Между ними

Она сидела на веранде. Рядом по правую руку отдавала пар большая кружка чая с чабрецом, а по левую посапывала Май. Устроившись на ее плече, волчица от переизбытка эмоций и общения не заметила как уснула, и теперь, что Хелен — разместившаяся на кресле напротив, что Мия, просто созерцали игривые языки пламени, изредка обмениваясь солидарными взглядами. Как две женщины, познавшие жизненные перипетии. Как матери. Как старые подруги. Макс перевел дыхание. Семейный ужин постепенно сводились к финалу; Шон и Финна несколькими минутами ранее уехали в город на свою квартиру; Одри улизнула в летний домик, активно с кем-то переписываясь; Конрад и Джон после полуночи ушли каждый в свою комнату, оставляя двух братьев за молчаливой беседой. Оба смотрели через панорамное окно на женщин и каждый размышлял по одном. — Ты уверен? — Ральф отхлебнул крепкий кофе, причмокнув для большего распробывания губами. — Погибшие муж, ребенок…семья… Вряд ли ей сейчас захочется вступать в новые отношения. Как я понял, ей в прицнипе никто не нужен. Не зря же она из крупного мегаполиса перебралась в глушь. Трагедия Мак-Кинли без сомнения тронула Ральфа. И он догадывался, какое бремя тяготило душу Мии, вспоминая собственную тоску по погибшим родителям. И то… Едва ли потеря старших могла сравниться с гибелью собственной пары и дитя. Хелен, Шон… Нет, думать, что когда-то его мир перестанет вертеться вокруг этой парочки абсолютно не хотелось. А Мия в этой реальности жила. — Я ее не оставлю. Особенно сейчас. Хочет она этого или нет, — Макс ковырнул подсохший крем пирожного. — Знаю, это может прозвучать отчасти наивно, но… Не отвернись я от нее тогда, всего этого могло не произойти. Она ведь была совсем крохой, и она так мне доверяла, а я… — Ты тоже был ребенком. Нечего себя корить. И, сложись все иначе, Мия все равно бы тогда уехала. — Мне нужно было поехать за ней и… — Что за вздор! — Ральф саркастично усмехнулся. — Куда бы ты за ней поехал? А главное зачем? Она вернулась домой, к своему отцу, а ты нужен был своей стае. — Она тоже была моей стаей. И есть. Макс раздраженно откинул десертную ложку. — Все, закрыли тему. Спасибо за поддержку, брат. Дальше я как-нибудь сам разберусь. Его все раздражало. Верней его раздражал он сам. Его собственная реакция на Мию. Его поступки. Идиота кусок! Поплелся щенком за ней утром и, не выяснив самого главного «Что красивую молодую женщину привело в их глухомань?» принялся стелить соломку. Наивно уповал на их старую дружбу. Что из их детской связи можно будет легко извлечь нечто более глубинное и взрослое. — Пойду уложу мою хищницу в комнату. Впервые вижу, что у нее батарейка разрядилась быстрей нашей. Оба мужчины поднялись и один-в-один размяли спину. Оба ухмыльнулись. — Мы с Хелен уложим ее, а ты, — Ральф кивнул в сторону леса. — Вам никто не помешает. Что-что, а он чувствовал связь Макса и Мак-Кинли. Что в юности, с момента появления кучерявой непоседы и смятения Фолла в ее адрес из-за возраста и рас, что сейчас. Тяга взрослого половозрелого альфы по своей (по природе) женщине, становилась больше похожей на зависимость. Прям как у них с Хелен. Но в отличие от их пары, у него с женой все было проще. Привязался, добился, влюбился — есть пара. У оборотней благодаря инстинктам образовывать союз было куда проще. — Я ведь имею на нее право? — Макс неожиданно задержался в дверях. — Вдруг ее возвращение — это мой шанс искупиться перед ней? Ральф взметнул в задумчивости густые брови: — Если все, что ты затеял ради простого искупления, то у тебя ничего не выйдет. — Она мне нужна. Просто так. И я хочу, чтобы она это поняла. И не отвергала…— Фолл зачем-то сжал на груди