я слышу твою душу

За последние два года никто ко мне не был ближе

Чем порох, боль, одиночество, алкоголь

И на все твои вопросы ответ один лишь — икота

И всё-таки слезы падают на ладонь

А значит мне не всё равно

***

неудобное положение, затëкшие конечности, боль в висках и спине. Кавеху после попоек состояние подобного раздрая привычно, поэтому он уже даже не бесится, ощущая под ладонью поверхность дивана. он только вздыхает шумно, надеясь, что соседа нет дома, и пытается открыть глаза, но перед ними нечто тёмное начинает двигаться и кажется, что голова сейчас лопнет. и вопреки вспыхнувшей мысли о головокружении, перед глазами поплыло не от него, а от реального движения силуэта перед ними. Кавех в ужасе отшатнулся, а затем воспоминания о прошлом вечере нахлынули вместе с жгучим стыдом, прилипшим алой краской к щекам. даже заоблачный перчик был не такой жгучий и красный, как щëки Кавеха, когда он увидел перед собой всклоченного, сонного соседа. — ещё рано, — произнёс он хриплым ото сна голосом и поражëнный Кавех оказался нагло прижат обратно к крепкой груди, — отдыхай... от Хайтама пахло теплом и сандалом. Кавех сглотнул, неуверенно коснувшись ладонью чужой груди, прижавшись к ней лбом и ощутив, как к горлу подкатывает непрошенный ком. вспомнился вечер, объятия мужчины, его успокаивающий голос, вытаскивающий с самого дна нахлынувшей депрессии. ему вчера было так плохо, что снова не нашёл ничего лучше, чем напиться, хоть и знал, что Хайтам в очередной раз притащит его домой, не позволив остаться в таверне. Кавех помнит каждый раз, когда Хайтам приходит за ним. каждый раз делал вид, что ничего не было, старался не замечать заботливого на себе взгляда мужчины, его встревоженности, такой удивительно для него редкой. но сейчас он бы не смог проигнорировать мужчину. он был рядом, прямо перед глазами, никуда не ушёл, остался на всю ночь. как Кавех того хотел. и уже плевать, что уснули на диване. архитектор выдыхает и настойчиво к соседу своему прижимается, пальцами по спине его проводя и ладонью за лопатку цепляясь. Хайтам удобнее приобнял светловолосого и приоткрыл глаза, глядя на бодрствующего Кавеха в своих объятиях, такого удивительно спокойного и тихого этим ранним утром. — я вчера приготовил ужин, ждал тебя, — зачем-то произнёс учëный, наизнанку душу свою выворачивая, впервые перед кем-то себя таким уязвимым чувствуя. и Кавех напряжëнно замирает в его руках от такой искренности, слушая внимательно, словно боясь, что если хоть слово упустит, то всё сном окажется или галлюцинацией. чтобы Хайтам ждал его на ужин? — знал, что ты не придёшь, но всё же надеялся... — Хайтам, — тихо зовёт Кавех и мужчина вопросительно мычит, заглядывая своими проницательными глазами в самую душу. архитектор тушуется, взгляд за ресницами пряча, но вопреки смущению тянется к мужчине ближе, опаляя горячим дыханием скулу, — спасибо, — шепчет куда-то в щëку и на ней же короткий поцелуй оставляет, мгновенно отстраняясь. губы его сухие и тëплые, Хайтам едва осознаёт произошедшее, а след поцелуя уже остывает, оставляя мужчину ни с чем, — Хайтам? — повтори, — глухо просит учëный, сам своей просьбе удивляясь. и он старается выглядеть спокойно, но сердце в груди разрывается. а Кавех чувствует. он ладонь на груди мужской держит и каждый стук вымеряет, удивляясь тому, что человеческое сердце может так быстро биться. нет... сердце Хайтама. разве способен этот мужчина на такие чувства, на такие эмоции, на такую реакцию? и Кавех, подавляя сильнее смущение, снова тянется к нему, замирая в жалких миллиметрах от чужих губ, оба дышать забывают, совсем не понимая, кто они друг другу, как себя вести и что делать. но оба в эту минуту осознают главное. они не хотят быть ругающимися соседями. они хотят быть чем-то большим друг для друга, чем ежедневным раздражителем и нарушителем покоя. на этот раз расстояние Хайтам разрывает первым, нежно талию Кавеха сжимая и губ его касаясь своими, так трепетно. в поцелуе вся любовь и нежность из сердца прямиком наружу прорвалась. оба сначала растерялись, осознав свои чувства, а затем прижались ближе, поцелуй углубляя. и не было у Хайтама ещё в жизни никого, кто бы одним поцелуем смог такой ураган в душе поднять, а Кави смог. потому что он невыносимый. потому что его Хайтам любил с тех самых пор, как им общий проект назначили. и всё равно, что именно тогда они разругались и перестали ладить, Хайтам желал Кавеху всегда только хорошего, и видеть, как он силы на других растрачивает, медленно угасая, было больно, чертовски. но ещё невыносимей оказалось не видеть Кавеха вовсе, не знать о нём ничего, и только по слухам собирать крупицы информации о состоянии парня, его здоровье и душевном равновесии. и каково