Не как прежде

Нет спасения для того, кто так страдает от себя самого, - кроме быстрой смерти.

Ваше убийство, судьи, должно быть жалостью, а не мщением. И, убивая, блюдите, чтобы сами вы оправдывали жизнь!

Ф. Ницше «Так говорил Заратустра»

Бум-бум, бум... Бум-бум. Уберменш хромал, держался за мебель как слепой Ман-ди, порыкивал от досады: устал зашивать и застирывать одежду. Отпугивать его огнестрелом как дикого зверя - тратить боеприпасы. Ему больно от ран, в глазах мутнеет от потери крови, он слабеет и еле дышит – но со стацем лечится не за четыре часа, как в годы странствий, а за пару минут. Когда человеческий материал уходил на ночлег, клал ружья под подушку и нагружал тумбочки сигнальными турелями, он посвящал ночь хирургии. Вынимал из себя металлическое крошево, что неудобно давило на плоть без заметного ущерба, – с тем, чтобы заполнить им коробо́к доверху и подарить Инжи с саркастичным предложением «сплавить их с серебром и попробовать заново». Пройдохи синие экипировали и медика, потому что очередное убийство его коллеги не противоречит клятве Гиппократа, но, ей-богу, как утомительно было отдёргиваться от снарядов, глохнуть от канонады в замкнутом пространстве, переводить яд на блуждающие шприцы, – из раза в раз, днём и ночью. Он с удовольствием и облегчением сменил бы команду, но здесь оставались незавершённые дела в лице полукровок – и встретиться с ними наедине не удавалось, они ютились у вооружённых опекунов. Давно его ничего не задерживало на одном месте, под крышей с живыми недолюдьми... которые по логике и случайности разведали секрет его окончательного упокоения, и умирать вне кабинета становилось опасно. Тавиш пустит дэд-рингер по рукам, пока Администрация после роботов не раскидает каждому по звону смерти. Приезжая баба-повитуха, очевидно, рассказала про ахиллесову пяту Уберменша. Обратный отсчёт начался. Битый битого нёс с чердака на второй этаж, провожал до спальни. «Почему именно она? А если бы она не говорила по-немецки, если бы не приехала в Дрезден?» - «Должно быть, он заранее знал, кто с ним пойдёт, хе-хе, до конца дней своих». Медик и снайпер мелко переступали, спотыкались о пороги и торчащие доски, и приходивший в себя Ман-Ди хотел взвалить на себя друга, тоже не разбиравшего дороги спросонья. Людвиг застыл вслед за ним, услышал топанье на этаже - и оно вдруг умолкло. «Он в темноте не видит?» - ахнул он про себя. Взвёл курок пистолета и, переложив вторую руку с Ман-Ди на правую накладку, неравномерно просадил всю обойму. Ман-Ди тряхнуло, он накренил Людвигу очки, взбил причёску, прижался к нему крепче, будто его отбрасывало ударной волной. Запахло жжёным порохом, гул рассеялся по общежитию; никто давно не заботился о спящих товарищах, охраняя свою жизнь. В темноте мелькнули отблески белого халата, сгорбленного, но устойчивого силуэта, красной лапы на плече, но не деревянно-железной рогатки. «Я задел?..» - Людвиг не перезарядил пистолет, почувствовал тёплое дыхание возле уха: «Пули не по дуге летят. Ты помнишь?», его слабо пихнули к укрытию. Уберменш кинулся на них. Людвиг заверещал, не щадя снайперский слух, подпрыгнул, налетел на присевшего Ман-Ди – и больше не шелохнулся. Припадая на одну ногу, не занося оружие ближнего боя и не целясь из пушки, медик проскакал мимо двери в спальню разведчика – и она распахнулась, и выстрел из обреза отбросил Уберменша вперёд, с грохотом повалил на ковёр. Челюсть головы робота-пулемётчика клацнула, озарила затихший мрак. «Джерри?!» Скаут не выказал обиды за недосмотренный чуткий сон, не бабахнул ещё раз. Наставил фонарик не прямо на