разница между яростью мясника и точностью хирурга. Он шел по темному коридору, сжимая кулаки, и знал: кем бы ни был тот, кто ждет его во тьме будущего — Рико, Тэцудзи или сам Кенго — он уже знает, где находится их точка невозврата. Утро после бала не принесло облегчения — оно принесло расплату. Эндрю казалось, что его тело за ночь превратилось в хрупкий стеклянный каркас, заполненный битым камнем. Каждый вдох отзывался тупой болью в ребрах, а правое предплечье, которое вчера направлял Натан, ныло так, будто скальпель всё еще был зажат в его пальцах. Проснувшись от резкого, дребезжащего звонка будильника, мальчик не нашел в себе сил встать с кровати. Потолок его комнаты, расписанный бледными фресками, плыл перед глазами. Но отлежаться не получилось — тишину разрезали легкие, но настойчивые удары в дверь. — Дрю, просыпайся! У нас завтрак! Дрю, открой! — тоненький, но требовательный голосок Изабеллы просачивался сквозь дубовые панели. — Если мы не спустимся через пару минут к столу, родители разозлятся! Ты же знаешь, папа не будет ждать после вчерашнего! Я тебя предупредила и пошла! Давай, поднимайся! От этого щебетания и так больная голова блондина начала раскалываться на мельчайшие осколки. В висках стучало ритмично и больно, вторя вчерашнему пульсу жертвы под его рукой. — Я проснулся, хватит орать, прошу! Я сейчас спущусь! — прохрипел он, садясь на кровати. После удовлетворительного ответа от бедной двери наконец отстали. Эндрю заставил себя доползти до ванной. Зеркало безжалостно отразило бледную кожу, тени под глазами и запекшуюся каплю чужой крови на мочке уха, которую он пропустил вчера вечером. Он методично смывал её холодной водой, пока кожа не покраснела. Переодевание превратилось в пытку. Шелковый костюм для сна — подарок Мэри, изысканный и мягкий — скользнул на пол. Эндрю с трудом натянул черные джинсы-скинни, которые казались слишком тесными для его отекших мышц. Серая оверсайз-толстовка стала его спасением: она была достаточно просторной, чтобы скрыть дрожь в руках, и её мягкий ворс приятно холодил разгоряченную кожу. Мальчик проклинал вчерашний день и свой «отключенный» мозг. Как он мог позволить себе так много? Раньше его мир был предсказуем: дошкольное обучение, сон, прогулки по оранжерее. Теперь его график превратился в бешеную гонку на выживание. Тренировки Лолы, уроки анатомии Натана, балы, где нужно быть идеальным... Тело было истерзано не только физически, но и морально. «Как вообще можно защитить себя, если я только и делаю, что травмируюсь?» — горько подумал он. Надевание кроссовок показалось непосильной задачей, требующей концентрации мастера кунг-фу. Наконец, справившись с одеждой, Эндрю взял со стола телефон — дорогую черную модель в тонком корпусе. До этого момента у него просто не было времени даже вскрыть упаковку. Он быстро разобрался в настройках, удивляясь тому, насколько функциональным был этот «подарок». В контактной книге уже красовались имена: Натан, Мэри, Нати, Изи. В заметках отдельным списком шли номера Лолы, Ромеро и начальника охраны. Но больше всего его внимание привлекли два контакта в самом верху, помеченные особыми символами: «Хозяин» и «Юный Лорд». Эндрю нахмурился, вспоминая холодные глаза Кенго Мориямы и тяжелую руку Ичиро на своем плече. Вчерашний страх Натана за детей и ледяная вежливость Мэри теперь обрели цифровое воплощение в его кармане. — Хозяин и Юный Лорд... — прошептал он, пробуя слова на вкус. Они горчили. — Надо будет разузнать о них у старшего Веснински. Он сунул телефон в карман