За пыльными книгами и гордыми сердцами

                    — У меня на карте свободно тысяч двести, — Джисон лениво крутится на стуле в квартире Хвана и закидывает чипсы в рот. Удивительным образом у него получается жевать и глотать с запрокинутой головой. Хенджин долго смотрит на него и всё гадает, когда скорую вызывать нужно будет — в любой момент ведь этот дурной подавится. Или захлебнется своими идеями. Джисон делает новый круг на кресле и снова смотрит на Хвана.       — Сон-и, солнце, мы уже решили, что никого нанимать не будем. Ни проститутку, ни фотографа, ни частного детектива. И сами становиться детективами не будем. Это бред, мой хороший, — Хенджин надкусывает яблоко и смотрит на нахмурившего брови Хана. Он дует щеки и снова запихивает пригоршню рассыпающихся во все стороны чипсов в рот. Заодно умудряется Хвану и язык показать.       Хенджин закатывает глаза и возвращается к ноутбуку, где он набирает текст по лингвистической экспертизе. Интересное направление, и курс Хвану нравится — ведет удивительный альфа, поражающий своим кругозором и энергией. Хенджину такие нравятся: раскрепощенные, свободные в высказываниях, так еще и делающие эти высказывания непустыми. И даже не столь важно, что это альфа. Хенджин всё равно ходит к нему на занятия с удовольствием, слушает, разинув рот, и все задания выполняет сразу же по возвращении с занятий — вот настолько ему интересен этот курс, и Хенджин очень рад, что его выбрал. И именно поэтому он немного раздражен тем, что Хан завалился к нему домой после пар: Хенджин планировал быстро сделать задание и заняться домашними делами. А вместо этого они в квартире омеги, в его спальне, которую Джисон пытается планомерно превратить в свою: оставляет свои вещи здесь, крошит свои крошки на пол, на стул, на валяющиеся на полу черновики и наброски, в общем и целом вносит общий налет безумия и сумбурности...       Хенджин печатает последнее предложение и откидывается на белые подушки, заворачиваясь в пушистый кремовый плед. Пока Джисон здесь, он всё равно сделать задание не сможет. А отдых, пожалуй, тоже нужен. Поэтому они могли бы что-нибудь посмотреть и заказать еды домой. Вот только сначала...       — И в любом случае двухсот тысяч не хватит, — Хенджин ухмыляется и смотрит на сощурившего глаза Джисона, который рад, что его идеям уделили хоть какое-то внимание, но уже поражен в самый эпицентр своей гордости. — Слишком мало, чтобы провернуть все твои планы. Поэтому давай просто проигнорируем все их десять занятий. Десять недель — и мы их больше никогда не увидим.       Конечно, Джисон всё никак не может перестать обсуждать свои схемы-махинации, вихрями носящиеся в его голове. Особенно с тех пор как им сообщили, что альфы будут вести у них занятия. С того самого момента Хенджин слышал из уст Джисона "Ли Минхо" и "Ким Сынмин" чаще, чем предложение перекусить. Джисон, конечно, личность многогранная и одухотворенная, но поесть он любит. А, как оказалось, коварные планы с сильными нотками безумия он любит строить еще больше.       Тем более когда выяснилось, что Ли Минхо и Ким Сынмин — не просто наглые альфы, испортившие им один из вечеров, а их преподаватели на ближайшие месяцы. Джисону как представителю кафедры зарубежной литературы это особенно не нравилось. Его сердце требовало расплаты и крови.       — Нет, ты не понимаешь, — Хан с пачкой чипсов заваливается к Хенджину в кровать и раскидывает конечности звездочкой. Как Хенджин вновь закатывает глаза, он не видит.       — Я не понимаю?! — Хенджин пихает его ногой в бедро и забирает чипсы. — Мы оба с тобой в этом дерьме, если ты не забыл. Только мой план более адекватный: просто положим хуй. Как всегда делаем. Ты считаешь, мы не сможем потом сдать этот экзамен? Серьезно?       Хенджин мог бы еще немного засомневаться в глубине своих знаний по зарубежной литературе — тут, возможно, стоило бы почитать какую-нибудь дополнительную литературу, но в Джисоне он не сомневался никогда.       — У меня из-за них мороз по коже, Хен-и, — Джисон действительно вздрагивает и сует Хвану под нос руку, покрытую маленькими мурашками. — Они мне не нравятся.       — Мне тоже, — Хенджин пожимает плечами. Он согласен с другом, но иного выхода из ситуации не видит. И ему очень не нравится, что Джисон постоянно об этом переживает, так еще и ему мозги компостирует, снова и снова вспоминая этих альф. У Хвана тоже мурашки между прочим. Поэтому нужно срочно вытравить этот бесконечный круг переживаний из головы омеги. В этом случае способ только один: Хенджин резко подается вперед и кусает Хана за запястье, заливисто смеясь, пока Джисон верещит.       