двух полуночников, а на лежащего Уберменша, залитого собственной кровью с двух сторон, взбешённого, и его арбалет. Щёлкнул спусковой крючок, и игла воткнулась в захлопнувшееся дверное полотно; за тем возвели баррикаду из подручных ящиков и мешков. Людвиг и Ман-Ди упали за поворотом и снова забыли дышать, навострили уши; послевкусие от нескольких взрывов пищало в их черепах. Уберменш, судя по ленивым ударам каблуков, поднялся без недовольных и страдальческих кряхтений и убрался к себе восстанавливаться, наматывая на руки вязкие горячие струи. -Лотар Мейендорф... – шепнул Ман-Ди, выпутываясь из объятий. – Пойдём... Знаешь что? Оторвал бы ты ему голову опять, вышло бы славно. -Я?! -А кто, я? – Ман-Ди встал на пути, зачем-то оглянулся – и вытрепал медика за грудки, на полголовы более низкого. С нечёсаными космами и бородой у марлевых туров он напоминал буйный тренировочный манекен для парикмахеров или лесное чудище без глазниц. - Он тебя одного боится. Пользуйся этим. -Я перед ним ничтожество… -Я тебе говорю. Какая была бы ирония! Но пошли спать, тебе завтра на работу. Либо магазин поменяй, либо иди к Тавишу, ради всего святого. Команда вместе с Ман-Ди и преследуемым Пиро сошлась в спальне Людвига («На медкомиссии, дескать») и заперлась на ключ. Тавиш открыл заседание: -Кто-нибудь застреливал его насмерть? -Не я. -Почему никто не убивает его на месте? – неистовствовал Тавиш и упирал кулаки в обивку кровати. – Чего вы канителите? К те вопросов нет. – Ман-Ди потерянно угукнул. – Джерри, ты ночью его гонял? -Я ему спину пробил! Не взяло... -А контрольный в башку? -Не успел бы, он уже в меня целился, - разведчик совсем поник. -Так дела не делаются, - вздохнул Тавиш. – Кто у нас главный по дробовикам? Миша, Барт, Инжи… и ты. Ну, по обрезам, вы поняли: по пушкам! Либо мы расправляемся с дьяволом, либо хороним кого-нибудь без вины, как вы не понимаете! Дурни!.. Мы для него страшнее Нюрнберга и Администрации. Та его не наказывает и не контролирует, а мы-то всё помним! Мы народ обидчивый! -Давайте его дружно завалим, в шесть стволов, - буркнул скаут. – Зажмём в угол и так в упор нашпигуем, что не доплетётся ни до какого кабинета. Как вам? Что в этом сложного? Перед завязанными глазами Ман-Ди встали отнюдь не радужные картины того, как на его памяти уже пытались ликвидировать Уберменша гурьбой. Как невовремя раскрутили и остановили пулемёт, как поднялись к логову без поддержки сзади и сосредоточенности на нешуточной операции, как сшибались с ним поодиночке, а не спасались бегством и перераспределяли силы и ресурсы. -..а там голову снимем – и готово. -А Людвиг сзади, да, со стоком суетиться будет, подлечивать с тыла, - сказал Михаил. Скаут проворчал ему: -Загородишь от шприцов своим телом. Сбережёшь, а там он голову ему – р-раз! -Ты тоже хочешь, чтобы я...?! -А кто? – улыбнулся Тавиш. – Победи нацизм дважды. -А потом я оболью бензином и сожгу тело! – радостно шепнул Пиро из-под противогаза. - Да? Можно? «Делай с ним, дорогой, что пожелаешь! Заслужил», - его похлопали по плечу. -До той ночи я не спал одну, то была вторая... -А сейчас ты не хуже, - отбил Ман-Ди, - дерзай, только так вершатся подвиги против бездушных тварей. -Не сохраним его как... – Людвиг умолк под натиском удивлённых взоров. – Генератор донорских органов? -Я скоро подам в отставку и свалю отсюда, - пробормотал Тавиш. – Мне лично его органы не понадобятся. – И Делл добавил: -Его сверхчеловеческая пакость нам ни к чему. Убирать его так убирать, до клеточки. -Как... Когда убирать? – говорил Людвиг, и голос его дребезжал. -По случаю, но желательно