Между ними

— Вырасту — сделаю такую же? За ухом едва ощутимо прошлись пальцем, очерчивая силуэт татуировки. Профиль набитой волчьей головы. Распластавшись на женской спине, Коди гулко перевел дыхание. — Мне тогда все-все будут завидовать. И Люк, и Трис — все. Мечтательный вздох. За окном румянился восход и сквозь зашторенные окна только-только заполнялась линия зазора. Было еще слишком рано для субботнего пробуждения и в любой другой раз он бы спал до второго клаксона мусорного самосвала, однако грядущие планы на выходные выедали не только сон, но и терпение. — Ма… — Малыш, — не размыкая век, Мия хрипло промямлила. — Еще так рано, — ладонь наощупь поймала горячую пятку. — Ложись возле меня и закрывай глазки. Ты, уверена, еще не досмотрел свой сон. Усмирить возбужденного от предстоящей поездки сына едва ли была возможно, но Мак-Кинли не теряла надежды. В затылок ребячески запыхтели. — Деда скоро приедет. Вдруг мы проспим и они уедут без нас? Усилив вошканье, Коди-таки скатился со спины и, довольно занырнув под откинутое одеяло, улегся в материнском ручном коконе. Несмотря на бурлящую энергию, он понимал от чего мама так же рьяно не разделяла его энтузиазм. Дав себя обнять, Мак-Кинли младший через не могу прикрыл веки. Шесть лет, а такой осознанный. Мия чмокнула взлохмаченную макушку и пристроила на ней подбородок. — Волчонок мой, я тебя вовремя разбужу и вы вместе с дедушкой, Альмой, Дэйзи и Риком отправитесь в настоящее путешествие. Американские горки, аквапарк, океанариум — целых два дня вы будете есть одну сладкую вату, пить шипучку… — Но ты ведь приедешь ко мне? Коди резко дернулся и перевернулся на другой бок. Мия ощутила прямой испытывающий взгляд. Пришлось открыть глаза. — Разумеется. Завтра я подъеду и мы все вместе пойдем обедать в «Ленивую Бетти». Недельная разлука с сыном и как следствие тоска по нему вылились в приступ любви, а потому Мия еще сильней прижала к себе хихикающего мальчугана, так сильно напоминающего ... его. Лоб, щеки, нос — чреда ласковых поцелуев поспешила растянуть на секундно взгрустнувшем лице улыбку. Коди смущенно протянул: — Ма-ам, — делая вид, что ему это не нравится, он все же не смел оказывать сопротивление. — Ну я же большой уже, — вслед за одной сентиментальной атакой последовала другая. — Нет! Ма! Только не щекотка! Комнату наполнил перелив звонкого смеха. Извиваясь в ее руках, Коди то и дело порывался встречно защекотать Мию, но, увы, в этой битве он всегда проигрывал. И он был этому рад. — Мама? Когда сил не ребячество уже не осталось, а дыхание выравнилось, Коди устроился поближе. Сон свинцом принялся накатывать на веки. — М? — Мия обоих накрыла простыню, откинув жаркое одеяло в сторону. — После Диснайленда ...— замялся. — Как вернемся, можно мы съездим в тот заповедник? Где прадедушка был егерем, — причмокнул губами.— Хочу посмотреть на волколюдей. Они ведь существуют? Как на твоей тату... В предплечье тихо засопели. Смех и щекотка — верные помощники в усыплении самых непоседливых и любопытных. Мия трепетно смахнула взмокшую кучеряшку с детского лба. Задумалась. — Съездим, малыш. Обязательно. ... — Валенок! Мия раздраженно вздохнула, зашторив окно. Вид улегшегося на пороге ее дома Фолла вызывал одни нецензурные эпитеты и икоту, которую не унимал ни второй стакан воды, ни задержка дыхания. — Шерстяной, наглый, вонючий псиноваленок! Из кожуха порывисто вырвали винтовку. Проверили ее идеально настроенный оптический прицел, и снова вернули на место. — Да что ты вообще о себе вообразил! — Мак-Кинли несдержанно рыкнула. — Влюбленный пес, видите ли он. Сначала весь день… нет, всю жизнь партизанит, а после эту ахинею несет… Фолл! Легким движением стянув с себя платье, Мия с любопытством уставилась на грудь. Вокруг правого соска захолодило участок, где несколькими минутами назад был его язык. А еще, кажется, ареолу окрашивала едва заметная синева. — Блять. Платье и влажное от наваждения белье метко запульнули в корзину. — Как же ты бесишь. Мия не знала, что ее вывело больше всего. Примеряя из комода антисекс белье она полагала, что причиной нового конфликта было нерациональное поведение Макса. На что он вообще рассчитывал, выставляя себя во второй день их нового «знакомства» чуть ли