футболку. Ему стало душно. — У-у-у какой хитрый. И чтобы стала твоей, и чтобы не отвергала… Приятель, в делах любовных — проторенных дорожек не бывает. Тебе ли не знать. — Увы, — Макс пожал плечами. — С моей экс-женой все было как-то просто. Во всяком случае в начале. Ральф усмехнулся и подошел ближе. Опустил на его плечо тяжелую ладонь. — Не проще. Просто с ней ты размышлял больше, как волк. Инстинктами. Что до Мии… Фолл все понял. Верней, закрепился в том, до чего сам уже начал доходить во время обеденной фасилитации. — Мне скоро менять пятый десяток, и мне впервые предстоит ухаживать за женщиной. Это ли не успех? — саркастична усмешка. Фолл никогда в жизни не мог подумать, что в части обольщения окажется полным профаном. — Ну, во-первых, до пятого десятка еще надо дожить. А насчет ухаживания — тебе просто «свезло» встретить свою женщину сначала слишком рано для верного охмурения, а затем слишком …— Ральф покосился на свой и его пах. Макс без слов уловил смысл. — Ну уж нет. Импотентом я стану лет так через сто. А с учетом, как обстоят дела у Конрада — член последнее, откуда у нас отхлынет кровь. Вплоть до самой смерти. Что-что, а на этом поприще я уж точно не подкачаю. — Осталось до этого только дойти. — Или доползти. Речь о зяблике, а не ком-то. — Аминь. Хитрое и обоюдное подмигивание братьев и приток свежего воздуха ударил в ноздри из приоткрытой двери. — Действуй. Луна на твоей стороне, — Ральф слегка подтолкнул его. — Хелен, детка... Когда чета с его дочерью на руках скрылась в стенах дремлющего дома, Макс впервые за вечер вздохнул полной грудью. Они вдвоем. Наедине с их прошлым и настоящим. Она была в легком платье, открывающем острые лопатки с мелкой россыпью белых рубцов и длинную молочную шею, до которой захотелось прикоснуться губами. От самой линии роста волос, а дальше вниз. Мазнуть кончиком языка каждый шрамик, каждый острый позвонок и пупырышек от мурашек. Макс невольно залюбовался. Молча приблизился. Опустился на нагретую жаром костра ступень. Дотронулся своим плечом ее. Как за столом. Мия улыбнулась, все так же удерживая в темных радужках багряные лепестки огня. За весь ужин она лишь на мгновение позволила всем лицезреть слезу, и одну печальную полуулыбку. Не более. Вместо того, чтобы дать волю эмоциям, Мак-Кинли прикладывала усилия, чтобы успокоить Хелен. Что-что, а эта волчица умудрилась проплакаться за обеих. В какой-то момент Ральф даже чуть не забил тревогу. Уж больно долго не унималось всхлипывание супруги. Макс перевел взгляд с сутулившейся девушки на очаг. Молча приобнял узкие плечи. Молча зарылся носом в макушку, оставляя на нем поцелуй. — Маленькая... — так же тихо. — Прости,— Мия потерлась щекой о его плечо. — Я, кажется, испортила всем ужин. В особенности тебе и Хелен. Макс дышал. Ею. Сладость вереска, горчинка цедры лемонграсса и, кажется, барбарис. Ее аромат стал взрослым, как и она сама. Но вместе с тем он приобрел большую пленительность и женственность. Этот аромат был с ним после их совместного сна. До этого он хранил его в своей памяти. А сейчас хотелось бы, чтобы он пропитал каждую клеточку его существа. — Глупости. Тебе все рады. Настолько, что Джон надел парадную рубашку, а Хелен построила всех перед ужином. Проверяла каждое блюдо и сервировку, как самый придирчивый шеф-повар. Они звучали шепотом. От вибрации их голосов Мия прикрыла веки: — А после пересаливала свои порции слезами. У нее даже голова разболелась на нервной почве ... — Ей просто стало больно за тебя. За то, что ее не было рядом ... — Я не хотела. В смысле делить эту боль. И не хотела ею кого-то обременять. Все это прошлое. Не более. Горячие губы волка сползли на ее лоб. Широкая ладонь трепетно прошлась по предплечью. Медитативно — вверх-вниз. Вверх-вниз. Хорошо ... — Ты не одна, — слова сорвались с его языка. — И я не брошу тебя. Не отпущу. В конце концов именно это он хотел ей доказать в обед. Но его взрослому и независимому зяблику это пришлось не по вкусу. — Еще как отпустишь. И прямо сейчас. Мия плавно поднялась на ноги. Поддев напоследок его мизинец своим, она взбодрила подол примятого платья. — Спасибо за чудесный вечер. А еще за помощь с переездом и поддержку. Я действительно скучала по ...