поскорее. «Сегодня?» - перебил подрывника Джерри. -Может, и сегодня, но ты, - он указал на Людвига, - ты раньше времени на рожон не лезь, тут тя никто не торопит. -Меня? -Конечно, ты гвоздь программы. – «Как не назовёте, чтобы я пить перестал...» - Ты уже допустил его вечную смерть. – «Неумышленно!» – И имеешь над ним превосходство, а мы как были для него презренными тараканами, так и остались. -Он и сам не ариец никакой, - произнёс Ман-Ди в никуда. -Чего?! -Точнее, как док говорит, мишлинг, да? – «Да!» -Полукровка? – уточнил Делл. -Четверть-кровка, если не дальше. По материнской линии предок не устроил… Зуб даю, Людвиг, ты чище Уберменша. Кто угодно из нас...! -Хватит здесь о чистоте крови! – и сам продолжил: - И наци раскидывались иногда ярлыками без доказательств. Они решали, кто еврей, а кто нет... Я мельком вступался за знакомых, хм-м, как тогда говорили, «человеческих материалов», и мне присваивали любую расу, кроме нордической! И не мне только. Всё чепуха. -А знашь! Знашь, Людвиг? – Тавиш вынул из кармана дэд-рингер как часы на цепочке и втиснул медику в напряжённую руку. - На, возьми от греха. -Я буду наживкой? – Догадка не оскорбила его личное достоинство. -Хм... Только ему не говори, - он с усмешкой кивнул на выход. – И клянись чем-нибудь покрепче и погромче. Всеми евреями мира, давай! -Ха-ха, своей еврейской женой. -Минуточку... -Я смотрю, ты с молодости с огнём играл? – Ман-Ди наклонился к тому, на чью ладонь положил свою, от кого тянуло спиртными нотками. -Людвиг, что ты умалчивал! – по-доброму воскликнул Делл, искренне ждал, когда его герр отнимет руки от румяного лица и объяснится. -Как тебя угораздило сойтись с жидовкой? – таращился на медика Михаил. – Или ты пошутил? -Я не шучу, а за жидовку ты получишь. -Кем она была?! -Это ещё страннее: однокурсницей. -В Третьем рейхе? Она учились с вами наравне? – Тавиш изумился сильнее всех и с примесью великой зависти. -Держалась с помощью махинаций, проволочек в бюрократии, формального отречения от семьи, смены имени и фамилии, примерного поведения и успеваемости, - Людвиг сминал покрывало под собой и стеснялся, как будто рассказывал о своих похождениях. – Пока сама не отчислилась. -Над ней издевались, да ведь? – «Да…» - И ты её защищал? -Бывало, да, но подружились мы не поэтому, - хихикнул Людвиг. -Она уже твоя жена или пока невеста? -Нам скоро пятьдесят лет, тридцать из них мы не встречались, какая невеста... -Как её звали сначала, ты знаешь? -Талия Гальперн, эталонная, - и поёжился от этого слова, - ашкенази по внешности и вероисповеданию, из многодетной семьи, обедневшей по очевидным причинам... Когда вернусь, начну поиски с этой её фамилии. -Интересно будет узнать о ней, - заключил Делл. – И вам никогда не поздно сойтись. -А если ты поклянёшься её настоящим именем во всю глотку, то Уберменш вышибет дверь и вы подерётесь при нас! – заявил Джерри и смутился, перебив приятелей. Перешёл на шёпот: - Спорю, он под дверью сидит и мотает нам счётчики. -Эх! Пойду, поставлю чайник, - и Людвиг на ватных ногах поплёлся к двери, нарочно отбивая уверенный и вымеренный шаг. Наёмники ожидали, что перед тем, как нажать ручку, он замрёт и перекрестится. «Пс-с!» - обездоленный Ман-Ди нащупал руку Тавиша и поднёс к нему складной походный нож, услышал «Ух ты...» На них отвлеклись на миг, и миг решающий; Людвига сбили с ног, он заорал во всю мочь, будто не подозревал о засаде, и крик оборвался хрустом шейных позвонков. Раскрошить ему кадык Уберменш не успел бы, совсем не привлекши внимания. Долю секунды он потратил на изучение прокола в правой мочке уха и фатально