Между ними

У отца была тяжелая рука. Настолько, что двух ударов хватило, чтобы сломать ему нос, челюсть и три ребра. Настолько, что за доли секунд в нем сокрушили всю веру в собственную силу и надломили амбицию стать вожаком. Макс болезненно поморщился, вправляя нос. Ральф еще неделю будет его подтрунивать столь быстрым нокдауном. Извечная привычка старших братьев замечать только промахи младших, при том, что сами не способны устоять от хука левой. Еще ведь перед своей девчонкой кичиться станет. Распушит веник, чтобы бедняжка Хелен сдалась перед его осадой. Фолл хмыкнул. — Но в отличие от тебя он продержался пять минут… Вот дерьмо! — кость с характерным звуком встала на место. Секунду помедлив, Макс занырнул головой в толщу ледяной воды, смывая бурным ключом воспоминания язвительной мины братца. Ему семнадцать. Самое время, чтобы показать свою состоятельность, не только как волка, но и вожака стаи. Впрочем, если быть откровенными, претензии на место альфы ему не прельщали так, как возможность проучить вшивого Дидье. Этот засранец… Сраженный в недавней схватке Эмиль вот-вот передаст ему права на стаю, а вместе с этим и протекцию над Самантой. Хреново, но бросать вызов сводному братцу во имя Сэм можно будет только после собственной победы над отцом. — Прости, рыжуля, но тебе придется подож… Бля…! Зад что-то болезненно ужалило и от гаммы ощущений Фолл взвыл. Соскользнув ладонью с каменистого отступа он всей своей тушей ухнул в реку. Ледяную и быстротечную. Хлебнув еще кровоточащим носом воду, он враскорячку выполз на сушу: — Ты! — по спине прошлись новым пейнтбольным снарядом. Макс недовольно рявкнул: — А ну иди сюда, малявка. Из-за кустов заливисто рассмеялись. Все ясно. Его место для тихого самобичевания и фасилитации было рассекречено. В который раз. — Ты в курсе, что от твоих шариков остаются синяки, — смахнув с ушибленного места пурпурную краску, Фолл покосился на девчонку. Ловко перепрыгивая с камня на камень, Мия на манеру охотницы перезаряжала детскую версию ружья — его подарок на ее десятилетие и главное орудие пыток для его же филейной части. Особенно в волчьей сущности.— Зяблик, твой дедушка, помнится, учил тебя, что на охоте нужно целиться не в пятую точку, а в ту, что поближе к голове. Я бы на твоем месте прислушался к его советам. Старику в меткости нет равных. Наблюдая за тем, как вновь изрисованная зеленкой Мак-Кинли приближалась к нему, Макс пытался разобраться, что сейчас в ней было более занятным — не по-годам азартное выражение лица или нарочно спрятанный за духами запах. Обранив за недавним ужином, фразу про ее запах детской непосредственности, Фолл не ожидал, что за этим последует ряд принципиально раздражающих волчье обоняние действий.— Это Шанель? — он сморщил нос. — Нашла в бабушкины запасах, — Мия равнодушно пожала плечами. — Не удивительно. Ты теперь и пахнешь ею. В смысле старостью. Горький корень фиалки и нероли сидели на смоляном облаке ее волос, как нечто инородное и чужое. Словно свежий медовик покрыли тяжелой смолой и напоследок приправили смогом церковной кадиллы. Хотелось немедленно снять паутину постороннего аромата. Оттереть ненавязчивые в своей сладости ноты вереска, чтобы те зазвучали. Зазвучали родной мелодией, а не похоронным маршем. От Мии не ускользнуло, как дернулись ноздри волка и как дрогнули его зрачки. — Все лучше, чем пахнуть ребенком, — забравшись на крупный валун, она посмотрела на него сверху-вниз. Темная окантовка черных, как волосы ресниц придавали невинным оленьим глазам юной хищности. Вылитый волчонок на его дебютной охоте — раззадоренный звериным инстинктом и предвкушением от ловли своей первой дичи. Макс сощурился от пробившего облако луча солнца. Пусть тело еще ныло, на душе стремительно становилось легче. — Ты и есть ребенок, Зяблик. — Возможно. Но я в отличие от некоторых, это маскирую парфюмерией, а не глупыми поступками. Просканировав его несколько пастозное от схватки лицо, Мак-Кинли вытащила из кармана жестяную баночку. Фолл цыкнул: — Кто натрепал на меня? — Ты. Только что. Винтовка легла возле его ног. Следом на колени опустилась и девчонка.