Между ними

Май подтянула к груди колено, в то время, как вторую ногу аккуратно обрабатывали пахучей мазью. Щурясь не то от плохого освещения, не то от усталости ее новая знакомая то и дело уточняла, больно ли ей при нажатии, и промазывала почти затянувшиеся края некогда рваной раны. Худое лицо девушки, даже с его глубокими тенями под нижними веками и шрамом на щеке, казалось Фолл очень симпатичным, а возможно даже красивым. Май помнила, как в детстве отец учил ее в первую очередь обращать внимание на запах и глаза незнакомцев и сейчас во взгляде темно-карих глаз, и, спрятанной за сырым порохом цитрусовой свежестью, она видела друга. И надежность. — Ты вкусно пахнешь, — Май в любопытстве склонила на бок голову. Шевельнув пальцами пострадавшей ноги, она издала смешок, когда подушечку большого пощекотали. — Я — Май Фолл. Дочь того злобного старикана. А ты? В соседней комнате чихнул водопроводный кран. — Приятно познакомиться, Май. Я — Мия Мак-Кинли. Старуха, которая помнит того злобного старикана с подростковыми прыщами и пирсингом в носу. — Что? Папа носил пирсинг… И погоди, Мак-Кинли? В честь которого еще заповедник назван? — Май неугомонно заерзала. Одно дело проезжать мимо именной арки и слушать рассказы прадеда про его старого друга, а другое — лично общаться с потомком местной звезды. А этот компромат про пирсинг? — С ума сойти! В ванной упала душевая лейка. И судя по чертыханию, прежде чем коснуться земли, она столкнулась с макушкой Макса. Мия растеклась в довольной улыбке. — Да, у твоего папы была сережка в носу. Во всяком случае первые три часа поле прокола. Вплоть до оценки его нового имиджа главным ревизоро семьи — Конрадом, — Май раздула щеки от подступающего приступа смеха. — Что до заповедника — его назвали в честь моего прадедушки Оксфорда. Верней, так он сам же его прозвал в свою честь. А Лерой — мой дед, сделал все возможное, чтобы границы заповедной зоны стали обширней, а ее угодья — безопасней для… — Нас, — Май кивнула. — Мне папа рассказывал про егеря, который много лет помогал нам… оборотням ассимилировать здесь. А этот домик и зеленый дым — следуй к ним и ты будешь в безопасности. Так учат в лагере юных следопытов. Заприметив в ворохе подушек плюшевого зайца, Фолл запланировала смену локации. — Все верно, — Мия трепетно огладила обработанную щиколотку и, чуть размяв горячую стопу, натянула на нее шерстяной носок. — Забирайся под одеяло, а я занесу разрушителю ванн одежду и заварю нам чай. Размяв ноющую от старой травмы спину, она стянула с полки стопку вещей — стратегический запас безразмерных футболок и штанов. Пусть в сторожке никто не жил — любой оборотень из охраняемых трех стай мог заходить сюда и брать заготовленную для них одежду и сухпаек. — Выходит, ты наш новый егерь? — Май перебралась на кресло, подмяв под себя подушки и потрепанную жизнью игрушечного кролика. Новое знакомство не на шутку ее взбудоражило. Кипучая энергия, требующая высвобождения, нашла свой безопасный выход в размятии шариков «анти-стресс» ушей игрушки. — Выходит, что так, — Мия устало подмигнула. — Круто! Что ж, хоть кто-то ее порыв уйти в затворничество оценил. Мия дала себе мысленную пощечину. Двойной стук в дверь. — Макс, если ты живой — скажи «Я», — она протянула вещи в приоткрывшийся зазор. Однако вместо того, чтобы просто перехватить одежду, Фолл потянул на себя ее запястье. — Твою ж… Капкан. — Скажу, зяблик, что ты всегда умела подбирать изощренные способы травмировать меня. Нос наткнулся на пышащую жаром грудную клетку. Влажную от недавних водных процедур и крепкую от натренированных мышц. Теперь от него пахло дегтярным мылом. И морской солью. Насколько же она устала, раз позволяет себе раствориться в нем. В морской соли, а не в крепком кофе с табаком. — Дуло, хвост, теперь еще и лейка. Ты меня совсем не жалеешь. Не давая шанса вылезти из его захвата, Макс теперь уже человеческим носом зарылся в ее макушку. Как знал, что подобный жест она не сможет присечь ни пинком, ни добрым словом. Им нужно было постоять. Совсем немного. Секунд десять. Максимум тридцать. — А ты подросла…— гулкий вздох. Тело пробрала дрожь. — Нет, вырос ты. А я все такая же. Пальцы прошлись по крутым лопаткам. Нос, щеки и губы нашли пристанище в его коже. — Такая же ершистая стервочка, Мак-Кинли? — на темечко пришелся короткий поцелуй. Никакой романтики. Скорей братский жест внимания. Или семейный чмок. Ведь по сути они и были семьей… Ведь так? — А ты ждал кого-то другого? — она лениво выбралась из ручного кокона.— Увы, это всего лишь я. Проморгавшись от наплывшей сонливости, Мия нацелилась на лицо. — Привет, — острая архитектура скул с ухоженной щетиной, смеющиеся серые глаза и знакомая небрежность русых волос. Разместив на его щеке ладонь, Мия задела кончиком пальцев новые морщинки у краешек глаз. Морщинки смеха, как их еще называл дедушку. Морщина вдумчивости между бровей. И морщины жизни — на высоком лбу. Все тот же Макс. Но уже другой. От изучающего взгляда, он улыбнулся. Как умел только он. По-фолловски: — Привет, — сам изучая, разглядывая, Макс продолжал оглаживать ее плечи. Но шершавое прикосновение отзывалась не тем, чем надо. Не своевременным и неправильным. Мия сморщила нос. По-ребячески взъерошила его челку.— Рада тебя видеть. Очень. Во-время вспомнив, что от его голого тела их отделяло только полотенце, девушка ретировалась. — Но… одетым буду рада видеть еще больше. Фолл на ее метание усмехнулся. В вздернутом уголке губ прочиталось насмешливое «Ой ли». Но он ничего не сказал. Что-то, в ее лице, видать, успел считать. — Вернулась навести порядок? — взглядом обвел обветшалую и частично не дееспособную ванну. — Решила, что этому месту не хватает женской руки. — И винтовки? — И винтовки. Оба поняли друг друга. — Какой коварный зяблик, — разместив ладонь на краю полотенца, Фолл перехватил вещи. Короткое соприкосновение пальцев. Намеренное. Провокатор. ... — Волчатам уже пора к этому привыкнуть. Она покинула ванну. — Ну, что, Май... Готовься, сейчас будет чай с пристрастием. Как же все это не вовремя ...