— она озарилась вокруг. — Всему этому. Всем. Мягкий усталый взгляд. — И по тебе. Она была честной. Почти. — Но ... — Фолл на очередные догонялки усмехнулся. А после встал и последовал за неспешно удаляющейся девушкой. Что за привычка от него убегать? Или отныне это была его карма? — Но? — Мак-Кинли озадаченно вскинула брови. Краем глаза она заметила, как в панорамном окне на втором этаже мелькнули тени. Хелен и Ральф. Интересно, сложись все иначе, смогли бы они с Максом стать такой же крепкой парой? Обзавелись бы они своим домом ... волчатами ... сентиментальностью ... — Ты действительно скучала по нам и по мне, но ... — Макс старался не показывать вида, что задет стремлением девушки покинуть стены, в которых раньше с удовольствием ночевала. Нет, скорей, он был задет, тем, что она уходила от него. От его прямого желания огородить ее от всех бед. Особенно после пережитого. Его храбрая и такая сильная маленькая женщина. — Говори все, что чувствуешь. В смысле, мне ты можешь довериться. Поплакать в жилетку, или ...черт, да даже устроить новую взбучку, — он наигранно потер шею. — Иными словами я весь в твоем распоряжении. Ай, женщина! Его ущипнули. За зад. От неожиданности Фолл крякнул, блеснув во тьме желтым огнем глаз. Мак-Кинли на его реакцию заливисто рассмеялась. — Что волчонок, нервишки шалят? — боднула бедром.— А ты между прочим меня за зад трижды кусал. И ничего. Ловко увернувшись от ручного захвата, Мия рванула наутек в самую чащу, маяча фалдами белого платья. Подобно лесной нимфе она увлекала за собой. Притягивала зверя. Манила. Макс без промедления пустился вдогонку. Вне всякого сомнения, ребячество не входило в его планы. По предположительному сценарию у них с Мией должна была завязаться откровенная беседа, во время которой, он бы пригрел ее на своей груди. Сначала возле костра, а после, и возле себя в гостевой комнате, укутав в одеяло и объятия. Вот оно — ожидание. А вот — реальность. — Решила убежать от волка? Петляя между деревьев, пара шутливо жалила друг друга касаниями, подначивала, будоражила кровь. От возникшей испарины, кожа Мак-Кинли приобретала более яркие мускусные ноты, от чего у Фолла начинало срывать все стоп-краны. Инстинкты сдерживаемого волей зверя брали верх. Опасно. Критично. — Попалась! Настигнув девушку, Макс сам не понял, как они оба оказались на земле. Придавив ее своим телом, он гулко вдыхал сладость аромата у бьющейся на шее жилки. В межключичной ложбинке. Еще чуть ниже. — Макс? Размашистое скольжение языка. Меж аккуратной груди. Еще левей, к бугристому зигзагу шрама, уходящему к уплотнившейся ареоле. Вздох и в волосы вплелись ее пальцы. Кончик языка вильнул возле соска, а губы рефлекторно обхватили его. Такой упругий, сладкий ... Стон с ее стороны. А с его тихий рык. Все становилось на грани. — Хватит... Сознание резко протрезвело. — Фолл, прекрати! Мия дернулась под ним, сильней оттягивая платье. — Макс, нет! Нельзя. Не хочу. Волк презренно поджал хвост. — Блять...