Между ними

Снова воняло псиной. Не так сильно, как при дожде, но все же характерно. А еще трясло. Разместив перед собой Май, чтобы в случае чего отстреливаться от чужаков, Мия не учла степень качки Фолловского зада. Как итог, единственное о чем она могла думать — это как бы не блевануть. На хвост отца, или шевелюру его дочери. Переведя дух, Мак-Кинли попробовала немного подтянуться вперед, но от возни лишь сделала себе хуже. Мышцы бедер напряглись до болезненного спазма, а колени от неудобной позы хрустнули. Мия закусила губу и зажмурилась. Ей очень захотелось как следует огреть Фолла. За то, что неуважил ее любовь к одиночеству и ее без двух недель четвертый десяток. Серьезно. В десять лет скакать на волке было вполне нормально и даже весело, в тридцать… максимум, что она могла себе позволить в этом возрасте — это покачиваться. И то — на эмоциональных качелях. — Наш дом, — сквозь режущий лицо ветер пробился голос Май. Ей, судя по ликованию, забег доставлял удовольствие. — Держись крепче, папа хочет перепрыгнуть через… Поваленный дуб. Могучий и отрезающий им путь до долгожданной остановки. Мия похолодела. — Нет! Только не прыжок! Ма-акс! Сукин сын ведь может его оббежать! Макс завыл. Звонко и, чтоб его, с саркастичной усмешкой. — Я тебя кастрирую, клянусь! Да простит меня Май! Слова съедались встречным потоком воздуха и волчьей, скорей всего, предсмертной песней. Мия что есть сил стиснула бока Фолла и нарочно вцепилась в его шерсть. — Морда козлячья… Рывок. Секунда невесомости. Вяленое мясо поднялось до пищевода и снова ухнуло в недра желудка. Надо было засранца усыпить, а с его дочерью устроить девичник. — Тебе пи… Толчок от приземления и в голове что-то подпрыгнуло. То ли давление, то ли от стресса иссохшийся мозг. Мак-Кинли крякнула. От сил инерции ее качнуло прямиком в спину Май. Нос столкнулся с мягкой фактурой ватника и рыжими прутьями волос. Из плюсов — она жива. Из минусов — Фолл об этом пожалеет. — Все, Мия, выдыхай, — младшая Фолл тряхнула головой. — Мы почти приехали. Осталось несколько… Макс резко вильнул. Позволив себе убрать с лица проступивший пот и налипшие пряди Мия, от неожиданности маневра, хватанула руками воздух, а следом и всем телом воспарила над землей. — Блять. Хриплое в сырую листву багульника. На зубах и языке заскрипели частицы почвы. Решив, что лежать мордой в грязи всяко лучше чем сотрясать свой изюм на козлодойском хребте, Мия приняла позу витрувианского человека. Небо постепенно очищалось от туч, и, если зрение ее не подводило, можно было разглядеть мелкую звездную пыль. — В жопу. Мия закрыла глаза и облегченно перевела дыхание. — В жопу все. От чего-то стало даже весело. Она тихо засмеялась. Ожидание — просто добраться до сторожки и лечь спать. Реальность — ушиб всей бабки. — Теперь я понимаю, чего ты вечно кряхтел, де, — рот открылся от неконтролируемой зевоты. — Обещаю, отныне, в этом деле — мне не будет равных. Возле уха хрустнула ветка. Лба коснулось горячее дыхание. Следом горячий и влажный язык. На лицо фыркнули конденсатом. — Знаешь, — ощутив, как на живот опустилась увесистая голова, Мия, все также с закрытыми глазами, уронила на шерстяную макушку ладонь, — благодаря тебе я исключу из некоторой своей активности позу наездницы. А еще напишу второй том камасутры. Для остеохондрозников. Тысяча и одна поза «бревна». Как тебе? Фолл вильнул хвостом. Она это не видела. Она об этом знала. — Ты лежишь на мочевом пузыре. Рубрика «прозрачные намеки» вновь была объявлена открытой. Макс задорно заурчал, не забыв подняться на лапы. Откуда-то неподалеку послышались голоса. Бодро-чеканящий Май и чей-то низкий. Юношеский. Мия резко открыла глаза. Пара других — желтых встретили ее своим легким волнением. — Брайан? — обхватив подставленную шею, девушка собрала себя в кучу и встала на ноги. Фолл кивнул. — Что ж, одной проблемой меньше, — она пристроилась своим плечом к его боку. Пальцы сами собой начали перебирать жесткую шерсть стального ворота. Это успокаивало. Ей этого так не хватало в городе. Вот так просто гладить двухметрового зверя. Красивого, могучего. Сказочного. Ее ... — У вас здесь есть поблизости вещевая нычка? — увидев две фигуры возле симпатичного скандинавского дома, Мия, как и Фолл постаралась двигаться мягко. Без лишнего шума.