Между ними

Макс, клюя носом, брел за Конрадом, то и дело спотыкаясь о торчащие коренья. Мало того, что его разбудили в коварные четыре часа утра, так еще и навьючили, как ишака всякими блеснами, спиннингами и ведрами. — Я волк, а не камышовый кот. Сдалась мне эта рыбалка ...— досадливо пнув камень, он поправил впившуюся до синяков лямку походного рюкзака.— Мы так-то планировали сегодня с Ральфом погонять на ... По макушке прошлась легкая затрещина, на что Макс сконфуженно сморщил нос: — Ауч, за что? — Больно много жалуешься для волка, внучек. Вон, лягушки и те стихли. Устали тебя перекрикивать, — Конрад зажевал травинку. Не обременяя себя никакой ношей, он в отличие от своего унылого попутчика бодро чеканил шаг, лишь слегка прихрамывая на левую ногу. — Успеете вы на своих скутерах порезвиться. Чай, не до обеда мы здесь будем прозябать. А что до рыбалки, то на нее любезно пригласил наш старый-добрый друг. А друзьям, особенно таким, как Лерой, отказывать запрещено. — Лерой вернулся? — Макс оживился. — Круто, значит этим летом снова будем стрелять по банкам. А еще устраивать настоящий вечер-барбекю. Новость о возвращении местного егеря малой каплей вселила надежду на не совсем загубленное утро. Лерой Мак-Кинли — заправский пожилой ковбой с широкополой шляпой, ружьем и настоящими ковбойскими сапогами со шпорами. Главный заступник дикой природы и, что главное — оборотней. Человек, которому единственному была вверена тайна об их виде, и с кем на протяжении многих лет дружило семейство Фоллов. Макс и Ральф обожали Лероя и с малых лет повадились волчатами бегать к нему в сторожку, чтобы, раскуривающий черепаховую трубку охотник рассказывал и показывал самые разные лесные секреты. — Он снова здесь будет жить? Или осенью, как в прошлом году, укатит в соседний штат? Что он там только ... — Лерой уезжал к своей дочери. Она тяжело болела, а несколько месяцев назад умерла, — в хриплом голосе Конрада проскользнула нота глубокой печали и сочувствия. Волчьего сочувствия. Такого, что Макс внутренне ощутил тоску деда.— Дети не должны покидать этот мир раньше нас. В особенности столь юными. Старина вернулся к нам, но на сей раз не один, а со своей внучкой. Малышке всего шесть лет, и пока ее отец поднимается на ноги, она будет жить здесь. Поймав внимательный взгляд Макса, Конрад улыбнулся краешком сухих губ: — Мие очень нужна поддержка. А еще друг. Скажи, я могу на тебя рассчитывать? — О-о-о, а вот и вы, — из клюквенных зарослей, с наполненным набедренным лукошком выбралась высокая, одетая в камуфляжный комбинезон фигура. — Как раз вовремя. У зяблика наметился улов. Идемте, но только тихо, — больше никаких ковбойских шляпы, сапогов и трубки. Только рукопожатие сухой и широкой ладони, отдающей терпким табаком и пряной яичницей с беконом. Только проникновенно серые, испещренные паутиной морщин глаза. Только густые, подкрученные у кончика усы и лисья ухмылка, утратившая былое очарование балагурства. Видно, сильно он любил свою дочь ... Дурацкая мысль как настигла младшего Фолла, так и сразу же со свистом покинула его. Идиот, ну, разумеется, он любил дочь. — С возвращением, — Макс крепко сжал мужскую ладонь, вкладывая в жест приветствия искреннее соболезнование. Лерой все понял. Он всегда их понимал. — Спасибо, сынок. Рад тебя видеть. Вымахал-то как! Они пробирались сквозь колючие и цепляющие ветки не больше минуты. Впереди отчетливо доносилось плескание водных порогов и рассеянные в воздухе мириады капель приятно орошали разгоряченные кровью оборотней лица. Макс гулко вздохнул. — Ей, кажется, уже лучше. Даже согласилась со мной поудить рыбу, — Лерой мягко задел плечо Макса. Так он взывал о помощи.— Но это все не то. Я высохший чурбан и разговоры по душам ... не самая моя сильная черта. То ли дело ты. Со сверстниками ей будет проще развеяться. Понимаешь? Конрад согласно кивнул. — Сверстниками? Но мне тринадцать, а Мие ... Острый локоть деда неприятно клюнул в бок. Фолл насупился. — Шесть, тринадцать ... Какая разница. Девочки взрослеют быстрей нас. Верно, старина? — Лерой подмигнул Конраду. — Верно. Еще как верно. Ох, неплохое местечко вы подыскали. Ели расступились, открывая свободный от деревьев речной пятачок. Гулкая вибрация от сильного потока смешалась с шорохом воды, лижущей каменное дно. Макс свободно вздохнул, зачесал увлажнившиеся от сырости волосы и тут же столкнулся взглядом с парой темных глаз. — Зяблик мой, етить-мадрить ... куда же ты полезла? Спохватившись, Лерой чуть не обронил полное лукошко. — Вода ледяная, милая. И течение сильное ! Унесет же ... Белый сарафан с двумя нагрудными карманами и торчащими из них разноцветными фантиками; голубая бандана, с подглядывающими из под нее темными прядками и бьющаяся в худых руках рыба. Не заботясь о намокающем подоле и сверкая тонкими синюшно бледными ногами, в воде по щиколотку стояла девочка. На вид ей и впрямь было не больше шести. Прореха вместо переднего зуба подтверждала этот факт. Приподняв за жабры свой улов, она с печальной улыбкой сквозь слезы смотрела на Макса. Макс моргнул. — Вот, — девочка сморщилась от летящих в лицо брызг и без сожалению отпустила рыбу. — Большая... Пусть живет. С ногами спичками и с этой голубой банданой на голове. Фолл беззлобно усмехнулся. И вправду ... зяблик.