задержался так. Уже не отважился дробить спинной мозг пяткой или кулаком, приподнялся с колена... и постороннее лезвие в горле вогнало его в неподвижную оторопь. Уронило на четвереньки, когда вынырнуло из плоти и расплескало насыщенный липкий комок по стенам и паласу. Немец издал что-то между сиплым стоном, всхлипом и истошным воплем отчаяния, чуть не задушил себя, зажимая две симметричные дыры. Во вторую подставленную ладонь не полилось крови, что хлестала справа и слева, извилистыми шёлковыми язычками ласкала его шею и воротник белой рубахи. Глаза застелила тусклая и холодная пена. «Конец тебе…!» Уберменш развернулся всем корпусом и намертво сдавил чёрное запястье с ножом ледяными жёсткими пальцами. «...Лотар!» - голос подрывника не дрогнул при виде бледного как луна дьявола, чьи бесноватые зрачки неуклонно закатывались и утопали в темневших безднах, а тонкие синие губы судорожно кривились. Медик задохнулся, подтянулся к руке Тавиша, угрожая впиться зубами, выбить из неё нож и отсрочить неизбежный удар... Содрогнулся от Звона смерти, нашёл в кромешной ряби понурую и брезгливую рожу воскресшего Людвига, тоже испуганного выходом из инвиза. Тугие кровавые брызги отсчитывали его последнюю минуту. Последнюю. Шокированный Людвиг не сдвинулся, когда он шарахнулся и колченогим зайцем бросился прочь, кубарем скатился на первый этаж. Когда Пиро выпрыгнул с непокрытыми волосами и крикнул: «Мы его атакуем? Ему крышка?!», когда Делл за шиворот оттащил его назад, сам выглянул и с огорчённым оханьем вернулся в комнату. Когда снизу раздавался булькающий клёкот и глухое «Хрясь!», то есть с налёта вышибли замок входной двери. Когда подоспел Михаил и рассердился на Тавиша, что не успел скрыться на лестнице: -Не умеешь зарезать со спины – не суйся! -Я всю жизнь от бэкстабов уворачивался, а не бил! – Он встал и оглянулся на товарищей, не поторопился с погоней. – Так! Бартоша надевает Пирозрение у меня в спальне... «Ура-а-а!» - взвизгнул Пиро. -А Людвиг ищет в кладовой Горец, тот, от роботов. Людвиг, шнель! – и в три прыжка перелетел через ступеньки. Медик кинулся в обратную сторону, а в его спальне Хэви с Бартошей усадили и потрясли размякшего Инжи. -В Манн Ко работаешь, а крови боишься. - Михаил вытирал крупные градины пота с его лба. -Я на то и ин-женер... Я не дерусь, а з-за-за турелью м-м-мяса не видать, она вс-сё за меня д-д-д… делает. И не могу я больше на труп Людвига смотреть! Д-довольно с меня!.. – Пиро пощекотал его длинными и сальными кудрями: -Он жив! -Я не могу! – ревел он, сложенный вдвое, в собственные колени. Ман-Ди удержался и не побеспокоил его касаниями, продолжил сидеть в форме соболезнующей, но отрезанной от сюжета коряги. Разведчик перекрутил прядки на его темени: -А меня не позвали догонять. -Без особого приглашения не поможешь? – встрял Михаил. -Что я с вами толкаться буду? Вон, двое побежали, а по дороге ещё шмальнут раз-два, он и ляжет. -Остыть не успеет, а его возьмут, - Ман-Ди мельком поворачивался лицом к Джерри. -Тебя не корёжит? -Конечно, нет. - Он улыбнулся, расчесал губы под неухоженными усами. – Ничья душа не страдает. Людвиг в порядке, говорите? – «Д-д-д... да». – Вот именно. -А почему от Уберменша тебе ничего? -Он ещё при жизни стал никем. Бездушным куском человечины. -Пф! Уберменш-то? -Да, - Ман-Ди робко улыбнулся, - он пустота. -Ни хера себе пустота, такая смертоносная - чёрная дыра вообще! -Джереми, - осадил его пулемётчик. «Ага...» - Снайпер не слушал бурчание и задорные вопли, постепенно осознавал своё пришедшее счастье на земле, первое в очереди настоящих чудес. След из багровых