толстовки и, глубоко вздохнув, вышел из комнаты. На лестнице его уже ждал запах свежего кофе и жареного бекона, но Эндрю знал: за этим домашним уютом скрывается сталь, и сегодняшний завтрак может стать началом его пути в «Гнездо». Спускаясь в столовую, Эндрю не слышал привычного утреннего хаоса: ни звонкого смеха Изи, ни сосредоточенного сопения Натаниэля над тарелкой. Огромный дом замер, погрузившись в ту вязкую, давящую тишину, которая всегда наступала после визитов Морияма. За несколько месяцев жизни в поместье Веснински Эндрю научился различать оттенки этого молчания — сегодня оно пахло страхом. На столе его ждала одинокая тарелка с овсянкой. Эндрю скривился. «Кто вообще ест эту безвкусную жижу? Жизнь и так не сахар, так хоть новый день разбавлю сладостью», — он попытался выловить кусочки фруктов, но вкус слизистой каши все равно побеждал. Он брезгливо отставил тарелку. Гастрономическое «нечто» не лезло в горло. — Эндрю, как твои дела? Ты плохо выглядишь, может, стоит показаться врачу? — Голос Натана, раздавшийся от окна, заставил мальчика вздрогнуть. Эндрю поднял взгляд на отца. Ему было пять лет, но в этот момент он чувствовал себя древним стариком. Врач? После того, что он видел вчера в «разделочной»? После ледяного взгляда Ичиро? — Натан, за вчерашний день мне пришлось пережить присутствие Мориямы, убийство человека, а после шестичасовую пытку над своим телом. Как я, по-твоему, должен выглядеть? — Эндрю парировал тихо, почти безжизненно. — Дела у меня хорошо, не считая того факта, что я даже рукой пошевелить не могу. Что-то еще хочешь узнать? Натан медленно повернулся. Его взгляд стал жестче, отцовская забота мгновенно сменилась холодным авторитетом. — Ты умный ребенок, Эндрю, но не ровняй нас. И раз уж ты заговорил о дисциплине: за опоздание на завтрак ты наказан. Сегодня Лола перенесла вашу утреннюю тренировку на вечер, чтобы дать вам передохнуть после бала, но ты отдыхать не будешь. Весь день до тренировки, пока остальные будут на занятиях, ты будешь чистить всё тренировочное оружие в Бункере. До блеска. Без перчаток. Натан сел напротив, и его тон стал сухим, деловым. — На сегодня ты освобожден от уроков с Мэри — нам нужно поговорить. Ох, начнем издалека. Семья Морияма — империя, построенная на двух ветвях. В главной — первые сыновья, как Ичиро. В побочной — вторые сыновья и дочери. Господин Кенго — нынешний глава. У него есть брат Тэцудзи, который создал «Воронье Гнездо» в университете Эдгара Аллана. Рико, второй сын Кенго, уже там. Он — «Король», и ему нужна свита. Тень. Раб. Щит. Эндрю слушал, и с каждым словом его глаза наполнялись влагой. Он уже знал о требовании Кенго — он слышал это за дверью, он видел это в каждом жесте Натана. Слезы, которые он так старательно учился сдерживать на тренировках Лолы, теперь предательски потекли по бледным щекам, капая прямо в нетронутую кашу. Он не всхлипывал. Он просто плакал — беззвучно, горько, как может плакать только ребенок, понимающий, что его мир снова рушится. — С семьей Морияма всё ясно, — наконец прошептал он, размазывая слезы кулаком. — Но почему мы? Ты ведь их ручной зверь... и они просто хотят забрать одного из твоих щенят. Эти слова заставили Натана поникнуть. Могущественный Мясник вдруг показался Эндрю маленьким и загнанным. — Мы ведь не заканчивали нашу игру в правду, — Эндрю глотал слезы, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Отвечай честно. Пожалуйста. Натан поднял глаза, и в них было отчаяние. Ему нужно было выговориться даже пятилетнему ребенку. — Кенго