не… папочкой? Расхаживал перед сотрудниками доставки с голым торсом, рычал на бедолаг, когда те случайно задевали ее плечо или руку. А это его «Маленькая, не поднимай ничего тяжелого». Раздражает! Когда подобие хлопковых панталонов и лифчик с плотной поролоновой чашкой легли на место, Мия задумалась. — Ты ведь знала, что подобное могло произойти. Знала! Она осознавала, что возвращение в цитадель воспоминаний непременно свяжет с их главными героями. Верней, главным и ... к сожалению, холостым героем. Мию передернуло. Дерьмово, но отражение ее ссутуленной фигуры в витраже серванта заземлило самую главную мысль. Самую болезненную и самую правдивую. — Нельзя. Ты дала себе слово... На мгновение показалось, что в груди защемило сердце. Мия рефлекторно прижала к этому месту кулак. Тукающая вибрация по-прежнему отдавала в грудину. Пусть и механически, но сердце все еще билось. Даже при условии, что окончательно она его похоронила чуть меньше года назад. — Он ни в чем не виноват. Твои тараканы — это твои тараканы. Прекращай быть сукой. Мак-Кинли подпоясала халат. Сознание, несмотря на эмоциональный день, все еще держало ее в тонусе. Сонливость как рукой сняло, поэтому убедившись, что Фолл не думал покидать порога ее дома, Мия открыла входную дверь. Ночь была в самом разгаре. Тихая, добрая и пахнущая хвойным туманом. А еще она пахла им. Мия ухмыльнулась. Макс, будучи здоровым шерстяным калачиком, лежал возле ступени, разместив на скрещенных лапах печальную морду. Глубокий графит его шерсти дивно перекликался с посеребренными кончиками на хвосте и ушах, а густой меховой ворот так вообще поблескивал, словно усыпанный снежной вуалью. Из темного влажного носа испускалось облачко пара, и о чем-то задумавшись, Макс то и дело вздыхал, становясь похожим на закипающий чайник. Красивый. Безумно красивый. А еще родной. Любимый и ...любящий пес. Мак-Кинли передернуло. — Пыхтишь, как старый радиатор. Она села возле. Свесив с крыльца ноги и поправив подол длинного и не до конца отстиравшегося у низа халата, Мия слегка откинулась на выставленные позади руки. Иссиня черное небо было усеяно плотным скоплением мерцающих звезд, и чем дольше на него смотрелось, тем нереальней оно казалось. Молочные звезды и гигантский волк у бедра — пышущий жаром и тоской. — Прости меня,— фраза слетела с губ белым клубом. — Я не должна была на тебя рычать и уж тем более посылать...— короткая пауза на то, чтобы собраться с мыслями. — Только не тебя, Макс. Сжав на коленях ткань, Мия оторвалась от неба и обратилась взглядом к своим голым стопам, свисающим в миллиметре от холодной земли. — Когда я похоронила маму — меня из пучины боли смог вытащить дедушка и ты. Переехав и окунувшись в этот мир, я еще ребенком смогла обрести новую себя и, в целом, жизнь перестала казаться одним серым пятном. Слова одно за другим складывались свободным полотном. — После тех событий... после гибели дедушки и возвращения к еще не оклемавшемуся от смерти мамы отцу, из очередной трясины меня вытянул Эрик. Мой сосед...мальчишка-подросток, который своими дурацкими шутками и подгоревшим манником ...— махровая ткань впитала каплю. Вторую, — ... Эрик стал моим первым другом в Нью-Йорке. Тем, кто первым вытаскивал меня из передряг в соседнем дворе, кто первым лепил пластыри на избитые асфальтом колени, — она улыбнулась. В носу прозвучал такой знакомый аромат кофе. — Первый поцелуй, первое отравление от алкоголя и ночь над унитазом в его квартире. К сожалению, первый секс был не с ним, но вот занятие любовью и мысль о том, что я кому-то нужна, как женщина... Я за многое должна благодарить Эрика. Макс слушал. Не смея шелохнуться он внимал каждое слово, что полушепотом терялось в остывающем воздухе. Погружался в ее прошлое, в ее жизнь, в которой не было его. Но был Эрик. Ее первый мужчина. И тот, кто смог ее сделать счастливой. И по кому сейчас она роняла горячие слезы, наполненные любовью и нежностью. — Когда мне показалось, что счастлива и мои карьера и отношения вышли на уверенную прямую, я забеременела. Двадцать один год, горячая точка и ночь в руинах старых построек ...