пятен постепенно иссякал в холле, будто Уберменш заткнул раны платком, и оборвался на крыльце. Входная дверь с погнутыми засовами качалась и похлопывала о косяк, сумеречный ветерок не ёжил вспотевшие спины. «В лес удрал, поди», - проворчал Хэви и выпустил Джерри на улицу, к голубятне и сорняковым дебрям. Сам же выследил Тавиша по шорохам у полосы препятствий для скейтборда: они наставили друг на друга дробовики прежде, чем заговорили. -По лесу его разыскивать будем? Молодец, Тавиш! -Да погоди бухтеть... Из него столько пролилось, до утра не очухается. Я по артериям ему полоснул, не хухры-мухры. -Нормальные люди не проживают со вспоротой шеей так долго! -Он бы снёс калитку с петель, ан висит. Капитан пошёл в обход вокруг базы по несостоявшемуся фруктовому саду – полянке от фундамента до забора, расчищенной от стройматериалов, ящиков и бетонных плит. «Уберменшик! – звал. – Мы кончим тебя без лишней боли, как гильотинкой! Отрежем по линеечке, и это буду не я! Людвиг знает своё дело! Герр Мейендорф, герр Хорн, выходи!» -Вы дебилы? – воскликнул скаут. – Вот он валяется, в кустах. Тащите меч! Он взял Уберменша за ступни и вытянул под покров облачного неба, сотрясая низкие ветвистые заросли у перил мини-террасы, распрямляя обескровленное тело. Незастывшие алые сгустки и капли прилепили белую рубашку к рукам, пальцы - друг к другу и к шерстяному склеенному ворсу на жилетке. Прорези на шее и ссадины на посеревших щеках забились сухой землёй и травинками, чёрная укладка сбилась в колтуны, и кровь высохла на их кончиках будто сосульки, переливающиеся на вечернем свету. -Если дыхнёт – сразу в голову! Слышьте? – гаркнул Тавиш, задумчиво повертел дробовик и, сев и придержав немцу лоб, насквозь вынес оба виска, разбрызгал содержимое его черепа по главной тропинке. «А-а!» - подскочил Людвиг и стукнул Горцем по половице. -Ещё часик выиграли. Медик! Твой черёд. Я вот те, вишь, чёрточками пометил, где примерно рубить. Вслед за ним появились Пиро с канистрой и выпуклыми линзами в маске, Делл и ведомый за руку Ман-Ди; у того солоноватый запах наконец-то выветрился из носа, перемешался с многими природными и хозяйственными, а кожу обвило тепло южноамериканского летнего воздуха. -А вы не хотите? Единственная возможность! Людвиг брёл с опущенным мечом и пытался не царапнуть чью-то лодыжку, пока Михаил в спешке переносил Уберменша, как мешок с собачьим кормом, на два состыкованных длинных ящика из-под винтовок. Рука не сжимала эфес крепко, все мышцы сводил озноб, а в глазах блестели слезинки. Разведчик не упрашивал Бартошу снять противогаз и надеть очки Пирозрения отдельно или избавиться разом от обоих аксессуаров, теребил его перчатку, готовый успокоить в момент казни. -Доверить это нам! -Я уже отрубал! Попробуйте тоже. -Уволь! У тебя опыт нарабатывается, профессионалом будешь. Руби давай, а то оживёт! Пыльно-белое лицо Уберменша с привычной Людвигу посмертной капиллярной паутинкой мышиного цвета, словно мраморное или восковое, недавно истёсанное, но без старых шрамов и порезов от бритвы, без единой торчащей не по делу щетинки - повернули к Людвигу и к небу, где проданной душе не суждено оказаться. В брешах, если их раздвинуть пальцами с двух сторон, можно было разглядеть ассистента или трахею, центральные сосуды, пищевод и мышцы в поперечном разрезе... -Герр Людвиг! -Расступись! – взревел медик и занёс Горец над собой, отвёл вбок. Он отшагнул, согнулся и молча выбросил прямые руки как исступлённый богомолец. То ли от волнения, то ли от уверенного пьянства всадил меч в шею и деревянную грань наискось, мимо щёлочек от заботливого