Хан наваливается на него в ответ и забирается сверху, ероша волосы и громко матерясь. Они возятся в кровати, превращая ее в полный беспорядок, но больше ни разу не говорят за этот вечер об альфах и тянущихся за ними проблемах.       Джисон, с трудом переводя дыхание, разваливается прямо на Хенджине и смотрит в потолок.       — Я есть хочу, — в подтверждение его слов по комнате разносится очень убедительное и очень требовательное урчание. — Хочу ребрышки. И суп. И рамен. И чизкейк. И ттоктвисун. Серьезно! Я за эти токпокки убить готов. Хван Хенджин, накорми меня!       Джисон переворачивается на живот и трется носом о нос Хенджина, строя глазки и выпячивая губу. У Джисона глаза большие-большие и блестящие в полутьме комнаты. Хенджин просто не может отказать ему, когда он скулит и снова урчит животом.        — Хорошо. Но как мы всё это съедим? — Хенджин прикидывает, есть ли место у него в холодильнике для того, чтобы убрать всё это, если Джисон действительно решит заказать всё перечисленное, но быстро сдастся.       — Так я могу остаться у тебя на ночь, — Джисон расцветает улыбкой и подпрыгивает на пружинистой кровати, завороженно тыкая в приложении на нужные кнопки и оформляя заказ. Хенджин просто сдается и проваливается в мягкие подушки. Он тут бессилен, ведь Джисон уже шепчет губами бесконечный список и в конце благоговейно добавляет:        — И три полуторалитровых колы zero.       Джисон довольно выдыхает и заваливается рядом, тычась Хенджину в шею носом и выпрашивая объятия. Хенджин не любит тактильность, но для Джисона это необходимо, поэтому он в приглашающем жесте отводит край пледа и позволяет Хану подползти ближе и обняться. Хенджин знает, что Джисону нужно много тепла, и он готов его дать.       — Приедет через пятьдесят минут. Давай пока что что-нибудь посмотрим? — Хан умостился щекой у Хвана на груди и с любопытством поглядывает на экран ноутбука. — Как насчет "Семьи шпиона"?       — Я не хочу. Ты же знаешь, что я не люблю аниме, — Хенджин кривится и капризно хмыкает. Кажется, ближайшие пятьдесят минут они потратят на пререкания и споры в выборе фильма. — Хочу что-нибудь серьезное. В рекомендациях видел "Хоть раз в жизни".       — Окей, — Джисон неопределенно мычит, пока у Хенджина ползут глаза на лоб. — А то еще вышвырнешь меня из квартиры за неповиновение.       — Я могу, — Хенджин усмехается, но открывает фильм. Это была легкая победа.       — Я знаю, — Джисон всё же поворачивается к нему лицом, чтобы показать язык. Хенджин не остается в долгу и тоже корчит рожу, тихо посмеиваясь. Вот только фильм начинается, и весь смех покидает комнату...       Доставка задерживается на целый час, но ни один из омег этого не замечает. Дверь извиняющемуся и чуть ли не на коленях стоящему курьеру открывает опухший и зареванный Хенджин, который быстро принимает еду и прикрывает дверь, абсолютно наплевав на все причитания и оправдания склонившего голову молодого альфы. Хенджин распаковывает еду и глотает продолжающие набегать на глаза слезы. Он мурлычет себе под нос "Lost Stars", пока раскладывает по тарелкам дымящиеся закуски и достает палочки.       — Сон-и, — Хенджин слегка трясет за плечо провалившегося в сон после водопада слез Джисона. У Хана щеки мило расползлись по подушке, а волосы своими кончиками соприкасаются с пушистыми длинными ресницами. Будь Хенджин альфой, он бы точно растаял и скулил у такого омеги в ногах. Но Хенджин — омега, и очень вредный представитель своего вида, поэтому он просто тычет длинным пальцем в маленькую родинку на щеке и затем слегка прищипывает эту самую щеку, небрежно оттягивая ее до смешного звука. — Еда приехала. Давай просыпайся, недоразумение.       — Завали, Хван, — Джисон бурчит во сне и чмокает губами. Глаза открывает с трудом и трет слипшиеся от слез ресницы, пытаясь сфокусироваться на тычущихся ему в лицо палочках. — Спасибо.       Он тут же сменяет гнев на милость, когда Хенджин передает ему контейнер с супом и перекладывает в отдельную тарелку порцию желанного ттоктвисуна.       Весь оставшийся вечер и часть ночи проходит за новым фильмом, более веселым, и за очень уж активным пожиранием заказанного. Чтобы утро они встретили немелодичным и совсем не цветочным омежьим храпом в подушку, опухшими лицами и абсолютным забиванием на первые две пары.       "Очень уж удачно" — думает проснувшийся раньше Хана Хенджин, который вспоминает, что первой парой как раз должно было быть первое занятие у альф.       И Хенджину абсолютно не жаль, что они пропустили чужой дебют. Какое-то радостное злорадство растекается внутри, и Хван с удовольствием возвращается в сладкий сон, зарываясь носом в подушку и прижимая Джисона ближе к себе. Джисон хоть и очень громкий, хаотичный, наглый, хлесткий на слова, но Хенджин рад, что он рядом с ним.       