— Фолл отпрянул. — Мия, прости, я не ... — Все нормально. Не извиняйся, — покачиваясь и нервно одергивая измазанное дерном подол, Мак-Кинли отмахнулась. — Это я идиотка. Я. Ты здесь совсем не при чем. До сторожки оставалась сотня метров, а дистанция между ними, кажется, снова увеличивалась. Чуть ли не срываясь на бег, Мия чеканила шаг. Что-то бормоча себе под нос, она то и дело поправляла бретель, норовящую ухнуть вниз. Прямиком к ее самооценке и его достоинству. — Мия! — Макса разрывало изнутри. — Маленькая, прошу, остановись... — Это дерьмовая затея! И пока не поздно оставь ее! Ее трясло. — Мия, стоп! — ее ладонь в его. Снова резкое движение и он развернул ее к себе лицом. Она плакала. Слезы тихим градом скатывались по бледным щекам. Мак-Кинли силилась, чтобы не расколоться о его тревожную сталь, а потому прятала глаза под длинными стрелками ресниц. — Мия ... Фолл прикусил язык. Болезненно сморщился и ... трепетно смахнул влажные дорожки. Опять. Снова прижал к своей груди хрупкое тело. От этих русских горок они скоро оба сойдут с ума. Мия судорожно всхлипнула. Не правильно! Все это не правильно. — Я идиот, — произнес со всей уверенностью в ее висок. — Вчера, сегодня, всегда. Мия, я все делаю не так, а страдаешь при этом только ты. Та, кого больше всего в жизни боялся обидеть... — Это не ... — Так! Так! Мне нужно было сразу принять нашу связь. Признать тебя своей. Не отпускать. А в итоге ... — Нет и не было никакой связи, — Мия уперлась рукой в пышащую искренностью грудь. — Фолл, не надо. Умоляю. Я не для этого убежала из Нью-Йорка! — маска боли стремительно переросла в жгучую ярость. Два шага от него. — Я не хочу! Понимаешь?! Не хочу! Она схватилась за голову, словно та раскалывалась от давления мыслей. — Прошлое в прошлом! Нет больше этой глупой влюбленной девчонки! Нет ничего! Макс смотрел на нее. — Ты не любил и не любишь меня. Оставь это! Как это сделала я. Ни к чему... все это. Она пытливо что-то высматривала в его лице. Но, очевидно, нужного не находила. И ее это бесило. — Господи, Фолл! Прекрати, та-ак смотреть на меня. Он нахмурился. — Как так? Пиздец, поговорили. Пиздец, он признался в своих чувствах. Пиздец, разрешил душевный спор. — Вот так,— она выбросила вперед руку. — Как преданный пес. Прелестно. Он саркастично прыснул. — Мия, я и есть преданный пес. Преданный, любящий с малых лет, и все это время не желающий признавать подобное в адрес одной стервозной занозы с синюшними ногами и прескверным характером. Озвучил. Вот так просто. Немного стало легче. Но что-то ему подсказывало, что она этому будет не рада. — Фолл ... Прямой взгляд. Зрачки в зрачки. — Да пошел ты на хер. Вот так просто ответила. Спокойно, как удав. Выставила средний палец, взметнула подолом скомканного от их драмы платья и оглушительно закрыла за собой дверь. Ночь наконец увязла в тишине. Так же, как и Макс Фолл в осмыслении произошедшего. Второй день, как она вновь ворвалась в его жизнь, и эта жизнь превратилась в чистой воды сюр. Кремниевое колесико звонко чиркнуло по слуху и голубой язычок пламени разрезал темноту. Едкий, но не настолько, как характер Мак-Кинли, дым окутал плотным облаком голову, одурманивая мятным табаком. Затяжка. Еще одна. Через окошко можно было различить белую фигуру, вероятно сквернословящую и крушащую все на своем пути. Фолл выдохнул седое кольцо. — Какая же ты ... Недокуренная сигарета, следом штаны с бельем и футболка — все дружно улеглись на подсохнувшем пятачке земли. — Преданный пес, значит преданный пес. Треск разрастающихся костей и рвущихся связок. Широкая лапа зверя ступила на скрипучий порог крыльца. Закон джунглей гласил: если где-то беснуется зяблик, значит где-то по-близости волк. Большой и серый. А еще преданный и любящий. Осталось это зяблику понять. Глупый зяблик. Потерянный зяблик. Несчастный зяблик ...