капитана, без полсантиметра сняв мясной лоскут с нижней челюсти и сохранив его за телом – и разожмурился. Барт с визгом захлопал в ладоши, разведчик окунул нос в светло-русые волосы Инжи, отвернулся с ним. Людвиг не обратил внимания на неизменное туловище, наклонился за откатившейся и ещё протекавшей головой. Ботинок Тавиша не дал обозреть её с медицинской точки зрения, в сердцах пнул её к стене, но она не подошла для футбола, даже частично опустошённая, и Тавиш тихо заныл. -Когда он зашепчет? – Медик отвлёк его от нуди в большом пальце, вернул Горец и дэд-рингер. -В руках хозяина, а это не я. – «Демо красных?» - Того деморыцаря мы убили. Не чувствуешь никакой одержимости головами? -Ха-ха, нет, - и чуть не поцеловал его в нос. -И что, всё? – буркнул невозмутимый Михаил, и подрывник прыснул: лично заметил единственным правым глазом, как он моргнул в заветную секунду. -Давайте хоровод вокруг него водить! Почему бы и нет? – беззлобно взорвался он. Пиро вскинул руки с канистрой и зажигалкой. – Разумеется. Ман-Ди! -Ой? -Отдашь нам эти ящики? – «Какие?» - Тьфу, длинные такие, винтовочные, из сарая, невскрытые... Ман-Ди стоял одиноким и независимым деревом, раздавал пояснения и рекомендации, и около него перебирали ногами с разным весом, темпом и степенью суетливости. "Тут рядом есть высокая трава?" – уточнил он. -Предлагаешь выстричь? -Желательно. Смущает меня. -А молитву не прочитать никакую, барашка не заколоть? – возник Михаил. -Нет! – Он плотнее скрестил руки на груди. – Не хочу, чтобы мы сгорели к чертям собачьим. -Мы хоть сгорим, хоть весь дом на щепки разберём, пересчитаем и обратно сложим, лишь бы Уберменш не проснулся! – орал скаут. В ответ на капитанское «Ещё что-нибудь?» Ман-Ди отозвался: -А вы его выпотрошили? -Зачем? «Не выпотроши и потом спроси, зачем!» Людвиг хлопнул себя по лбу, потянулся к его одежде. Пока расстёгивал и вырывал пуговицы в треморе, убивался из-за своей некомпетентности, зачастил: -Органы здесь где-то закопаем? -В формалине держать не разрешу. Сожжём всё. Лично ты, Барт, сожжёшь! - нахмурился Тавиш. Он отдал Людвигу кое-как обтертый походный нож, сходил в сарай за лопатой и пустым ящиком, принял в него биоматериалы, блёклые и сморщенные от недостатка влаги, с крапинками мелких и труднодоступных пуль. -А знаете что? -Чего тебе? – и Тавиш воспалился мыслью, как он подумал, презабавной: -Вот его, предположим, в жизни закапывали, «убивали» и хоронили, - «Ну?» - Ладно, если те же люди и не впервые, зарывали метров на пять. – «И?» - Он с полной гарантией отовсюду выберется? -Кислород закончится, и цикл возрождений прервётся... – Людвиг заворачивал труп обратно в рубашку, пропитывал её слизью. – А он не сгниёт, да. Полежит до расхитителей могил? -Точно! -Дрезденцы явно были не в восторге, когда у него зарастали язвы и он учинял вторую Хрустальную ночь, - добавил он. Бережно, почти любовно снял голову коллеги с черенка воткнутого в землю Горца, обтряхнул, без отвращения причесал и уложил пальцами её локоны. - И в Первую мировую людей пугал, да, Ман-Ди? -Аж в Первой мировой служил, какой жизненный опыт... А где? - Ман-Ди пожал плечами: «Среди французов точно», и Тавиш продолжил: - А вдруг он замаялся на этом свете обитать, а мы ему, бедолаге, огромное одолжение сделали? -Так говоришь, - вступил Инжи, - будто он, когда подписывал контракт с Сатаной, не узнал у него противоядия. Хотя какая чертовщина ещё без головы продержится... -Пеший всадник без головы! – грубо воскликнул Хэви. – Вот откуда он взялся. -И, получается, Поджиг у него не первая? – Скаут свернул разговор в прежнее