***

             Большой недостаток филфака — сумбурное расписание творческих людей: откуда-то появляются верхние и нижние недели, чередующиеся занятия и вообще много всякого сюрреалистичного бреда, наподобие разрешения абсолютно неизвестным аспирантам вести занятия у выпускного курса.       — Какой-то хуй с горы, — теперь это неделя, когда ворчит Хенджин, недовольно утыкаясь носом в расписание. Ведь в этот раз лекция "хуя с горы", или более известного как аспиранта с кафедры зарубежной литературы, стоит прямо посередине учебного дня, а после нее практическое по лингвистической экспертизе, которое Хенджин не пропустит никогда. Он редко с такой силой увлекался предметом. Обычно же ему хватало природной усидчивости и аналитического склада ума, чтобы проникнуть в суть предмета. И в своей простоте ни один из них не привлек его внимания: если много трудиться, запоминать теорию, связывать ее с практикой, то в итоге дисциплина раскроется. Алгоритм всегда один. А вот лингвистическая экспертиза была в большей степени связана с реальностью и потому так сильно манила Хвана.       Но подобная любовь означала лишь одно — он не может свалить из универа до конца дня. А еще и то, что Хан остается с ним. Не будет же он страдать в одиночестве.       К сожалению, на улице разыгрался нехилый весенний дождь. Март месяц постепенно подбирался к апрелю, а весна полностью входила в свои права, поэтому предпочитала напоминать о себе отрезвляющими от романтики и предвкушения сезона цветения дождями. Такими колкими и холодными, что выходить на улицу, чтобы добраться до ближайшего кафе, очень уж не хотелось. Оставалась только университетская столовая. И именно в ней Хан и Хван сидели и лениво помешивали кофе в своих чашках. Пара вот-вот начнется, поэтому в столовой стоял гул из голосов торопящихся студентов, надеющихся всё же ухватить себе хотя бы батончик.       В этот день настроение у Хвана было особенно злобным, поэтому он с особым удовольствием на лице наблюдал, как самые тревожные и обеспокоенные своей посещаемостью сдавались и понурив головы покидали очередь, уступая свое место более отчаянным. Хенджин ликовал, видя, как они проигрывали.       — Нельзя быть таким злым, Хен-и, — Джисон щелкает у него перед носом пальцами и вынуждает оторваться от увлекательного зрелища. — У тебя аж запах крепче стал. Ты там часом стояк не скрываешь, любитель людских страданий? Честно, иногда я думаю, что ты демон и пожираешь души...       — О, правда, — Хенджин долго смотрит Джисону в глаза и криво ухмыляется, плавно облизывая губы.       — Правда, — Хан взгляд не отводит, завороженно рассматривая серо-голубую радужку. Хенджин сегодня в линзах, и Хван прекрасно знает, как гипнотичен его образ, сковывающий своей холодностью из-за сочетания пепельных волос и голубых глаз. Но Джисон открывает рот и продолжает:       — А потом я вспоминаю, сколько ты жрешь, Хен-и, — Хан смеется и дергает Хенджина за одну из обрамляющих лицо прядок. — И думаю, что для душ в твоем желудке просто нет места. Всё занято мармеладными медведями.       Хенджин цокает языком и фыркает, но тихий смешок всё же срывается с губ. Хотя он и пытается его спрятать за большим глотком кофе.       Ответить Хану он не успевает, потому что в уже опустевшую из-за начала занятий столовую входит человек, заставляющий Хенджина поежиться, ведь этот омега тут же направляется к ним.       — О, господин Хан, господин Хва-а-а-н, — Хенджину не нравится, до скрежета зубов не нравится, как профессор Квон обращается к ним. В горле зарождается порыкивание, но Хенджин сам этого пугается, округляя глаза и испуганно хватаясь за горло. Но, видимо, профессор интерпретирует это по-своему. — Как глазки-то забегали, господин Хван! Чуете проблемы? И не зря.       Гаденький смешок перекрывает ханово "здравствуйте, профессор".       Хенджин же предпочитает не здороваться.       — Видел, что у вас сейчас занятия аспирантики ведут, — Хенджин никогда такого не испытывал, но, кажется, он чувствует, как щетинятся волоски на загривке. А Квон все не умолкает. — Хотите секрет расскажу? Им знаете что разрешили? Не допускать до итогового экзамена! Стоит прогулять хотя бы две их лекции, так всё. Недопуск не только к экзамену по дисциплине, так и ко всему итоговому экзамену по блоку "Литература". Умно, а? Думаю, это правило специально из-за вас ввели.       Хенджин сам не понимает, как ему удается держать лицо, а заодно и успеть схватить Хана за ляжку под столом, чтобы удержать рвущийся наружу словесный поток. Джисон удивленно смотрит под стол на стиснувшие его бедро пальцы в серебряных кольцах, а Хван растекается в самой лощеной улыбке в мире.       — Спасибо, профессор Квон за информацию, — Хенджин встает и слегка кланяется омеге, а еще сам тянет Джисона за собой, чтобы тот повторил поклон. — Это очень ценная информация, но мы не прогуливаем. Мы никогда не пропускаем столь интересные предметы.       Хенджин очень надеется, что профессор хоть и путается в лингвистических терминах, но намек на занудство собственной педагогической манеры считать сможет. И, кажется, надежды оправдались: Квон дергается и давится воздухом, раскрывая рот для ответа, но Хан и Хван быстро кланяются и поворачиваются к нему спиной, чтобы спокойно покинуть столовую.       — Что ты делаешь? — Джисон тут же шипит на Хенджина и трет попавшую под раздачу ляжку. — Больно же, дубина ты...       Продолжить Джисон не успевает, потому что Хенджин в несвойственной ему манере грубо хватает его за локоть и волочит на третий этаж.       — Ты, что ли, его не слушал? — торопливо шепчет Хенджин на лестнице. — Две лекции пропущены — отсутствие допуска. Они перекрывают нам кислород, Хан-и!       — Бля, — Хан быстро прогружает ситуацию до конца и так же быстро взбегает на нужный этаж. — Вот же уебы. Нам туда!       Они подходят к нужной двери. В принципе всё не так плохо... От начала лекции прошло всего десять минут. Возможно, если правило действительно введено, то профессору Квону стоит подкинуть шоколадку за спасение их задниц.       Хенджин на полном серьезе думает об этом, когда они приоткрывают дверь и проскальзывают внутрь.       Сначала, кажется, всё довольно безобидно, пока они пробираются к дальним рядам, а аспирант, на которого Хенджин не успел бросить взгляд и распознать, кто это, что-то чертит на доске. Хенджин злобно смотрит в ответ на несколько удивленных взглядов одногруппников и в довольно неэлегантной комбинации из движений опускается на скрипящий стул, стараясь как можно лучше слиться со стенкой и вообще перенять атмосферу темного угла.       — О, мистер Хван, мистер Ха-а-а-н, — Ли Минхо. Это его лекция. Хенджин быстро вычисляет, что прошлая была Ким Сынмина, пока альфа поворачивается к ним и расплывается в какой-то очень недоброй улыбке. Таких Хенджин еще не видел в жизни. Пару минут назад, например, он видел гаденькую улыбку злорадствующего профессора Квона — тоже доброй ее не назовешь, но вот улыбка Ли Минхо — совсем другое. От неё даже у Хенджина мороз по коже, а Хан рядом совсем съеживается и цепляется пальцами за край стола. Хенджину не нравится эта реакция, поэтому он встает и гордо выпрямляется, возвышаясь над всеми сидящими в аудитории и завладевая всеобщим вниманием.       — Здравствуйте, преподаватель Ли, — холодный голос Хвана раскатывается по затихшему помещению. Хенджин даже кланяется, из-за чего пряди падают ему на бесстрастное лицо. — Просим прощения за опоздание.       — А ваш друг, что ли, немой? — Минхо откладывает стилус для доски и смотрит прожигающе на тяжело сглатывающего Хана. А Хенджин так надеялся, что у Джисона будет время прийти в себя... — Мне казалось, вы оба довольно дееспособны. Правда, возможно, живете по песочным часам. Они у вас отстали, да? О начале лекции сообщить не смогли?       — Извините, преподаватель Ли, — Джисон тоже встает и тоже слегка кланяется. Хенджин видит, как пульсирует вена у него на шее.       — Хорошо хоть пришли. Мне повезло больше, чем Сынмин-и, — Минхо усмехается, засовывая руки в карманы классических черных брюк, а все студенты начинают перешептываться и поглядывать заинтересованно на впервые прилюдно пристыженных омег. — Садитесь. Посмотрим еще, что вы из себя представляете.       Хенджин на дрожащих ногах опускается на свое место и смотрит на Джисона. Стыд с бурей ярости носится в груди, а у Джисона проскальзывает какое-то отчаяние в глазах. Если они и выели нервы всему университету, то от этих аспирантов каким-то непредсказуемым образом трясутся поджилки.       — Итак, как я уже сказал, но повторюсь для новоприбывших, мы с господином Кимом делим курс, связанный с литературным процессом и литературоведческими методами исследования. Со мной вы сделаете упор на научные школы и методы, а с моим коллегой — перейдете в современность. Если он вам позволит, — очередную нездоровую улыбку ловит Хенджин своим взглядом. Всё его нутро хочет протестовать, шипеть и кусаться в сторону этого альфы, но рамки приличия и собственное воспитание не дают этого сделать. Поэтому он просто старается точно так же прожечь стоящего за кафедрой альфу взглядом в ответ. Но проблема в том, что шорохи и ерзанья Джисона заставляют его отвлечься и позорно капитулировать. Хенджину действительно не нравится проигрывать, но побледневший Джисон ему не нравится куда больше.       — Хан-и, — Хенджин наклоняется к нему ближе и игнорирует взгляд Ли, который чувствуется кожей. — Всё хорошо?       Хенджин с беспокойством, которое разрывает вдребезги холодную маску, вглядывается в покрытое испариной лицо омеги.       — Всё нормально, Хенджин-а, — Джисон тихо прокашливается и распрямляется, зачесывая черные волосы назад. — Я же тебе говорил — мурашки!       Хан снова тычет руку с маленькими вздыбившимися волосками в лицо Хвану и недовольно фырчит. Хенджин чувствует, как клубника становится немного агрессивной в его запахе, более терпкой и провоцирующей. И его это даже успокаивает — его друг злится не меньше, чем он сам. Они на одной стороне. Против этих альф.       — Хван Хенджин, Хан Джисон, — голос Минхо, который всё еще ведет лекцию, заставляет Джисона вздрогнуть, а Хенджина свести брови. — Что такое компаративистика? Кто основоположник метода? Как он зарождался и развивался?       — Что? — Хенджин с трудом отрывается от своих беспокойных мыслей, крутящихся вокруг идеи присоединиться к Джисону в разработке гениальных и безумных планов, поэтому попросту пропускает вопрос. Но, кажется, Хан очень вовремя пришел в себя.       — Простите, господин Ли, — Хан слегка кивает головой, когда обращается к альфе, заинтересованно следящему за каждым их движением. — Но разве это не тема для целой лекции? Ваши вопросы кажутся слишком обширными.       Джисон замолкает, а Минхо неожиданно для всех кивает ему и усмехается, приподнимая уголок губ. Выглядит зловеще до мурашек по спине.       — Вот именно, господин Хан, это тема для целой лекции. Нашей лекции. Которая сейчас и идет, — Минхо показывает на определение компаративистики, выведенное на экран, и снова смотрит со смехом в глазах на Хана. — Поэтому будьте добры, пожалуйста, послушайте меня.       Больше от вспыхнувшего красным Джисона Хенджину не удается добиться ни слова до самого конца занятий. Но он уверен, что его друг занят точно теми же мыслями, что и он сам: альфы нарываются, без каких-либо сомнений, и их всё же нужно уничтожить. Теперь же Хенджину кажется, что последний план Джисона с частными сыщиками не такой уж и плохой. Исключить бы из него нагло пытающихся пролезть по инициативе Хана и стоящих баснословных денег проституток, и вообще будет конфетка. Наверняка у этих ужасных альф есть куча грязных секретов и без компрометирующих фото порнографического характера, и, вывалив эти секреты на всеобщее обозрение, они уж точно смогут распрощаться с Ли Минхо и Ким Сынмином.       Хенджин хочет этого больше всего на свете. И до конца пары он не может скрыть довольной улыбки, на которую очень уж сильно хмурится Ли Минхо.       

