Между ними

— Цветочек? Мия испуганно дернулась, поспешно стирая нелестные надписи на земле. Но, увы, было поздно, ее плечо накрыла горячая ладонь. — Милая, — приятный женский голос теплом запутался в ее волосах. Как всегда взъерошенных и жестких, как пружина, — что, снова мой абалдуй что-то брякнул, не подумав? Афина Фолл присела рядом на корточки, подобрав подол белого ситцевого платья. Знакомый аромат кокосового масла и ромашки накрыл ненавязчивым облаком спокойствия и, зная, что в этой компании ей нечего стыдиться, Мия шмыгнула красным носом. — Дурак? Мак-Кинли кивнула. — Ну, — волчица притянул ее к себе, звонко чмокая в лоб, — тут ничего не поделать. Этим он пошел в своего отца. Афина Фолл, она же Фина, она же главная волчица стаи, гроза всего семейства, мама Ральфа, Макса и Одри, и по-совместительству самая красивая женщина по скромному мнению Мии. Пронзительный взгляд серых глаз внимательно сканировал опухшее от слез лицо, излучая при этом свойственную ее семейству заботливость. — Предлагаю устроить девичник и промыть косточки нашим дуралеем. Что скажешь? Женщина заговорщически подмигнула, похлопав ладонью по рядом стоящей корзине для пикника. — Разумеется, сплетничать будем не на пустой желудок. Заметив на земле размазанный рисунок, очень напоминающий портрет ее среднего сына, Афина перехватила из рук Мии палку и мастерски подрисовала на голове Макса рога.— Мудрость от той, кто выносила под сердцем двух дармоедов, а с одним на всю жизнь повязана клятой вечной любви, гласит — будь прямолинейной. Мужчины, в особенности оборотни, намеков вообще не понимают. Например, если ты захочешь букет фрезий, но скажешь об этом фразой «люблю фрезии, они так подходят этой вазе и антуражу квартиры», тебе минимум кивнут, а максимум — подарят мешок с луковицами, мол, любимая высаживай их в саду сколько душе угодно. Обе солидарно вздохнули. — Макс сегодня приходил на рыбалку, — Мия вяло зажевала сэндвич. — Сказал, что завтра он уезжает в город подавать документы и смотреть квартиру. — Я буду не права, как мать, но как женщина уточню — утром он чуть ли ни кипятком исходился, когда узнал, что его приняли в университет. — Да-а, — Мия широко улыбнулась и из рта вылез лист салата. — Он все пытался строить из себя мачо, но я-то видела, что обернись он, хвост отвалился бы от виляния. Образ игривого Макса в звериной форме не мог не вызвать улыбку. — Пфф, все они по мужской линии такие. Когда я согласилась выйти замуж за Тейта, тот при всей своей монументальности, как щенок принялся валяться в ромашках, а я ему потом бонусом пузо чесала. Все они себя мнят альфа-самцами, а по факту щенята, жаждущие женскую ласку и заботу. Обе искренне рассмеялись. Мак-Кинли обожала маму Макса. Только с ней после гибели собственной матери она могла раскрыться. Как девочка. Деду, при всей ее любовью к нему, она не все могла поведать. По ясным причинам. Но вот с этой лучезарной женщиной с волосами цвета спелой пшеницы и смехом, от которого отступала любая хандра — Мия была готова секретничать сутками напролет. — Итак цветочек, — Афина протянула откупоренную бутылочку лимонной шипучки, — Макс посвятил тебя в свои планы на ближайшее будущее, это все мне понятно. А дальше? — она покосилась на художественное творение. Мия отхлебнула напиток и, словив носом газы, едва не поперхнулась: — А дальше я сказала, что рада за него. — Так. — И что буду его ждать. Фина насмешливо выгнула бровь. Мак-Кинли поджала губы. — Все. Это Конец. — Прямо-таки конец? Ее маленькое лукавство раскусили. — Милая, мне можно поведать не официальную версию, а реальную. В конце-концов зарядить пощечину моему тугодуму ты за просто так не могла. Что сказать, святая женщина. Чувствовала все и даже чуточку