— Помнится, твой дед тоже наставлял тебе не хорохориться перед отцом, — отвинтив крышку, Мия зачерпнула пальцем густую субстанцию. «Волчья живость» — наследие ее бабушки всему роду оборотней.— Выходит, ослушиваться стариков у нас у обоих в крови. Протянув к его носу палец, Мия, не спрашивая, мазнула его переносицу. — Ауч! Как насчет понежней? Фолл по-напускному фыркнул. — Понежней тебя будет натирать рыжая, — нахмурившись, Мак-Кинли стала похожа на ежа. Пыхтящего, но умилительного. Макс не сдержал улыбки: — Чем на сей раз она тебе насолила? Хоть убей, но он не мог понять с чего Мия так невзлюбила Сэм. Что не встреча, то меткая колкость в адрес ни в чем не повинной Обье. А, Саманта… дуреха до такой степени велась на детские претензии, что на каждой встрече всерьез жаловалась Фоллу на колючку Мак-Кинли. Смешно. Взрослая выпускница старшей школы находила в словах младшеклассницы нечто всерьез задевающее ее самолюбие. И, несмотря на всю сюрность ситуации, для Макса это служило сигналом о наличии куда большего вороха комплексов у рыжей, о которых он ранее предполагал. — Мне насолил ты, а не она, — сердито всучив ему банку, Мия свела к переносице брови. Она злилась. И те выстрелы, выходит, были инициированы не проказническим духом, а чем-то более глубоким. Фолл удивленно моргнул. — Зяблик? — он отложил мазь. — Если ты про мои слова про запах, то я не хотел тебя обидеть. Скорей наоборот … Осторожно подбоченившись, он едва ощутимо коснулся своим мизинцем ее. Мия не спешила отвечать взаимным жестом. Впрочем, и руку она не выдергивала. — Ну же, маленькая. Колись, что я опять ляпнул не-подумавши? Обхватив своим мизинцем ее, он добился зрительного контакта. В глазах Мии назревала слезливая пелена. Фолл напрягся. — Эй, Зяблик, ты че … — Ты же обещал, — шумный всхлип. — Обещал, что не бросишь меня. Суровый взгляд исподлобья. Мия прожигала в нем дыру. Она всегда так делала, когда злилась. Пробиралась в самую душу настолько глубоко, что внутренний зверь поджимал в тревоге хвост. Макс судорожно начал вспоминать, на чем опростоволосился. Обещание он, действительно, давал. Но где он допустил его нарушение? — Все верно, — Макс кивнул. Пальцы постепенно захватывали всю маленькую ладонь. Испещренная мелкими ссадинами, кожа Мии была необычайно мягкой. Будь он обернутый волком, непременно подставился бы макушкой или носом. — И я не бросаю. Видишь, сижу прямо перед тобой и пересчитываю царапины от куста шиповника. — Она сказала, что вы скоро уедите. Чтобы создать свою стаю вдали от нас. От меня, — Мия обиженно убрала ладонь и спрятала ее в заднем кармане шорт. — Я бы не поверила ее словам, не брось ты своему отцу вызов. И еще колледж… Тебе больше не имеет смысла здесь жить и нянчиться со мной… — Стоп, — Макс оборвал словесную очередь.— Для начала …Кто тебе это сказал? Сэм? Она молчала. Но взгляд давал ответ. Фолл мысленно чертыхнулся. Надо бы с этой несносной волчицей побеседовать. — Мия, я не брошу тебя, — удобно усевшись, он мягко потянул за собой девчонку. Пусть и хмурую, но однозначно не желающую на него долго дуться.— Да, мне придется уехать в Шарлотт. Учебу никто не отменял. Но, ведь это не навсегда. К тому же, я буду приезжать на выходные и на праздники, — прижав Мию к груди, он завалился на спину. Вьющиеся локоны щекотнули нос. А за ними и вереск. Его любимый запах. — Ты еще успеешь от меня устать… Мия лежала на нем. Легкая и такая теплая. Веки сами собой прикрылись. Было хорошо. — Макс? Она шелохнулась. Ей было неудобно и она перевернулась на бок. Пристроившись на его плече, она поджала ноги. Ее дыхание коснулось его шеи. — М? Сколько раз они так лежали с Сэм? А сколько раз ему было… так приятно. Его волку. «Фолл! Идиота кусок! Она ведь еще ребенок…» — Ты любишь Саманту? Блять…