***

             К сожалению, в потоке рабочей недели планы остаются лишь планами. И Хенджин с невероятной грустью и отчаянием на сердце понимает, что следующая неделя наступила, и в это прекрасное утро солнечной среды, такое раннее и свежее, он вынужден чертыхаться, запрыгивая в голубые джинсы, и материться, заливая в себя кофе на ходу, пока он в седьмой раз звонит Джисону.       — Алло... — голос такой мягко-треснувший, хриплый, что у Хенджина щеки становятся красными, как и толстовка, что он надел сегодня.       — Хан Джисон, — Хенджин тяжело дышит и чеканит каждое слово. — Ты всё еще спишь, что ли?!       — Хен-и, — в трубке воцаряется молчание, натягивающее нервы Хенджина. Кажется, Джисон уснул. — Прости, но завались, пожалуйста. Я сейчас буду.       Хенджин хлопает глазами, когда слышит это обещание, но немного успокаивается. Хотя от измерения шагами всей маленькой аллеи, ведущей к главному входу в университет, это его не останавливает. Хенджин ходит и пыхтит, периодически оглядываясь по сторонам в поисках знакомой пушистой черной макушки, что подпрыгивает при ходьбе, когда Хан торопится. Но очевидно, что сейчас никто не торопится.       Хенджин предпочитает думать, что злится на Джисона, а не нервничает до трясущихся рук из-за надвигающейся пары у Ким Сынмина, которая торжественно открывает этот чудесный день. Он думал об этом всю неделю, какая-то часть его сознания не отпускала и крутилась вокруг этих альф. И если с Минхо всё было понятно с самого начала — сука, которая выжрет им мозги чайной ложечкой, методично и с улыбкой до ушей, то с Сынмином они еще не пересекались. Несколько фраз, брошенных неделями ранее при знакомстве, не позволяют увидеть масштаб трагедии. И неизвестность заставляет Хвана нервничать.       — Держи и успокойся, — откуда-то материализовавшийся Джисон протягивает ему любимую шоколадку и хлопает по заднице. — Пойдем, Хенджин-а, а то аспирант Ким заждался.       — Блять, — Хенджин бросает взгляд на часы и понимает, что они опять опаздывают, а лекция началась минуту назад. Чувство тревоги разрастается, скручивая живот в узел.       Хенджин подтягивает лямку рюкзака и делает глубокий вдох перед самым входом в аудиторию. Сердце бешено колотится, но он всё же открывает как можно тише дверь и делает аккуратные шаги внутрь аудитории, опустив низко голову и прокрадываясь к их с Джисоном местам.       — Доброе утро, — размеренный и мертвенно спокойный голос разносится по аудитории. Хенджин оборачивается, замирая у краешка своего стола. Совсем чуть-чуть не хватило. Пара ведь только-только началась, почему Ким Сынмин смотрит на него так, будто он опоздал на половину занятия, а по пути еще и котят утопил, и старушку под автобус толкнул. Хенджин на секунду зависает, раздумывая, у кого взгляд более неприятный: у Минхо или Сынмина.       — Хенджин, — шепот Джисона не дает ему сделать выбор и возвращает в реальность, где на него все смотрят, а он стоит истуканом. — Сядь уже.       Джисон легонько толкает его в спину и сам садится рядом.       — Доброе утро, — Сынмин так же, абсолютно с такой же интонацией повторяет и снова смотрит на занявших угол омег. У Хенджина бегут мурашки, и он тоже хочет руку ткнуть Хану в лицо. Но вместо этого Хан подскакивает и коротко кланяется:       — Доброе утро, преподаватель Ким, — еще один вежливый поклон. — Извините, что мы опоздали.       — Хорошо, — Сынмин просто пожимает плечами и больше не смотрит на них. — Давайте отметимся и начнем.       Пока Сынмин идет по списку и размеренно зачитывает имена студентов, Хенджин понимает, что плывет. Голос Сынмина оказывается настолько убаюкивающе-теплым, особенно если прикрыть глаза и забыть о колком взгляде, что Хван бесконтрольно расслабляется всем телом, сдаваясь накатившей мягкости.       — Хан Джисон? — что-то заставляет Хенджина на периферии сознания забеспокоиться, но он не в состоянии отпустить это обнимающее спокойствие.       — Здесь, — голос Джисона доносится как будто из-за толстого стекла, он булькающий и совсем не цепляющий.       — Хван Хенджин? — у Хенджина мурашки по коже, но отпускать и выбираться из этого состояния он не хочет. Хотя толчок в плечо довольно резко вытягивает его оттуда. — Хван Хенджин, вы здесь?       Хенджин раскрывает глаза и сразу же встречается с глубоким и пристальным взглядом Сынмина. Голова неприятно кружится, но Хенджин прогоняет это ощущение и потрескавшимся голосом выдает тихое "здесь". Сынмин лишь раз моргает и возвращается к списку.       — Хенджин-и, ты в порядке? — Джисон подползает к нему ближе и шепчет на ухо. Хенджин лишь может растерянно улыбнуться, потому что и сам не понимает, что сейчас было.       