больше. Мия скорчила брезгливую мину. Правда, значит правда. — Макс пришел с Сэм. За ручку. И мало того, что он выдал ей наше секретное место, так еще и предпочел всем делиться в ее присутствии. Я с прыщом на носу, в дырявых шортах стояла в речке и удила, а он весь такой чистый и опрятный добивал меня предстоящей разлукой в компании этой …Этой… — Огненной красавицы? — Афина уточнила. И метко попала в самую червоточину истины. — Ей восемнадцать, а грудь уже больше моей головы! Не удивительно, что у Макса все мыслительные процессы прекратились. Нес всякую ерунду про дружбу и защиту …Как будто я его об этом просила… Дурак. Вкусный сэндвич резко стал пресным, безвкусным. Настроение подобно чутким стрелкам барометра резко поползло вниз. Мало ей было плавать в пубертатном болоте обид и гормональных качель, так тут еще дела сердечные нарисовались. Афина внимательно слушала, не переставая оглаживать ее по спине. — Он ведь знает, что я терпеть не могу, когда со мной сюсюкаются, как с маленькой. Как с Одри. А у той даже передние зубы еще толком не выросли. — И ты с горяча его огрела? — Фолл по-матерински поправила ей волосы на лбу. От прикосновений горячих, чуть шершавых подушечек побежали мурашки. Мия насупленно кивнула: — Да. Верней… я сказала, что люблю его. Потом ударила. И убежала. От осмысления собственной глупости, Мак-Кинли стыдливо вжалась лицом в согнутые колени. Так опозориться и, что хуже, в присутствии сучки Обье. — А еще колесо байка прострелила. Уточнение полушепотом. — Хвала небесам, хоть кто-то это сделал, — вместо нравоучения Мия услышала заливистый смех.— Милая, все мои молитвы были услышаны и кармически компенсированы тобой. Дала по мордасам, подстрелила этот бессмысленный кусок железа… — Кажется, еще я обозвала его придурком … — Идеально, цветочек. Моя душа отныне спокойна. Коль мне, как матери уже меньше удается влиять на этого обалдуя, так хоть ты его уму разуму учишь. Эй, мисс Мак-Кинли, хватит вешать нос. Ты все сделала правильно. Как знающая себе цену женщина. Афина бодро поднялась на ноги, утягивая за собой Мию. — Видишь, — жест рукой от ее носочков до макушки, — истинная волчица. И всяких там Самант заткнешь за пояс. — Ага…женщина. С прыщами вместо груди и ногами, как у зяблика, — покосившись на чужие стройные загорелые ноги и аппетитный бюст, спрятанный под легкой тканью, Мия обреченно вздохнула. Ей двенадцать и многие девочки из класса уже носили лифчики, а она дальше маек не ушла. — Ты очень красивая и ладная девушка, Мия. А ноги и грудь — к твоему сведению, моим размерам я обязана трем беременностям, поэтому у тебя все впереди. Афина помогла отряхнуться ей от травы.— Все при тебе. Ноги в отца длиннющие, мордашка вылитая Элис. Хоть сейчас в конкурсах красоты принимай участие. Мия скептически сощурилась, разглядывая свои замызганные грязевыми каплями колени. Если примет участие в конкурсе, то одержит победу она только в номинации «Самый главный поросенок Штата». — Они ведь поженятся, да? — к горлу подступил ненавистный ком. — Макс и Сэм. Ваши стаи ведь все решили. В груди неприятно защемило. Одна мысль, что Макс …Ее Макс будет окольцован с Обье и, что у них будут совместные волчата… Она определенно утопится в речке. — Понятия не имею. Я в это дело не лезу. Никто не лезет, уж поверь мне. Я не позволяю. Афина все знала. Видела, как смотрела на ее сына эта хрупкая девчушка. Как вместе с ним она взрослела и из загнанного кутенка превращалась в уверенную девушку. И от этого горечь ребенка становилась для нее еще болезненней. Взросление никого не щадит. Увы. — Макс мне все уши прожжужал. Сэм то, Сэм се. Особенно последнее время. По щеке скатилась слезинка. Первая и самая горькая. Несправедливо, что она родилась так