требует решения. Либо кто-то из вас станет рабом экси в Эверморе, либо последствия будут для всех. Сначала я думал, что отдам тебя, и это решит проблему. Ты был... новым. Но теперь я понимаю: потерять тебя — значит потерять алмаз. Я не знаю, как выбрать. Мэри никогда не простит меня. Хэтфорды пойдут войной на Морияма. Это конец всего, Эндрю. И тут Эндрю не выдержал. Он вскочил со стула, и его крик, полный отчаяния, разорвал тишину столовой. — Натан... нет, отец! — Голос Эндрю надломился, превратившись в тонкий, отчаянный всхлип. — Папа, пожалуйста! Это слово — «папа» — повисло в воздухе, дрожащее и неуместное в доме, где детей учили быть оружием. Эндрю, который месяцами выстраивал вокруг себя ледяные стены, который искал подвох в каждом жесте и взгляде, сейчас стоял перед ним абсолютно беззащитным. Его доверие, выстраданное через кошмары подвала и уроки анатомии, выплеснулось вместе с этим криком. Он впервые признал, что Натан для него — не просто «старший Веснински» или опекун, а тот, кто обязан защитить. Его последняя инстанция правды. Натан замер. Его руки, еще пахнущие железом после ночной «работы», судорожно сжали край стола. В его глазах отразился настоящий шок — чистый, первобытный, человеческий. На секунду маска Мясника треснула и осыпалась. Он почувствовал дикую, болезненную радость, которая острым шипом пронзила его сердце. Он, монстр, чьи руки были по локоть в крови, заслужил это слово. Этот сломленный, переживший ад ребенок назвал его отцом. В этот момент Натан ощутил себя самым могущественным человеком в мире и одновременно самым ничтожным, ведь именно сейчас он должен был предать это доверие. — Ты... ты назвал меня так, — прошептал Натан, и его голос, обычно твердый как гранит, дал трещину. Он медленно встал и подошел к Эндрю. Мальчик не отшатнулся. Он смотрел на Натана сквозь пелену слез, и в этом взгляде была такая слепая, детская надежда, от которой Натану захотелось вырвать себе сердце. — ТАК НЕ ОТДАВАЙ! — снова закричал Эндрю, вцепившись пальцами в полы рубашки Натана, пачкая белоснежную ткань своими слезами. — Папа, ты боишься посмотреть дальше своего носа! Пожалуйста, не отдавай никого из нас! Натан опустился на колени перед ним — впервые он был ниже ребенка не для того, чтобы показать точку на атласе, а потому что ноги его больше не держали. Он обхватил маленькое, дрожащее тело Эндрю своими огромными руками, прижимая его к груди. — Эндрю... — Натан зажмурился, и одна-единственная слеза, тяжелая и злая, скатилась по его щеке, исчезая в светлых волосах мальчика. — Мой алмаз. Мой сын. Трагизм ситуации душил его. Он только что обрел сына — не по крови, а по духу, по этой страшной, взаимной боли — и именно сейчас он осознавал, что Морияма потребовали у него самую дорогую плату. — Мы найдем выход, — Натан сжал его так сильно, что Эндрю стало трудно дышать, но мальчик только крепче прижался к нему. — Я предложу им сделку. Мы будем здесь. Я не отдам тебя во тьму насовсем. Клянусь тебе, Эндрю. Клянусь своей жизнью. В этот момент в столовой стояли не Мясник и его «щит», а двое потерянных людей, пытающихся удержаться друг за друга посреди надвигающегося шторма. Доверие Эндрю стало для Натана и высшим благословением, и самым страшным проклятием, ведь теперь цена его ошибки стала бесконечной. Натан долго молчал, его пальцы рассеянно перебирали светлые волосы Эндрю. В словах ребенка была детская, пугающая прямота, которая заставила Мясника взглянуть на ситуацию под другим углом. — Послушай, — Натан наконец отстранился, заглядывая