До самого конца переклички он не сводит изучающего взгляда с альфы. Он осматривает его от блестящих черных туфель, вдоль длинных ног, скованных плотными классическими брюками, которые пропадают под приталенным черным пиджаком. Альфа вновь выглядит невероятно утонченным, особенно когда его талия так тонко подчеркивается одеждой. Хенджин следит за плавными движениями и всё не может оторваться.       — Как мы уже вам говорили, мы с господином Ли поделили эту дисциплину, — но Сынмин оживляется и начинает сканировать аудиторию взглядом. Когда Хенджин встречается с ним глазами, то омега позорно первым отводит взгляд, прячась в каракулях в тетради. — У него методы, у меня современный литературный процесс. И поэтому начнем мы, конечно, с Античности. Мы с вами постараемся хоть и в сжатой форме, но проследить тенденции, основополагающие для движения литературы. Одним из таких аспектов будет наша с вами попытка рассмотреть становление литературы через укрепившиеся в ней архетипы, а также через несколько ключевых для всей литературы произведений. На следующей паре мы с вами обсудим "Одиссею", поэтому уже сейчас обратите внимание на доску и запишите, в каком переводе вам нужно будет принести текст на следующее занятие. Перечитать его тоже нужно. Это если кто-то не понял.       Сынмин почему-то особенно пристально смотрит в их угол, а Хенджин хмурит брови. Это кажется оскорбительным, ведь его зачетка всё еще идеальна, а эти двое обращаются с ним и с Ханом так, будто они срывают им занятия и недостойны быть на их парах.       Находиться здесь неуютно для Хенджина, но ни возразить, ни уйти он не может. Во многом и из-за того, как его тело реагирует на спокойный голос Сынмина: он рассказывает, зачитывает отрывки, а Хенджину кажется, что его гладят по голове и убаюкивают. Это ощущается слишком приятно. Вот только в следующую секунду он встречается с аспирантом Кимом взглядом, и весь комфорт улетучивается, заменяясь пробудившейся тревогой, что сидит в нем с самого утра.       Всю лекцию Хенджин ерзает и беспокойно дергается, чтобы сорваться с места, как только Сынмин объявляет о конце занятия.       У Хенджина сегодня еще его любимая лингвистическая экспертиза, интересный и задорный альфа-профессор, а на вечер написывающий ему Джисон, убежавший на свою дисциплину по выбору, предлагает караоке и несколько коктейлей. Поэтому об аспирантах Хван с облегчением собирается забыть на неделю. Это будут уже проблемы того Хван Хенджина, что сможет пережить поход в караоке с Джисоном и выходные.       Правда, после занятий на выходе он сталкивается с Ким Сынмином, но, не прощаясь, грациозно проскальзывает мимо него, чтобы подбежать к Джисону, сверкнуть улыбкой и на первом же автобусе уехать в их любимый караоке-бар, где Джисон отведет душу, в четвертый раз исполняя "Someone like you", пока Хенджин катается по полу от мимики Хана и его неспособности взять высокие ноты, а затем они вместе сорвут голос, горланя "Lost Stars", которая всё так же не отпускает сердце Хенджина и постоянно крутится в голове.       Измученные, они валятся на диван, а Джисон протягивает ему уже пятую или шестую стопку соджу. Коктейли как-то перестали быть интересны под заказанный рамен.       — Хенджи-и-и-и-н, — Джисон медленно втягивает в себя алкоголь, чтобы усиленно кривиться. А еще он просто магическим образом примагнитился к Хвану и дополз даже с довольно высоким содержанием алкоголя в крови до Хенджина, наоборот упорно отползающего от него на другой конец дивана. Хенджин бросает недовольный взгляд на подбирающееся к нему тело и лишь на секунду задумывается о том, как же им завтра утром функционировать после такого загула. Но потом по коже бегут мурашки, ведь память услужливо воспроизводит взгляд Ким Сынмина, а сам Хенджин опрокидывает в себя еще одну стопку. Начиная с прошлой среды у них были слишком тяжелые дни, поэтому расслабиться всё же надо. Вопросы дальнейшей дееспособности — проблемы того Хенжина, что заступит на дежурство завтра, в четверг, и будет пытаться протянуть до выходных. Существующий же в среде Хенджин раскрывает объятия для Джисона и снова наливает им выпить.       — Они мне не нравятся, — Джисон обвивает его и пускает слюни на толстовку, пока заводит вновь разговор о "тех самых альфах". — Они плохие, Хенджин. Они смотрят так... Бррр... Я не знаю, то ли скулить... то ли пла... плакать.       У Джисона в исходящих изо рта звуках смешиваются слова, икание и самые настоящие слезы. Хенджин в принципе понимает. Если бы он был более мягким, то тоже бы хотел заплакать, а не заскрежетать зубами. Но вместо слез он стискивает челюсть.       — Мне они тоже не нравятся, Сон-и, — Хенджин гладит ноющего Хана по волосам, а свободной рукой тянется к сигаретам, спрятанным в рюкзаке. Хенджин редко курит и только когда изрядно выпьет, а еще когда очень уж нервничает. Поэтому сейчас сходятся все звезды.       — И я не знаю, что с ними делать, — Джисон тяжело вздыхает, будто бьется над решением проблемы мирового масштаба. — Мне у них на занятиях нехорошо.       