***

— Па… — О чем ты только думала? — Макс гулко сцедил воздух. Мия закатила глаза. Май закатила глаза. Фолл ощерился: — И не надо мне тут глаза закатывать. Вы — обе! Мия, не потыкай моей дочери. Она сбежала хрен пойми куда. И это при том, что точно знала мое мнение насчет этой вечеринки, — в камин полетела нервно скомканная салфетка. Одарив обеих виновниц его состояния хмурым взглядом, Фолл ретиво поднялся на ноги. Ну начинается. Обе виновницы солидарно переглянулись. — Па, если бы не те придурки, я бы тихо вернулась домой. Ты бы даже не заметил. О, спасибо, — переняв у Мии ложку с остатками «Нутеллы», Май принялась ее обсасывать. Мак-Кинли же как ни в чем не бывало зажевала вяленый ломоть оленины. Что первая, что вторая не излучали ни капли раскаяния. Дочь от своего поступка, Зяблик от поддерживания его отпрыска в бездумности поступка. Макса передернуло. Знакомы меньше часа, а уже устроили ему бабскую вендетту. — Май, эти придурки — верные песики Боузмана. Их задача выманивать на их территорию таких, как мы, и, как следствие провоцировать бойню за территорию. — Я же уже извинилась. И, если это важно — я не успела толком дойти до вечеринки. Те уроды домогались до девчонок и Брайан пошел за них заступаться, а я… — Так значит, Брайан… — Фолл хмыкнул. Как может хмыкать отец, поймавшего с поличным свое проказливое дитя. — Так и знал… — Ничего ты не знал, Джон Сноу, — Мия хрюкнула в стакан и чуть не подавилась чаем. У Макса едва не метнулась молния из глаз. — Простите, не удержалась. — Какой-то сопляк помогает сбежать моей далеко несовершеннолетней дочери, а она пузыри от смеха пускает! — И вовсе он не сопляк, — Май сложила на груди руки.— Брайан мой друг… — Он человек! — И что из этого? — теперь оба Фолла метали друг в друга молнии. А Мия пожалела, что не взяла с собой поп-корн. — Да, то, что против клыков и зубов он не устоит, Май. Это во-первых. А во-вторых, неизвестно, как он примет твою сущность, — Фолл снизил свой напор, на что Май чутко отреагировала. Она проглотила контратаку. Мию же словно полоснуло ножом. — Люди жестоки, милая. Они практически не умеют принимать другие реалии. Насечка по и без тому израненному сердцу. Где-то в районе левого желудочка. — Но Мия ведь человек, — рыжая грива колыхнулась. Серые глаза уставились на пару других — отражающих своей темнотой языки каминного пламени.— И она только что спасла меня. А значит приняла нас и нашу тайну. Мия? Сейчас все решится. Фолл затаил дыхание. Чаша весов склонится или на сторону родительской опеки, или пубертатной неусидчивости и антипапского контроля. И-и-и… — Твой отец прав, Май, — Макс едва не подавился. Чего не скажешь о Май. Та разочарованно закашлялась от неправильно проглоченного шоколадного лакомства. — Я человек. Но с вашей тайной я росла. И я ее часть. Я внучка егеря. И оберегать волков — вшито в наше ДНК. — Ну и что, — Май не унималась.— Ты могла запросто рассказать о нас. Выдать место положение стаи, натравить репортеров, прислав им видео нашего обращения. Ты могла предать… — И я предала, — горькая усмешка. Дико захотелось закурить. Ей и ему. Май ошарашенно замерла. — Твой отец во всем прав, милая. Во всем. Люди не готовы к вашей тайне. А я за нарушение ее до сих пор расплачиваюсь. Мия и Макс ощутили, как во рту скопилась слюна, а терпкость табака фантомно расползлась по языку. Девятая попытка бросить курить не увенчалась успехом. У него и у нее.