мальчику в глаза. — Что я, что вы — мы уже принадлежим клану. Мы их часть, как руки или зубы. Вечером Кенго ждет ответа. Он хочет видеть пользу. Твои тренировки в экси сами по себе ему не важны. Ему важен контроль над будущим. Ты можешь либо просто показать, какой ты послушный и сильный, либо предложить что-то, что заставит его изменить правила игры. Какой вариант выберешь? Эндрю шмыгнул носом, вытирая лицо рукавом серой толстовки. — Второй, — твердо ответил он. — Но я не знаю, как... Давай думать вместе? Они просидели за столом несколько часов. Каша окончательно превратилась в холодный ком, кофе Натана покрылся пленкой, а атмосфера в столовой стала почти осязаемой от напряжения. Натан раскладывал перед пятилетним ребенком суровую реальность, а Эндрю впитывал её, пытаясь найти лазейку в стене мафиозного традиционализма. Они раз за разом упирались в одно и то же: Кенго нужна выгода, а Тэцудзи нужны игроки. Эндрю хмурился, перебирая в уме всё, что видел за эти месяцы. Его детский, но аномально наблюдательный мозг строил цепочки, которые он пока не мог облечь в сложные термины, но чувствовал интуитивно. — Пап... смотри, — Эндрю заговорил медленно, подбирая простые слова. — Мы ведь все разные. Если нас просто сломать в Гнезде, мы станем одинаковыми и бесполезными, как те поломанные солдатики у Нати под кроватью. Натан внимательно слушал, подавшись вперед. — Нати... он как огонь. Он бегает быстро, он злой, когда его бьют, и он очень сильно хочет быть как ты. Но он... он слишком громкий и сразу лезет в драку. Если его отдать в Гнездо, он там всё сожжет или его убьют, потому что он не умеет молчать. Его надо оставить здесь, с тобой, чтобы он учился быть Мясником, но под твоим присмотром, иначе он натворит делов. Эндрю замолчал, обдумывая следующую часть. — А Изи... Изи любит побеждать. Ты видел, как она на тренировке била грушу? Она не просто била, она хотела, чтобы груше было больно. Ей нравится спорт. Пусть она играет в это экси за Морияма. Но чтобы её не обидели в том Гнезде... Рико ведь там главный? Пусть она будет для Рико. Ну, как королева. Если Кенго решит, что она станет женой Рико, когда вырастет, то её никто не посмеет тронуть. Она будет дома, будет тренироваться, но она будет принадлежать главной семье, как шпион для Кенго. Это ведь выгодно им? Натан медленно кивнул, пораженный тем, как ребенок связывает понятия безопасности и династического брака. — А я? — Эндрю посмотрел на свои ладони. — Я не хочу играть в мяч. Я умею смотреть. Я вижу всё, что другие не видят. Я уважаю Ичиро, он... он спокойный. Ичиро будет главным вместо Кенго. Ему не нужен тот, кто бегает с палкой. Ему нужен тот, кто будет его глазами. Я могу быть рядом с ним. Буду его щитом, как ты сказал. Если я буду с Ичиро, Кенго будет знать, что в семье всё честно. Мальчик поднял глаза на отца, в которых всё еще блестели следы недавних слез. — Так мы все будем работать на них, но будем вместе. Изи — для Рико и спорта, Нати — здесь с тобой, а я — с Ичиро. Это ведь лучше, чем просто отдать кого-то в подвал к тому злому дяде? Натан смотрел на Эндрю с нескрываемым восхищением и тихим ужасом. Этот пятилетний ребенок только что предложил план распределения сил, который мог удовлетворить аппетиты Морияма и сохранить целостность его прайда. — Это... это логично, Дрю, — выдохнул Натан, чувствуя, как тяжелый камень на сердце дает трещину. — Кенго ценит порядок и долгосрочные вложения. Если я предложу тебя как личного стража для Ичиро, а Изи как будущую опору для Рико... это может