— Хотя, если хочешь отвадить от своей дочурки воздыхателя — пройдись перед ним с голым задом. Оборотень или псих эксгибиционист — разница небольшая. Ауч! Куснул! Снова за ягодицу. Несильно, но вполне ощутимо. Подпрыгнув, Мия беззвучно рыкнула. — Как же ты меня ... Нормативные слова не лезли. И это при том, что она взяла аскезу на ругательства. А еще сигареты и алкоголь. — Вот что ты лыбу давишь, барсучья морда? Ты меня между прочим скинул на землю, а сам сейчас можешь подставиться перед, возможно, будущим зятем ... Рыкнул. Снова куснул. — Да чтоб тебя! — не удержавшись, Мия накинулась всем тело на волчью голову. Подмяв ее под себя и обхватив ногами крепкую шею, она предприняла что-то похожее на удушье. Весьма сомнительное, если учесть насколько распушившийся хвост завилял.— Получай! — стараясь игнорировать, как проникший под задравшуюся футболку кончик холодного носа, принялся юлить возле пупка и ниже, Мак-Кинли с остервенением дикой кошки вонзилась зубами в острие торчащего уха. В детстве они так часто дурачились. На языке волков это значило что-то вроде ... Мгновение. Рывок. Дезориентация. Сбивчивое дыхание от сдавленного смеха внезапно сменилось судорожным всхлипом наваждения, когда вокруг ее тонкой шеи сомкнулись челюсти. Острие клыков едва касались влажной от прелости кожи, а вибрация от внеутробного рыка разнесла по сосудам цепкое возбуждение. Мия замерла. Такая маленькая под огнедышащей грудой мышц. Такая беззащитная перед властным языком, широким мазком пометившим ключицы. Межключичную ложбинку. Скулу. Местечко за ухом. Снова стон. На грани пошлости и вожделения. Боже ... Опять... Опять все умудрилось пойти по ... — Зяблик...— щеку щекотнула пшеничная прядь, а запястья скрепила уверенная хватка. Волка больше не было. Был только он. — Двадцать лет ... У этой игры сейчас совершенно другие правила... Обнаженный, но пышущий жаром не меньше, чем зверь. Обнаженный, но даже человеком, напоминающий ей о ее собственной сущности. Она человек. Нет она женщина. Маленькая, беззащитная, хрупкая, сломавшаяся... Одинокая. Лицо трепетно обхватили ладони и шершавые пальцы симметрично обвели скуловые косточки. Он смотрел. А она ... пряталась под стрелками собственных ресниц. — Мия, — подушечка очертила контур ее искусанных губ. Он ждал ее взгляда. А ей хотелось выть. — Маленькая ... — Прости ...— вырвалось сипло и нечленораздельно. В горле застряли слезы. Но до глаз они не доберутся. — Вечно все я порчу... Короткий смешок. Короткий взгляд. Тело пробила дрожь. Мия криво улыбнулась. — В меня что-то упирается. — Прости. Он все смотрел. Искал. А она дышала. Им. Снова. — Прости. Они все поняли. И пока этого было достаточно. Напоследок мазнув ее щеку губами, Макс резко отпрянул, лишая ее тепла. Его тепла. — Идем, Зяблик, а то ты совсем у меня окоченеешь. — Из нас двоих только ты в чем мать родила, — поднявшись следом, она заняла свое внимание папоротниками. И спустя минуту не сразу поняла, как на плечи легло одеяло. Как ее укутали и мягко подтолкнули вперед. — Располагайся и будь, как дома. Отворив перед ней панорамную стеклянную дверь, Макс в одних штанах ускользнул из поля зрения. Ночь его поглотила. А ее поглотил густой аромат сандалового дерева и смолы. — Мак-Кинли ... какая же ты идиотка.