русло. -Я не спрашивал у него, - посмеялся Ман-Ди. – И у неё. -Да были у него ещё наивные простушки, почему нет! И так же их дурил по всем нацистским методичкам. -Миша! – оборвал Людвиг и помолчал. - У Поджига папа с мамой кандидаты наук, какая она простушка. «Много вы со снайпером знаете, колдуны». – Михаилу не дали договорить торжественное угуканье Пиро, плеск в его железной канистре, щелчок зажигалки. «Не разлей мимо, аккуратнее, не спали́!» В ноздри Ман-Ди просочились позабытые ароматы: топливо из Запасного бака, тлеющая ткань, - дым от шипящего огня... И куда же без пресного и тягучего соуса, в котором опять утонул окружающий чёрный мир, судя по возгласам привередливого Хэви. -Ты чего хотел? – взвился Людвиг, но оставив раздражение и гордыню специалиста в прошлом. – Она будет литься без пульса как на скотобойне! -А от него – до бесконечности! – воскликнул Джерри. Снайпер не чуял земли под собой от затаённого ликования, свободный от преград и ига идейных карателей; стоял, скрестив руки и в знак неостывшей неприязни к Михаилу, бродившему рядом, и в знак того, что их главная опасность разваливается на ароматные запечённые куски, в прах. «Вы это видите, мужики? Ребятки?.. Путь расчищен, добро вам пожаловать». -Жареным мясом пахнет, - осклабился он. – М-м-м. -Шашлык вышел бы отменный из него, - сказал Михаил. – Свежие окорока, с лучком, с помидорами... -Хорош там! – рявкнул Тавиш. -Хуже, чем съесть врага, оскорбить его невозможно, - ответил Ман-Ди, принюхался: на бумажную стружку под Уберменшем уговора не было. – Брось книги! Его втроём оттащили от пулемётчика, что подкладывал в костёр сокровища из библиотеки Фёдора, и от очага постороннего шума - алтаря, провалившегося под углями; его ладони расправили и не обнаружили волдырей. Делл вздохнул; не представилось повода увести Ман-Ди домой, обработать ожоги и на пару минут спрятаться вдали от происходящего. -Куда пепел? – разрядил он обстановку. Тавиш откликнулся: -Не знаю, но пусть Миша всю эту помойку на себе носит. Ещё мусорное ведро бы сюда вытряхнул! Соберёмся где-нибудь красиво и символично развеять – в той синей команде подумают, что вулкан извергался. -Прикопаем на разных концах леса, чтобы ветер не смёл их в кучку, - задумчиво утвердил Ман-Ди на правах бывшего командира над Уберменшем. -А голову сожжём завтра, у чёрного входа и в отдельном ведре! -А что с ней произойдёт? Ничего… - Он изучил фенотип злодея со всех ракурсов, но не расставался с ним. На секунды вручал Ман-Ди на тактильное ознакомление для обмана ожиданий и для потехи («И не совестно над убогим смеяться», - снайпер не одобрял шутки и вытирал пальцы о штаны), но не Бартоше с Пирозрением, которому вместо черепа с ещё упругой кожей и струящимися снизу жидкостями мерещилась спрессованная сахарная вата с ванилью. -Сволочь, да? – шептал другу разведчик. – Отрезал тортик, а с тобой не делится. Жадина-говядина. -Можем её в назидание следующей команде на забор пове... -Что за херня? – взвился Тавиш на пулемётчика. – Культа личности из него устраивать мы никогда не будем! Пока я жив! -Про культ мы не говорим. -Ни-че-го от Уберменша здесь вешать не будем! Уничтожим всё, что можно. Хотя нет, мы уничтожим всё, а Делл с выручки за киллстрик убытки нам оплатит. – «Как скажешь». – Людвиг! А ты чего так к нему привязался? – поостерёгся он вслух. – Кажется, это значит что-то нехоро... -Зануда! – и вручил Тавишу голову, стегнул его бедро вязкой ниткой. На ягодицу Людвига шлёпнулась чья-то ладонь, и все подёрнулись от резкого «Ай!» Ман-Ди остолбенел как бы ни при чём, хихикнул: «Извини, я же незрячий».