***

— Прочь с этой территории! Обволакивающий вой пронзил лес подобно стреле. Отражаясь от скользких стволов и теряясь в кренящихся от тяжести дождя их верховьях, он опережал несущегося сквозь водную стену зверя — могучего в крепости своего тела и смертоносного в остриях обнажившихся клыков и когтей. — Прочь! Макс срывался на рык, предупреждая о своем приближении чужаков — еще не ступивших на границу его территории, но находящихся у самой ее кромки. Мышцы болезненно саднило от натуги, инстинкты взывали рвать. Различая сквозь дождевую толщу смрад посторонних, Макс к своей большей ярости смог распознать и железные ноты крови. Крови Май. Внутри все похолодело. — Май! Виляя между деревьев и ориентируясь на густой зеленый дым от некогда заброшенной сторожки Лероя, Фолл надеялся, что его дочь в безопасности. Что ее приютили. Что, если на их землях появился егерь, то он оградил Май от беснующихся чужаков, так нагло повадившихся вторгаться в их леса. И что егерь даст ему фору, прежде он вцепится в чужие шеи и вырвет их трахеи. Что ... Очередной шум огнестрельного залпа. В нескольких десятках метров мелькнула белая фигура. Макс ускорил бег. — Да сколько же вас тут! — приглушенный женский голос. Выстрел. Стоило Максу приготовиться напрыгнуть на черную волчью тушу, подкрадывающуюся со спины к девушке, как та одним залпом сразила ее.— Я же сказала — валите с этой земли! Выстрел. Острый запах аконита засвербел в носу. Дуло винтовки устремилось аккурат в его лоб. Макс предостерегающе замер. Взгляд снизу вверх. Исподлобья. С хищным прищуром ярко-желтых глаз. Стопы. Расставленные на ширине плеч и увязшие в месеве. Тонкие бледные щиколотки со свежими ссадинами и стекающими брызгами грязи. Когда-то белый халат тяжелой массой норовил придавить собой худосочное тело, стоящее в устойчивой позе охотника и, очевидно намекающее, что за этой для зверя хрупкостью кроется вполне резонная решительность нашпиговать его аконитной дробью. Прямо, как тех бедолаг, валяющихся неподалеку. Макс ощерился. Шестерок Боузмана с южных границ он признал сразу. — Дружок, на твоем месте я бы припрятала клыки, — короткий щелчок перезаряженного ствола. — Волчонок Обье под моей протекцией. Сделаешь хотя бы шаг, красавчик, и твоя задница будет мокнуть здесь ближайшие пару дней. Уставший взгляд темных глаз неотрывно следил за ним. По впалым щекам, как и вдоль нахмуренной переносицы стекали дождевые дорожки, омывая пухлые, но искусанные или изодранные губы. Следя за ней, так же как и она за ним, Фолл вдруг ухватился взглядом за крошечную мушку. Ту, что сидела на правой скуле, и словно точка луча, давала начало белой едва заметной полоске тонкого шрама. Длиной не больше пяти сантиметров и толщиной не больше иголки. Хвост лениво вильнул, а плотно прилегающие к макушке уши медленно воспряли. Оскал пропал. Вслед за ним начало проявляться живое любопытство. Макс склонил на бок голову, превратившись из кровожадной махины для убийств в любопытного пса, вот-вот готового признать в незнакомце своего друга. Отметив в поведении Фолла метаморфозу Мия несмело опустила винтовку. Полшага вперед. Сама зеркально склонив голову на бок, она сощуренно уставилась на Макса с добродушной подозрительностью. — Бингеры — золото, Обье — медь, а серебро — это ... Улыбка сама собой начала растягивать саднящие щеки. А хвост зверя вслед за ее догадкой так же принялся месить собой грязь. — Матерь божья,— воспоминания породили осознание. Ноги сами сделали очередной шаг. — Макс Фолл? Желтые глаза маяком блеснули в сгустившихся сумерках. Одно мгновение и гигантская волчья голова очутилась на уровне ее, а холодный нос податливо ткнулся в щеку. Как в детстве. Как в ее самых теплых, но таких редких снах. Мия не на йоту не сомневаясь подалась навстречу. Заведя за плечо винтовку, она освободила руки, чтобы покрепче обвить крепкую волчью шею. И чтобы обнять ее так, как это делала однажды. Когда-то в прошлой жизни. Целую вечность назад. — Фолл,— гулкий вздох. Пальцы зарылись в густой подшерсток, а от горячего дыхания зверя все ее тело покрылись мурашками. От него пахло псиной. А еще душевным теплом. Что-то внутри оборвалось. По щеке скатилась капля. — Черт, как же ты вымахал, засранец. — Зяблик ... Макс прижался к Мие еще тесней. Занятно... Но от нее все также пахло лимоном и медом. А еще ... он безумно скучал.