поздно. Несправедливо, что у нее не было шансов доказать, что с ней ему будет лучше. Несправедливо, что все кого она любила так стремительно ее покидали. Мама, бабушка… А теперь еще отец и Макс — даже живыми они вычеркивали ее из своей жизни, отнимая остатки истерзанного сердца. — Не хочу, — Мия сквозь слезы улыбнулась. От отчаяния. От обиды. — Любить. От этого одна боль. Щеки защипало от соли. Сквозь пелену слез смотря на ту, кто лучше всех мог принять и хоть немного унять эти муки, Мия заскулила. — Цветочек, — Афина прижала к себе девочку. Окутала кольцом своей заботы. — Не сдерживайся… — Как мне разлюбить? — невнятный ком слов.— Освободить и себя, и его от этой зависимости. Расти и знать, что для него я всего лишь подруга. Младшая сестра… Последние слова Фолла аукнулись тупой болью. Мию прорвало. Надрывно всхлипывая, она чувствовала, как расползалось мокрое пятно по женскому платью и ткань сильнее прилипала к горячей коже. Ей было стыдно. Но еще сильней ей было обидно. Невыносимо. — Волчонок мой, — Афина задержалась губами на ее макушке, — любовь это прекрасно. Ради нее мы и живем. Любить и быть любимыми. — Он не любит меня. Не так, как я его. Фина печально улыбнулась. Конечно любил. Любит. И так же из-за этого страдает. — А кроме него мне никто не нужен будет. Никогда. Афина старалась касаниями унять дрожь, но едва ли это было возможно, когда внутри хрупкого тела прорывалось не детское чувство. Найти свою пару будучи взрослыми оборотнями одно, но в этом возрасте. С самого детства... Волчья связь была столь же сильной, сколь и разрушительной. В особенности для волков. Ее мальчик. — Фина ... — Мия, — женщина сама себе кивнула и мягко отстранилась. — Цветочек, выслушай меня. Поймав расфокусированный взгляд, она мягко пощекотала переносицу Мак-Кинли. Та с горькой надеждой воззрилась на нее. — Мы — волки любим, как никто. Преданно, на всю жизнь. Мы не прощаем предательства и погибаем, если наши истинные пары уходят от нас. Спокойный и отчасти властный тон гипнотизировал. Мия внемлила, позабыв об истерике. — Силу этой любви воспевают поэты, о ней мечтают люди любого возраста и полов. Быть в тесном союзе, чувствовать своего партнера, друга, любовника, соратника — быть надежной опорой и поддержкой. Мия, если стать частью этой любви, связаться с волком этим чувством, обрести с ним эту невидимой связью — значит постичь гармонию. Счастье. Кажется, не будет ничего что бы могло вас разделить или разрушить. Одно целое. До конца. Мия завороженно смотрела на Афину, пока та, проживала их с Тейтом Фоллом жизнь. Их историю, в которой было место для горечи и боли, но которая их привела друг к другу. Раз и навсегда. — Эту любовь не надо заслуживать. Или искать. Она сама находит свое пристанище в двух сердцах и чтобы изначально их не разделяло — расстояние, годы, расы — любовь их свяжет, будь в этом уверена. Однако, путь воссоединения может быть с ухабами и неровностями. На то она дорога жизни. Без препятствий ей грош цена. Она смахнула слезы с порозовевших щек. Насчет Ральфа она была спокойна. Хелен пусть и не истинная, но все же любимая волчица. Что до Макса... — Моя мила девочка, люби. Это чувство сделает тебя сильней. Заколит. Оно и есть надежда и стержень. А мы волки — умеем ждать. И терпеть, во имя тех, кого любим. Мия механически кивнула, едав ли осмысляя пламенную речь, наотмашь разбивающую тревогу. — Макс совсем юный. Мальчишка. Ему, как и тебе предстоит еще познать себя. Вам обоим нужно время. Как нам с альфой. Как всем, однажды познавшим ее. — Любовь?— Мак-Кинли кулаком потерла припухший от слез глаз. — Волчью любовь, детка. Волчью. — Но все равно, Макс дурак. Женщина хохотнула. — И именно влюбленные дураки делают нас, женщин, счастливыми.