сработать. Ты действительно ценный алмаз, малыш. Эндрю слабо улыбнулся. Теперь он не сомневался: вечером, когда тени станут длинными, Натан выйдет к Кенго не как проситель, а как человек, предлагающий сделку, от которой невозможно отказаться. На кону стояло их будущее, но теперь у них был план. И этот план придумал пятилетний «щит», который только что осознал, что слова могут быть острее любого скальпеля. Черные седаны «Мазерати» въехали в ворота поместья с пугающей бесшумностью, словно тени, скользящие по свежевыкрашенному асфальту. В этот раз атмосфера была иной: не было гнетущего ожидания казни, была деловая сосредоточенность. Натан Веснински стоял на крыльце, и хотя его лицо оставалось непроницаемым, в осанке больше не было той обреченности, что сковывала его при первом визите Кумичо. Кенго Морияма вышел из машины, опираясь на трость с набалдашником в виде головы дракона. Он окинул взглядом выстроившуюся семью Веснински и внезапно хмыкнул — звук, который в устах лорда мафии мог означать как высшую милость, так и смертный приговор. Хозяин доволен — Ты удивляешь меня, Натан, — произнес Кенго, когда они вошли в прохладную тишину холла. Его голос звучал почти благодушно, насколько это было возможно для человека его положения. — Я дал тебе год. Год на то, чтобы ты переварил неизбежное и выбрал, какой частью своего тела ты готов пожертвовать. Но ты не стал тянуть время, как трусливый должник. Они прошли в столовую, где Сота и Микки привычно заняли посты у дверей. Ичиро следовал за отцом, сохраняя на лице выражение вежливого интереса. Ужин подходил к концу, когда Кенго Морияма отставил пустую чашку и жестом приказал убрать лишнее со стола. Наступил момент, которого Натан боялся больше, чем собственной смерти. Атмосфера в столовой мгновенно сгустилась; даже Ичиро, обычно сохранявший маску вежливого безразличия, замер, внимательно наблюдая за отцом. Рико в поместье не было — он уже находился под надзором Тэцудзи в «Гнезде», и эта разлука лишь подчеркивала серьезность того, какая участь может постичь остальных детей. — Итак, Натан, — Кенго сцепил пальцы в замок, положив их на край стола. — Ты предложил схему, которая сохраняет твоих щенков при тебе. Это дерзко. Ты утверждаешь, что Изабелла станет «глазами» внутри побочной ветви, выйдя замуж за Рико, когда придет срок. Она будет твоим информатором в Эверморе, докладывая о каждом шаге Тэцудзи и моего младшего сына. Это полезно. Но... — Лорд Морияма прищурился, и в его голосе прорезался металл. — Ты добавил в договор пункты, которые граничат с оскорблением. Натан выпрямился, хотя по его спине стекал холодный пот. Он чувствовал, как за его спиной Мэри едва заметно сжала кулаки. — Господин, это лишь мера предосторожности для сохранения ваших активов. Если со мной или моей женой что-то случится, структура не должна рухнуть. — Если ты умрешь, твои дети принадлежат мне! — рявкнул Кенго, ударив ладонью по столу. Посуда жалобно звякнула. — А ты требуешь отправить Натаниэля в Лондон под крыло Хэтфордов, а этого блондина — в Польшу к твоим родителям? Ты хочешь вырвать их из моих рук, когда они будут мне нужнее всего? — Не вырвать, а защитить инвестицию, — Натан не отвёл взгляда. — В Варшаве и Лондоне они пройдут обучение, которое не может дать «Гнездо». Они вернутся к Ичиро не просто слугами, а главами союзных кланов. Это сделает империю Морияма международной. Кенго долго молчал, буравя Натана взглядом О́ни. Гнев в его глазах медленно сменялся сухим, расчетливым признанием. Натан не просто просил за детей — он