Тогда прошла моя дебютная операция, а эмоции от ужаса, адреналина и радости, что выжили вылились в спонтанную связь посреди заброшенного театра... Вылились в две полоски и страх, что все снова пошло по п... Наконец взглянув на сканирующие ее желтые, как катафоты, глаза, Мия усмехнулась: — Эрик убедил меня оставить ребенка. В отличие от меня, он к отцовству был готов. А еще к женитьбе. В итоге мы расписались, а спустя шесть месяцев на свет появился мой новый смысл жизни. Мой Коди. Мое сердце и душа. Внутри все сжалось. Макс опустил на ее колени голову, ближе к животу. Потерся о мягкий ворс. — Я никогда бы не подумала, что смогу кого-то так любить...Так ... необъятно. Сам факт, что этот маленький человечек бы частью меня, вселял в меня столько сил. А семья ... Макс, у меня была семья. Мия зарылась пальцами в волчий затылок. Пальцы приятно принялись перебирать шерсть. — Я не хотела тебя обидеть... Не хотела. Но... — глубокий вздох. Медленное сцеживание его из легких.— Я похоронила их. Всех. Эрик, отец ... Мой Коди... Моя кроха. В сентябре он бы пошел в первый класс ... Я не могу ... Ладонь замерла на звериной переносице. — Я похоронила себя вместе с ним. Безвозвратно. И как только я решу один вопрос — ты меня больше не увидишь. Острые уши навострились. Подняв голову, Макс ткнулся носом в ее щеку. Издал глухой звук, похожий на ворчание. Мак-Кинли поцеловала его лоб. Обвела темную полосу под его глазами, делающую их еще выразительней. — А до тех пор, мне очень нужен друг. Макс, однажды ты стал им. Первым другом в жизни. Скажи, я могу рассчитывать снова на твою дружбу? — волк заурчал. Скользнув носом по ее щеке, он сместился к изгибу шеи. Опалил горячим дыханием ухо. Мия прикрыла глаза и обняла его шею. — Совсем на чуть-чуть. Макс, пожалуйста, будь моим другом. Они оба замерли. Вот так в обнимку. Волк и девушка. Под покровом звездной ночи. Боль и обида на время отступили. Каждый без лишних мыслей просто наслаждался мгновением. Ароматом. Близостью, по которой неимоверно истосковался. Но признать которую вслух было чревато и нечестно. — Ну все, волчок. Мир, дружба, жвачка, а теперь проваливай. От твоей линючей задницы здесь скоро все будет в шерсти. Звонко чмокнув Фолла в лоб, Мия встала на затекшие ноги.— Завтра встреча с нарушителями и мне важно выглядеть на ней свежей и бодрой. Фолл, и даже не буравь меня своими желтушными окулярами. Я уже назначила время и место и, еще раз повторюсь, с Боузманами я встречаюсь тет-а-тет. Хоть урычись — тебя никто брать с собой не ... Блять! Макс! Сукин сын снова куснул ее за ягодицу. Оскалился. — Ой, иди на хер. По-дружески. Сказала нет, значит ...— шлепок по волчьему хребту, когда к ее пятой точке снова опасно подобрались. — Нет! Фолл, фу! Мак-Кинли зыркнула на глядящего на нее исподлобья волка. Хоть морда у него была грозной, хвост у засранца, шаловливо вилял помелом. Девушка наигранно закатила глаза. — Все усатый-полосатый друг, я спать. Она прошлась ладонью по нахальному носу. — Иди, волчонок и не беси меня. Завтра, когда на тебе будет немного меньше шерсти, мы еще раз все обсудим. Возможно, небольшой эскорт мне и пригодится. Удостоверившись, что больше ее заду никто не угрожал, Мия направилась в дом. — Я буду рядом, зяблик. Внезапный голос Макса заставил ее замереть в шаге от порга. На плечо легла широкая ладонь. Надежная и горячая. Как и всегда. — И в статусе кого — мне без разницы. Макушки коснулись губы. Его губы. Мия от теплоты мгновения зажмурилась. — Доброй ночи. Позади скрипнула половица, а затем донеслась звериная поступь. Волк скрылся в густой мгле леса, оставив ее наедине с собой. Мия, не оглядываясь, прошла в дом. Странно, но в нем пахло Фоллом. Или этот запах тянулся от нее ... — Доброй, волчонок.

***

Минутная и часова стрелки замерли на уровне четверки. Секундная продолжала отмерять тихий шаг. Мия, сверив время с наручным циферблатом, кивнула. — Пора. Потянув за металлическое кольцо, она не без усилия подняла тяжелую тисовую напольную створку. Одну из тех, что во многих домах вела в подвал. Во многих, но не ее. Сырой плесневелый воздух ударил в нос и цепкими мурашками прокрался пол тонкую кожу черных штанов. Смерив хлипкую приставную лестницу и чернильную темноту подземного хода, Мак-Кинли поправила на плече приклад. — Это пройдет быстро. Все будет так, как ты это запланировала. Не тушуйся. Время пришло.