Таким уязвленным его видит только Хенджин, и у Хвана покалывает за ребрами, прямо у самого сердца, потому что громкий и хлесткий на слова Сон-и сейчас краснеет и кусает губы, пьяно икая и вздрагивая. Хенджину кажется это очень смешным. И очаровательным.       Единственное, о чем он сожалеет, так это о том, что у него нет решения их общей проблемы. Даже пьяный мозг понимает, что детективы, проститутки — всего лишь громкие слова и воздушные замки. А сами они ничего и никому не сделают.       — Мы можем только сдаться, Сон-и, — Хван с кислой миной признает реальность. — И отсидеть все их оставшиеся занятия, сдать тесты и забыть про них. В конце концов до выпуска действительно немного осталось. Потерпим?       — Сдаться?! — Джисон подскакивает с плеча Хенджина и хлопает глазами, а пальцы сжимает в кулачки, воинственно краснея щеками. — Ты хочешь сдаться, Хван Хенджин?!       Джисон пыхтит, а Хенджин закатывает глаза и выпускает ему в лицо струю дыма, заодно и передавая сигарету, которой Хан жадно затягивается, а затем кашляет.       — Блять, ты поменял на ментоловые?! — Хан запивает дым очередной стопкой и снова валится на Хенджина, который беззвучно смеется и забирает сигарету обратно. — Мне больше нравились клубничные.       — Ну конечно, — Хенджин запрокидывает голову на спинку дивана и выпускает дым в потолок. В голове продолжают носиться мысли, выматывающие сознание и душу. — Джисон, я серьезно, давай просто смиримся и подождем еще семь недель. Семь занятий, и они исчезнут из наших жизней.       — Хорошо, — Джисон тихо говорит, пока ищет новую песню. — Но только после одной слежки.       Хан нажимает на кнопку, и по комнате расползается вступление "Ditto", которое глушит громкое "какого хрена?!" Хенджина. Но Джисон уже поет и хитро подмигивает Хвану. И Хенджин знает, что, видимо, сыщики всё же будут фигурировать в их дальнейшей жизни. А в роли сыщиков — они сами. Хенджину думается, что это хотя бы бесплатно. И, очевидно, так же неотвратимо, как и то, что следующей песней обязательно будет "OMG". Джисон очень уж любит женские группы...       — Так что предлагаю проследить за ними в ближайшие дни. Вдруг нам повезет, и мы что-нибудь нароем на них, — закончивший петь Джисон отбрасывает микрофон и снова валится рядом с докуривающим вторую сигарету Хенджином.       — Только давай без фанатизма, — Хенджин умоляюще смотрит на друга, у которого по лицу видно, что тот уже продумывает маскировку и тайные знаки. — Я в тюрьму за преследование не хочу. Серьезно, Джисон, один раз, просто чтобы ты успокоился. И живем тихо-спокойно дальше, не стараясь влезть в бутылку или сесть на нее.       — А кстати об этом, — Джисон вмиг становится серьезным, еще более серьезным, чем при продумывании маскировки для слежки, а у Хенджина кровь стынет в жилах от ужаса. Что еще?       — Нам нужно заключить договор, — Джисон подносит к лицу Хвана свой мизинец. — Не влюбляться в этих альф.       — Что?! — Хенджин задыхается, когда слышит эту нелепость, а если точнее, то полную херню. — Что за хуйня, Сон-и?!       Хенджин продолжает давиться дымом, а Джисон хмурится и строго смотрит ему в глаза.       — От ненависти до любви, Хенджин-а, один шаг. А мне не хочется, чтобы мы поддались этим альфам. Так пусть им не достанутся наши сердца! — Хан хватает Хвана за мизинец, а свободной рукой вручает рюмку сначала ему, а потом и сам берет в руку. — И задницы! Клянешься?       — Клянусь, — Хенджин просто сдается всей ситуации. В случае с Джисоном это лучшая тактика. Он обхватывает своим мизинцем мизинец омеги и подносит стопку к губам.       — И я клянусь, — Джисон сжимает его руку, а горький алкоголь обжигает горло изнутри. Хенджин жмурится, стараясь протолкнуть жидкость дальше. В этот раз пошло тяжелее, но когда он открывает глаза, Джисон всё так же крепко держится за него и счастливо улыбается.       О том, как они добираются до дома и как голова Хенджина оказывается на подушке, он не сможет никогда рассказать. Наверное, это тайна за семью печатями, похлеще тайны личности Шекспира.       При мысли о чем-то, отдающим зарубежностью, литературой и наукой, Хенджин пьяно морщится, сильнее зарываясь носом в подушку, но затем желанная нега охватывает всё его тело, забирая уставшее сознание в свой долгий плен. Хван спит крепко и очень спокойно, а наутро не думает ни об альфах, ни об их странной договоренности с Джисоном. У него другие проблемы — добраться до занятий и всё же как-то пережить этот день, а не завалиться позорно в ближайшие кусты из-за желания выпилиться от похмелья.       Хотя вид Джисона тоже оставляет желать лучшего, поэтому Хенджин в особо нежном порыве притягивает его к себе и крепко обнимает, радуясь, что они с ним в одной лодке.       Поэтому, может быть, всё ещё и будет у них в порядке.