предлагал стратегическое расширение влияния, используя связи Мэри в Англии и свои собственные корни. — Ты наглец, Веснински, — наконец выдохнул Кенго. — Но я приму это. При одном условии. Кенго повернулся к Эндрю. Пятилетний мальчик казался совсем крошечным в своем оверсайз пиджаке, но он стоял неподвижно, глядя прямо на Кумичо. — Твой отец говорит, что ты — особенный. Что ты видишь то, чего не видят другие. Раз ты претендуешь на место подле моего наследника, ты должен доказать, что твой разум острее, чем зубы моих псов. Твой возраст не будет оправданием. Кенго достал из внутреннего кармана пиджака старую, пожелтевшую фотографию и положил её перед Эндрю. На ней была запечатлена группа из десяти мужчин в строгих костюмах на фоне старого причала. Изображение было зернистым, тени — глубокими. — Это — старая загадка нашего клана, — произнес Кенго. — Один из этих людей предал моего отца тридцать лет назад. Мы казнили их всех, потому что так и не смогли вычислить крысу. Все они мертвы, месть свершена. Но мне важно знать: увидишь ли ты то, что упустили два поколения моих ищеек. Эндрю подошел к столу. Его маленькие пальцы коснулись края снимка. Он не знал этих имен, не знал истории клана, но за месяцы жизни с Натаном и Лолой он научился читать людей по малейшим признакам стресса. — У тебя неделя, — отрезал Кенго. — Ты должен не просто указать пальцем. Ты должен объяснить по этому фото, почему этот человек — предатель. Если ошибёшься... Натан, твои условия аннулируются. Изабелла отправится в Эвермор завтра же, а ты забудешь о Англии и Польше навсегда. Когда Кенго встал, направляясь к выходу, Ичиро задержался на секунду. Он посмотрел на Эндрю, который всё еще не отрывал взгляда от фотографии. Десятилетний наследник понимал, какую непосильную ношу взвалили на пятилетнего ребенка, но его голос был лишен жалости — только деловой интерес. — Задача не в фото, Эндрю, — тихо произнес Ичиро. — Задача в том, сможешь ли ты убедить моего отца в своей правде. Он не ищет имя. Он ищет того, кто сможет видеть истину сквозь время. Постарайся. Мне бы не хотелось, чтобы мой будущий советник оказался пустышкой. Когда гости ушли и рев моторов стих вдали, Мэри мгновенно оказалась рядом с Эндрю, обнимая его за плечи. — Дрю, это безумие... тридцать лет лучшие аналитики клана молчали... — Нет, мам, — Эндрю поднял глаза. В них не было страха, только холодная работа мысли. — Посмотри на их руки. Девять человек сжали кулаки или держат их на виду. А один... один спрятал руку в карман, и его плечо чуть выше других. Он что-то сжимал там. Что-то, чего не должно было быть на фото. Натан подошел к ним и тяжело положил руку на голову Эндрю. — У нас есть неделя. Ты — единственная причина, по которой мы всё еще семья, а не части механизма Кенго. Сделай это, сын. Эндрю кивнул, чувствуя, как внутри него кристаллизуется сталь. Вечер, закончился осознанием того, что его разум — это единственный щит, способный защитить Изи от Эвермора и гарантировать им всем путь к свободе через Лондон и Польшу. — Мы сделали это, — прошептал Натан, глядя на свои дрожащие руки. — Мы их сохранили. Ночь после ухода Мориямы не стала для поместья Веснински концом кошмара — она стала началом хрупкого перемирия, купленного ценой трех детских жизней. Воздух в доме все еще был пропитан тяжелым ароматом сандала и стали, напоминая о том, что Левиафан лишь ненадолго отступил, оставив после себя метку на каждом. Когда дом официально погрузился в сон, трое детей Веснински, повинуясь беззвучному зову, собрались у