***

— Макс… — Мия не удержала смешок, запуская в взъерошенную шевелюру Фолла пальцы, — ты решил окончательно превратиться в кота? Разморенные, голые, местами липкие они лежали возле камина поверх наспех скинутых вещей. Тела гудели от только минувшей разрядки, а внутри нее разливалось тепло. Озверевший от похоти Фолл за пронесшиеся несколько часов едва ли выпускал ее из своих объятий, заставляя плавиться от чувственной ласки. Бесконечное множество поцелуев, от которых пестрела кожа, взаимных вздохов, прикосновений. И даже теперь, разместившись между ее ног, Макс кемарил у Мии на животе, то и дело потираясь о него щекой. Воздух был пропитан зноем от нагретой крыши, терпким мускусом, грозой и вереском. Мак-Кинли лениво приоткрыла веки, чтобы еще раз посмотреть на расслабленного мужчину, чьи спутанные пшеничные пряди она перебирала. Было настолько хорошо, что реальность едва ли воспринималась всерьез. — Теперь я его понимаю, — Макс хрипло прошептал, оставляя сонливый поцелуй возле острой бедренной косточки. Мия в ответ разместила ладонь на его щеке. — Кого? — Отца, когда он нам с Ральфом говорил про связь. Его с мамой. Увещевал, что близость ни с одной из пассий не могла сравниться с истинной связью с его парой. Фолл задумчиво поймал тишину, то и дело потирая кончиком носа нежный участок кожи. Привычка зверя, которую он с детства проявлял во время их с Мак-Кинли подросткового ребячества. Правда, контекст в данный момент читался иной. — Я скучаю по Афине. Потрясающая женщина, — Мия умиротворенно вздохнула. В голове возник образ лучезарной волчицы. За столько лет он был немного размыт, но глядя на Макса можно было сразу угадать, чьи глаза и взгляд он унаследовал. А еще характер. Его самые лучшие стороны. — Да. Потрясающая. Она была его женщиной. Во всех смыслах. Его волчица. Мы с Ральфом, сопляками, не шибко старались вникнуть про что толковал отец, но со временем... Макс гулко пророкотал, подтянулся и горячим дыханием опалил ее грудь. — Черт возьми, Мак-Кинли ... Задев сосок, он резко приподнялся на предплечьях. Взъерошенный, с разгоряченным румянцем на щеках и паутинкой в уголках глаз — на нее смотрел не уставший мужчина и суровый вожак, а мальчишка в чьих жилах бурлила страсть. — Охренеть, как люблю. Произнес четко, чуть ли не по слогам и мазнул губами ее запястье. Как же Афина была права. — Кого? — Мак-Кинли насмешливо вскинула бровь. У нее хреново выходило флиртовать, едва ли она в этом разбиралась. Но сейчас внутри все вопило ответить именно так. — Мою женщину, которая прямо сейчас смотрит на меня,— вместо отшучивания Мия наткнулась на голую правду. Макс, при всей его очаровательной небрежности, был серьезен как никогда. — Моего зяблика, перевернувшего жизнь. Мою девчонку, которую никогда не забывал и, которую я непростительно упустил. Мою волчицу, которую еще давно обрел, и которую хочу прямо сейчас сделать своей. Мою пару, которую клянусь оберегать и, о которой хочу заботиться. Мою Мию. Просто Мию. Тебя. Люблю. Озвучил. Неспешно перемежая слова с поцелуями, а собственное дыхание с ее. Поймав ее губы и проведя по нижней языком, Макс соприкоснулся своим лбом с ее. — Двадцать лет без тебя... Я столько мог изменить в твоей ... наших жизнях, не поступи так с тобой. — Макс, ты не ...— протест прервали коротким поцелуем. — Виноват. Но от моих стенаний, увы, ничего не изменится. Однако, я могу обещать исправить будущее. Сделать его таким, каким ты его заслужила. — И каким же? Холодные пальцы очертили его лопатки, узловатые мышцы спины. Мия дышала. Им. Растворялась. Даже если это мгновение часть посмертной иллюзии — путь она длится вечность. — Без боли. Терзаний. Она печально улыбнулась. — Едва ли это возможно. Ведь она так устала жить. Существовать. Каждый день — это про боль и терзание. А еще чуточку про никотин, порох, алкоголь и черный юмор. Да, ее жизнь это одна сплошная черная шутка, над которой не выходит смеяться. Разве, что только от отчаяния. — Возможно. Ради них,— Макс сошел на шепот. Зарылся лицом в ее виске. — Ради себя. Нас. Мия зажмурилась. Она ведь обещала не плакать. — Я не смогу. Столько раз оступилась. Столько пролила крови. Стольких сломала. — Я помогу. И наша стая. Ты не одна. И никогда одной не останешься. Это бремя отныне моя забота. Макс накрыл их с головой простынью. Их ноги и руки сами собой переплелись, а спелая пшеница волос смешалась с угольной чернотой. Мия уткнулась в его шею, в место где гулко билась жилка. Ей столько нужно было сказать. Целая исповедь и повинная. Но сил едва ли хватало на простые вздохи. Она устала. Мертвецки. — Отдыхай, — в затылок зарылись его пальцы. Мягкий массаж и глаза под тяжестью свинца прикрылись. — Я буду здесь. Охранять твой сон. — Мне нравится пахнуть тобой, — лениво, от самого сердца. Фолл дурашливо усмехнулся: — Мокрой псиной? Он исцелит ее. Заберет всю ее боль. Они заживут, возможно впервые за столько лет. — Нет, — сон медленно захватывал ее в плен. В его объятиях, в их общих следах страсти, в его любви.— Любимым мужчиной. Волком. Парой. Макс благоговейно вздохнул. Они поспят, а после разберутся со всем дерьмом. — Охренеть, как люблю,— ее едва слышный шепот. Мия засопела. А Макс, как обещал, остался охранять ее сон.