Между ними

В комнате три на три повисла гнетущая тишина. Даже треск горящих чушек и тот смолк. Мия, вспоров старый нарыв прошлого, заставила Фолла уйти в себя. Глубоко в мысли, от которых он открещивался много лет. И о которых жалел еще больше. А Май, не до конца понимающая отцовскую смену настроения, ошарашенно метала взгляд между ним и Мак-Кинли — апатично жующей вяленое мясо и беззастенчиво встречающей ее любопытство. Все происходило слишком сумбурно. Погоня, капкан, Мия… лихо управляющаяся с винтовкой; отец — настолько привязанный к ней волком и, что еще более странно — человеком. Почему он так смотрел на нее? Зачем улавливал ее запах? Май сощурилась от вида чуть расшиперившихся ноздрей Макса. И его взгляда. Он изучал ее. Мию. А его волк… Май стало не по себе от ощущения тоски и вины. Отец сокрушался о чем-то. О ком-то. — Что ж, долой уныние и печаль. На то оно и прошлое, чтобы быть позади, — Мия шумно отхлебнула из кружки. — Макс, с Май все в порядке, ее нога полностью зажила и завтра даже следа не будет. Тех упырей я как следует простимулирую и, уверяю, больше они сюда носа не сунут. Лениво потянувшись, она откинулась на спинку стула. Тот подозрительно скрипнул: — Почти десять. — Выгоняешь нас? — Фолл от тонкого намека прыснул. Он с ней обязательно поговорит. Обо всем. И как минимум о том, каким придурком был. Как же он об этом забыл? — Ливень прошел. Я бы предложила вам здесь заночевать, но втроем на этой кровати не уместимся и… — Мы можем обратиться и спать у камина, — Май с мольбой посмотрела на отца. Он ведь понял, что она хочет все разузнать? Понял, что она с него с живого не слезет, пока не выпутает всех подробностей прошлого? Макс, оценив взглядом обеих, задумчиво сощурился. Плавно вытянул из фольги вяленый слайс говядины. Нет оленятины. Более терпкий запах. Зажевал. Май в предвкушении замерла. И, кажется, затаила дыхание. Фолл же в упор смотрел на Мак-Кинли. — Ты явно задумал какое-то дерьмо, — Мия не моргала. — Фолл, какую херню… — Мия. Дети. А ведь не смотря на посную мину, этот говнюк ухмылялся. Мия это чувствовала. — Хорошо, — она повела плечом. — Жуй мяско, бери дочурку на руки и дуйте домой. Ливень того и глядишь возобновится. Острый вырез ее футболки съехал. Только сейчас Фолл заметил, что сквозь грубый хлопок проступали соски. Острые, как и взгляд девушки, поймавшей его с поличным. Волк Майи вильнул хвостом. Ощущать эту наэлектризованность между отцом-душнилой и версией женщины, которой она бы хотела стать… Не передать словами истинного восторга. Интересно, а она замужем? — Вам пора, — на дверь интеллигентно указали. Вырез футболки вернулся на место. Макс ухмыльнулся: — Как не гостеприимно, зяблик. — Я интроверт, Фолл. И твоей дочери должно спать в теплой кровати дома, а не в лесном клоповнике. Май не хватало поп-корна. А еще телефона, чтобы написать Брайану. Фак! Брайан… Фак! Телефон… — Согласен. Здесь и впрямь далеко не пятизвездочный отель, — Фолл рванул мясные волокна. Заметив застывший на одной точке взгляд Май, он дернул ее за локон. Аккуратно. Чтобы привлечь внимание.— Где забыла? Май скривилась. Душнила, а все равно ее знает, как облупленную. — Телефон или Брайана? Пришел черед Мии выпускать смешок. — Дочь своего отца. Май покраснела: — Неподалеку от дома Синди. Я убежала в лес, уводя тех придурков за собой. Брайн… кажется побежал за нами… — Кажется? — Макс подозрительно вскинул бровь. Май принялась нервно прокручивать прядь, зажевывая ее губами: — Точно побежал. Но, куда ему до нашей скорости. Отстал почти сразу. Скорей всего вернулся к Синди… А телефон я во время обращения обронила… — Вот, — Мия протянула мобильный. — Обнадежь друга. Скажи, что с тобой все в порядке. Бедолага, если он и впрямь хороший друг — все морги, поди, обзвонил. Я же обойду территорию и подберу твою скинутую одежду. Твой отец должен был рассказать, про риски разбрасывания шмоток в лесу, после исчезновения в нем при свидетелях. Накинув на плечи тяжелую кожанку, Мия плюхнулась на потертый пуфик, чтобы натянуть на ноги носки и берцы. Шрам. Глубокий, разрезающий голень и икру — на короткое мгновение маякнул под широкой полой задранной штанины. Оба Фолла заметили. Внутренний зверь Макса взвыл. — Май, надевай тот ватник и топай на выход. На сегодня оборачиваний хватит. Дочь повиновенно кивнула. С ней говорил альфа. Поднявшись и размяв спину, Макс принялся прибирать со стола. — Пока я найду твою одежду и дружка — постели Мие в гостевой. Из дома не выходите. Чтобы скоротать время — закажите по интернету мобильный и все, что может сделать эту лачугу хоть каплю симпатичней… — задумчивая пауза. — Знаете, проще купить новый… — Волчонок! — подлетев к нему, Мия вырвала из рук полотенце.— Распаляй свою волчью ауру дома — а здесь указывать даже не смей. Зрительный контакт. Обсидиан прожигал сталь. Из нее бы вышла прекрасная альфа. — И нечего меня сверлить! Фолл, прекрасно же знаешь, что на меня не действует эта твоя самцовость и… — Ты стала еще прекрасней. Озвучил на одном дыхании. По-волчьи честно. Без насмешек. Его прямота деморализовала. — И еще несносней… зяблик, — поддел кончик ее носа. Тем самым жестом. И эта улыбка — слишком теплая для того, кого она предала. Слишком «для нее» от того, кого она хотела забыть. Мия коротко кивнула. Руки безвольно опустились. Хватит с нее битв. Во всяком случае на сегодня. — Умница... Май стояла в проходе. Позади ветер трепал ее волосы, наровя свить из них гнездо. Впереди — отец касался губами лба женщины, о которой он всячески избегал разговоров, стоило бы ей ткнуть пальцем на старое семейное фото. Где были все Фоллы. Еще зеленые и свежие. Без боевых шрамов и подростковых припухлостей. Еще все живые и, однозначно, счастливые. А еще была девочка. С черным ворохом кучеряшек, обтесанными коленями и улыбкой от уха до уха. Она за спиной его отца, повисшая на нем, как обезьянка. И пока еще без следа обручального кольца на безымянном пальце. Кажется, грядет время перемен.