бассейна. Изабелла, чье будущее было продано отсутствующему Рико, сидела на мраморном бортике, болтая ногами в ледяной воде. Лунный свет серебрил её кимоно, делая вышитую кицунэ на спине почти живой. — Мне страшно, — честно призналась она, и её голос дрогнул. — Папа сказал, что я теперь невеста Рико. Но он ведь в Эверморе... там, где ломают людей. Рико смотрел на меня сегодня с экрана монитора так, будто я его новая игрушка, которую он хочет разобрать на части. — Он тебя не тронет, — Эндрю сел рядом, его плечо коснулось её. — Ты будешь его королевой. А королевы заказывают казни, Изи. Если он тебя обидит — я скажу Ичиро. А Ичиро выше него. Он его накажет. — А кто накажет Ичиро, если он обидит тебя? — спросил Натаниэль, нервно сжимая кулаки. В его глазах все еще плясали искры недавнего гнева и импульсивности, которую Натан пообещал обуздать. Эндрю посмотрел на луну, отражавшуюся в черной глади воды. В его пятилетнем сердце в эту секунду родилась сталь, которой позавидовал бы сам Мясник. — Я сам, — ровно ответил он. — Я буду его тенью. А тень всегда знает, где у человека самое слабое место. Они сидели втроем, такие маленькие на фоне огромного, враждебного поместья, объединенные общей тайной. Теперь их игрой стала сама жизнь, где цена проигрыша была неизмеримо выше, чем просто гнев отца. Вернувшись в свою комнату, Эндрю не лег в постель. Он сел на подоконнике, глядя на темный сад. На столе, под светом лампы, лежала та самая пожелтевшая фотография — его билет в будущее и одновременно смертный приговор, если он ошибется. Десять человек, тридцать лет молчания и один предатель, которого он уже начал «видеть». Он понимал, что Изабелла, став невестой Рико, фактически стала заложницей высшего уровня, а Нати обречен стать тем, кем был Натан. Но в эту минуту Эндрю впервые почувствовал, что у него есть не просто «функция», а Дом, который нужно защищать любой ценой. Он взял телефон, подарок, который теперь казался кандалами. Открыл контакт «Юный Лорд». Маленькие пальцы быстро набрали сообщение: «Я найду его раньше, чем через неделю». Нажал «Отправить». Ответ пришел через минуту, заставив экран вспыхнуть холодным светом: «Жду». Спустя полчаса дверь тихо скрипнула. Эндрю, измотанный напряжением дня, уже забылся тревожным сном прямо на кровати, обнимая ноутбук и ведерко с мятным мороженым, которое он прихватил из кухни после встречи у бассейна. На экране ноутбука в полноэкранном режиме бежали кадры «Короля Льва». Мэри вошла бесшумно. Она осторожно забрала из рук мальчика ведерко, в котором уже плескалась мятная жижа с шоколадной крошкой. От волос ребенка пахло хлоркой, дорогим шампунем и едва уловимым металлическим запахом подвала — ароматами, которые теперь навсегда впитались в стены этого дома. Она поцеловала его в лоб, едва касаясь губами бледной кожи. — Спи, мой маленький архитектор, — прошептала она, укрывая его одеялом и убирая со лба светлую прядь. — Ты построил нам крепость из слов. Постарайся, чтобы она не рухнула. Она знала, что за дверью Натан ведет свой бой с остатками совести, а Лола уже готовит «инструменты» для утренней тренировки. Но сейчас, в объятиях сна, Эндрю Веснински снова был просто ребенком. Ребенком, который выбрал стать дьяволом, чтобы его семья могла остаться людьми. Он спал, а растаявшее мороженое на тумбочке больше не пахло кровью. Только мятой и домом. Это было начало долгого пути, но первый выбор лев сделал сам.

I been watching

I been waiting

In the shadows for my time

I been searching

I been living

For tomorrows all my life