было удивление мужчины, когда восхваляемого архитектора, построившего по истине величайшее из всех зданий Сумеру, он нашёл пьяным в таверне через пару дней после такого громкого открытия Алькасар-сарая. тогда всё и началось по новой. тогда Хайтам и решил, что обязан научиться этого парня любить и чувствовать, чтобы словами непрошенными не ранить, чтобы больше не слышать в свой адрес, что он эгоист. Хайтаму не нужны были люди, что вечно вились вокруг, ему нужен был только Кави. и помогать он был готов лишь ему. прерывая поцелуй, таким сладким кажущийся, Кавех в глаза мужские заглядывает и тушуется. в них любви огромное море, как между Ли Юэ и Инадзумой. и кажется, словно утонуть там можно. не такой взгляд Хайтама Кавех ожидал увидеть. думал, что его засмеют сейчас, что скажут что-нибудь обидное, от чего сбежать тут же захочется, как всегда. но мужчина молчит, и только взгляд его такой громкий, в любви признаëтся независимо от молчащих губ, чуть влажных от поцелуя. — почему... и вопрос кажется вполне оправданным. почему захотел поцелуя? почему забрал из таверны? почему всё это время был рядом? ответ тоже кажется очевидным, но услышать его так хочется. — потому что люблю, — глухо отзывается Хайтам и Кавех замирает. он не верит, что его могут любить. потому что он ведь такой ужасный человек, и Хайтама всегда эгоистом называл, и столько гадостей ему каждый день выговаривал. и сейчас рот открыть не смел, чтобы сказать хоть что-то в ответ. а говорить и не надо. руки тянутся к мужчине, касаются его шеи, тянут ближе. и Кавех снова целует, на этот раз обнимает Хайтама крепко, в волосы его пальцами зарывается и жмурится, ощущая горячие дорожки на щеках. разве можно так искренне в любви признаваться? у Кавеха сердце ранимое. ему дай повод поплакать, он все слëзы свои выплачет. — Кави, — Хайтам под себя его подминает, сверху нависая, и гладит изгиб талии, в губы шепча, — Кави... — что, Хайтам? — тихо отзывается архитектор, дрожащий голос свой пытаясь выровнять. — ты ни в чëм не виноват, — шепчет он и Кавех всхлипывает, мотая головой, лихорадочно взгляд свой пряча, — ты прекрасный архитектор, прекрасный человек. это тебя любят все студенты в академии, твоими творениями восхищаются, — он перехватывает запястья парня, прерывая его попытку закрыть лицо, и упирается в чужой лоб своим, прекрасно зная, каких слов Кавеху всё это время не хватало. и пусть Хайтам не тот, от кого услышать их архитектору нужно, но он станет таким человеком. обязательно, — я горжусь тобой... и Кавеху предохранители все срывает. он всхлипывает и выглядит таким сломленным, когда Хайтам его отпускает, позволяя зарëванное лицо закрыть ладонями. он содрогается, рыдая, впервые по трезвому. и сейчас ему правда невыносимо больно от того, сколько же дерьма ему пришлось вынести, чтобы сейчас просто услышать, что его любят и им гордятся, услышать не от отца и матери, но от человека, от которого это было неожиданней всего. чьë мнение Кавех пусть и не всегда разделял, но он с ним считался. — поплачь, — Хайтам опускается обратно на диван, прижимает к своей груди архитектора и нежно гладит по волосам, позволяя ему наконец за долгое время побыть слабым, не притворяться, не натягивать улыбку и маску шута, — всё будет хорошо, — тихо произносит он и Кавех всхлипывает, головой своей дурной мотая. — не будет, — хнычет он и Хайтам улыбается, в лоб парня целуя, совсем как ребёнка. взрослый мужчина, а капризный, как дитя. — обещаю, что будет, — вкрадчиво произносит мужчина и ладонью мягкую щëку накрывает, стирая дорожку горячих слëз, — ты ведь такой усердный, Кави, у тебя обязательно всё получится. — думаешь? — всхлипывает Кавех и Хайтам совсем тихо смеётся. и Кавех замирает, ощущая лбом вибрацию грудной клетки, слыша над макушкой смешок и ощущая, как его нежно целуют и гладят между лопаток. и это был всё тот же Хайтам, которого ещё вчера утром он готов был задушить, лишь бы не слышать раздражающего, занудного бубнежа, и в котором сегодня так сильно нуждался. всё тот же Хайтам, которого Кавех считал эгоистом, который ради него каждый раз заходил в таверну, лишь бы не оставлять там в кругу пьяных разбойников одного. совсем не эгоист и не зануда. улыбался так, что на сердце светлело. архитектору эту улыбку хотелось запечатлеть. все статуи архонтов в Сумеру статуями Хайтама заменить, и на каждой эту улыбку вырезать. но никакому камню не повторить её красоту и великолепие. никакими словами не передать, что за чувства она вызывала в Кавехе. — спасибо, — уже в который раз благодарит Кавех и Хайтам сдержанно кивает, продолжая волосы светлые перебирать и поглаживать. Хайтам всегда в своего шумного соседа верил. и не перестанет верить, что бы не происходило между ними.