За пыльными книгами и гордыми сердцами

                    — Ну пиздец! — Джисон накручивает маленькие круги маленькими нервными шагами и смотрит на стоящего перед ним Хвана. — Пиздец!       Хенджин запускает руки в карманы брюк и тяжело выдыхает. Это очень тяжелый день.       — Пиздец! — Джисон всё не может успокоиться.       — Ты повторяешься, — Хван продолжает следить за другом, который в ответ бросает на него испепеляющие взгляды.       — А ты меня убиваешь! — Хан поправляет панамку и приспускает темные очки на нос, чтобы еще более выразительно посмотреть. — Ты не мог одеться по-нормальному?       Джисон пыхтит и возвращается к маленьким кругам. Они стоят во дворе университета. Хотя они и выбрали дальний угол, но из-за того что уже конец занятий и все спешат покинуть место учебы, на Джисона то и дело бросают обеспокоенные взгляды любопытные прохожие. И зрелище действительно привлекающее внимание: омега фырчит и пыхтит, пока постоянно поправляет черную панамку и очки. Пытается сверху еще капюшон натянуть, но панамка начинает съезжать и тянет за собой очки, а потому херит вообще всю маскировку. Хенджин же стоит перед ним одетый немного иначе...       — Как я еще должен был одеться на конференцию? — Хенджин расправляет складки на черном пиджаке и поправляет изящную серебряную цепь, обхватывающую воротник черной рубашки.       — Ты ходячее похоронное бюро! — Джисон хлопает ладонью себя по лбу и драматично закатывает глаза. — На какой конференции ты был? Модный показ или сборище самых угрюмых?       Хан начинает рыться в своей сумке и громко пыхтеть. Хенджин же пожимает плечами, спокойно отвечая:       — Лингвистическая экспертиза как часть криминалистики, — Хван нетерпеливо постукивает черным ботинком и ждет, что еще скажет Хан.       — Зануда, — Джисон показывает ему язык, по-детски насупившись, и снова начинает рыться в своих вещах. — И ведь у меня нет ничего, что бы спасло нас от провала из-за тебя!       — Я не виноват, что эта идея поселилась в твоей голове и продолжает там жить, — Хенджин настороженно всё же осматривается, сканируя толпу вокруг них и пристально изучая главный выход из университета. У Джисона же план... — Мы могли устроить слежку и в другой день, тебе так не кажется?       — Нет, — конечно, Джисону так не кажется. Хенджин даже не пытается остановить этот несущийся на всех парах поезд и готовится к вечеру позора. Он нутром чувствует, что нормально не выйдет. — На вот, надень.       Точно не выйдет... Джисон подает ему очки.       — Ты издеваешься, Сон-и?! — Хенджин забирает протянутую вещь и смотрит через них на солнце, которое, кажется, тоже нервно смеется и старается лучами довести до солнечного удара. И то было бы лучше, чем проживать очередную гениальную идею Хана. Ведь в руках Хенджина солнцезащитные очки, темные, ему даже по размеру, вот только линзы в форме сердечек и оправа розовая. — В таких на меня все будут пялиться. И думаешь, никто не узнает?!       — Других нет. Эти остались с Хэллоуина, всё забывал вытащить. А вот пригодились. И, как ты выразился, в "таких" тебя не не узнают, а сочтут за сумасшедшего и отвернутся, чтобы не заразиться, — Джисон забирает у Хвана очки и, поднявшись на носочки, самостоятельно водружает омеге на нос. — Вот так, Хен-и. Сам виноват. Я говорил тебе одеться сдержанно и не привлекать внимание.       — А я как оделся?! — Хенджин не может успокоиться и перестать отстаивать свой костюм. Очень ведь сдержанно — один цвет и аккуратно собранные в хвостик пепельные волосы. А теперь, правда, еще модные очки.       — Как на подиум или как на похороны, выбирай сам, — Джисон обиженно поджимает губу, но всё же прекращает сверлить Хенджина взглядом, присоединяясь к наблюдению за входом. Сам Хан одет в объемную толстовку и простые джинсы, и Хенджин понимает, что их парочка смотрится довольно колоритно, особенно при обращении внимания на панамку Джисона и очки Хенджина, а также на разницу в росте.       — Ладно, выбора всё равно нет, — Джисон жует губу и щурится, всматриваясь напряженно в новый поток покидающих университет людей. — Это произойдет сегодня! Мы проследим за ними!       Торжественный тон Джисона переходит в шипение-шепот, когда он зачем-то заставляет Хвана пригнуться и за руку притаскивает его к редким деревьям, из-за стволов которых он вновь начинает пялиться на людей.       — Мы занимаемся херней, Хан-и, — Хенджин уже всерьез жалеет, что у него нет кепки, но старается спрятаться хотя бы за очки, а еще распускает волосы, чтобы по возможности отвлечь внимание от ярко-розовых сердечек, которые расползлись на половину его лица.       — Тшшшш, — Хан, не оборачиваясь и не отрываясь от своего наблюдательного пункта-дерева, тянется назад и шлепает его по бедру. Возможно, он целился в лицо. — Заткнись и пойдем! Они вышли. Давай быстрее!       Хенджин ничего не успевает понять, но Джисон уже перебегает от одного дерева к другому и неумолимо движется к выходу, оставляя Хенджина в одиночестве и под любопытными взглядами прохожих. Позориться еще сильнее не хочется, поэтому Хван быстрым шагом идет за Джисоном и окончательно прощается с адекватными планами на вечер пятницы.       Но долго сокрушаться по этому поводу не получается, ведь скрытая панамкой макушка Джисона уже маячит у ворот, и Хенджину приходится прибавить шага, чтобы добраться до друга, прежде чем тот рванет вперед и скроется за поворотом.       Джисон вздрагивает, когда Хенджин оказывается рядом с ним и тоже аккуратно выглядывает из-за него.       — Успокойся, Сон-и, это я, — Хенджин стискивает острое плечо, стараясь сдержать страстные порывы к деятельности, и наконец-то видит причину переполоха. Одна причина стоит в мягкой жилеточке, надетой поверх ослепительно белой рубашки, выглядит как школьник-отличник и что-то очень серьезно, почти обжигающе-строго говорит второй причине, что длинными пальцами зачесывает шоколадные волосы назад, пока теплый ветер треплет ткань черной, немного мятой рубашки, заправленной в узкие черные брюки, опять подчеркивающие тонкую талию. Эта талия не дает покоя. На секунду Хенджин думает, что его черный костюм очень хорошо сочетается со второй причиной. Но тут обладатель тонкой талии резко запрокидывает голову назад и смеется громко, так сильно, что долетает даже до наблюдающих из своего укрытия омег. И у Хенджина всё внутри сжимается, а в голове происходит короткое замыкание, сбивающее все функции, — он впервые слышит, как Ким Сынмин смеется во весь голос, так свободно и искренне. И от этого смеха мурашки бегут по коже. Он громкий и разбивающий весь сдавленный и холодный образ в щепки, и Хенджин не может выкинуть его из себя. В то время как Джисон хрипло ойкает, когда Минхо хмурится из-за реакции Сынмина и что-то вновь яростно ему говорит. А затем Хенджин чувствует резкий толчок, и его отбрасывает к стене, скрывая за воротами и вдавливая в грязный кирпич маленьким джисоновым телом.       — Эй?! — Хван не успевает сформулировать громкое возмущение, потому что Хан зажимает ему рот своей рукой и сам прячется, утыкаясь в его шею носом и обнимая. То ли в шею целует, то ли пытается их обоих вдавить в стену.       — Тихо, Хван, — Джисон горячим дыханием шепчет на ухо, а Хенджин правила принимает и сам наклоняется ближе, скрывая подбородок, руками же обвивая тонкую талию. Лишь из-под прикрытых ресниц следит за улицей, чтобы увидеть, как альфы проходят мимо. На них лишь Сынмин бросает быстрый взгляд, но не особо цепляется, кажется, к зажимающейся у стены парочке.       — Они прошли, — руки отпускают Джисона, который, пыхтя, поправляет очки и поехавшую панамку.       — Шевелись, Хван, — и вновь Хенджина тащат за руку в неизвестном направлении. Если он и переживал, что его внешний вид мог привлечь внимание, то это в прошлом: юркий и громко пыхтящий омега, крепко вцепившийся в его руку и пробирающийся сквозь толпу прохожих, который тащит Хвана за собой, как бумажного змея, привлекает внимания куда больше.       — Сон-и, — Хенджин с трудом перебирает длинными ногами в нужном темпе и чуть не падает, пока пытается подстроиться под неровный темп своего друга. Лучшего друга, между прочим, который, судя по всему, решает его немного угробить. — Хан Джисон!       Хенджину приходится окрикнуть полностью растворившегося в слежке омегу, и это, к счастью, дает нужный результат — хватка на запястье ослабевает, а Джисон всё же поворачивает к нему голову, вопросительно выгибая бровь.       — Успокойся, — Хенджин притаскивает его ближе к себе и вынуждает замедлиться. — Вон они, я их вижу.       Толпа вокруг них не очень уж и редкая, ведь всё же конец рабочего дня, пятница, поэтому люди оживляют улицы теплого весеннего дня. Но всё равно Хенджин отчетливо видит две темные макушки, уверенно шагающие впереди всего лишь метрах в четырех от них. Джисон прослеживает за ним взглядом и более спокойно кивает.       — Хорошо, Хен-и, я успокоюсь, раз ты наконец-то включился в общую операцию и тоже наблюдаешь за ними, — Джисон сладко и довольно улыбается и берет Хенджина под руку. — Не упускай их из виду, напарник!       Хенджин лишь небрежно кивает. Он никому и никогда не признается, даже себе, что ему и глаза не нужны, чтобы найти двух альф, — он идет на запах моря.       Удивительно, но альфы идут пешком и ни разу не останавливаются у автобусных остановок, кристально чисто маячат на горизонте и не пропадают из вида омег. Джисон рядом светится от счастья, но периодически сильнее сжимает локоть Хенджина, когда кто-то из альф поворачивает голову. Хенджин кожей и всеми рецепторами чувствует усилившийся запах клубники, а, посмотрев искоса на Джисона, видит огроменную улыбку на все лицо и блестящие глаза. Хан однозначно в восторге... И у Хенджина нет ни единого шанса, чтобы свернуть операцию. Они почти не говорят, пока идут сквозь небольшой парк, где уже то и дело взрываются на веточках распускающиеся цветки вишни, заполняя пространство сладковатым и легким весенним запахом. Хенджин знает, что и его аромат здесь раскрывается ярче и нежнее. Но эта нежность сейчас неуместна, поскольку они всё же на задании. И, видимо, их задание — прогуляться с альфами по парку.       Правда, всё становится сложнее, когда альфы заводят их в отдаленную часть парка, более уединенную и почти что безлюдную. Они всё так же о чем-то переговариваются, медленно вышагивая, а Джисон всё так же почти что оглушающе сопит. На секунду у Хвана замирает сердце, когда Сынмин и Минхо поворачивают за зеленый куст, и ему кажется, что вот сейчас они на них и налетят, как только сами войдут в поворот. Но Джисон всё еще без тормозов и прет вперед, поэтому Хван не успевает предупредить, притормозить, предотвратить.       Когда они всё же неумолимо поворачивают и Хенждин приоткрывает зажмурившиеся глаза, то спины альф всё еще в нескольких метрах от них и продолжают удаляться. Хенджин шумно выдыхает в облегчении. Он очень испугался.       — Тише, Хенджин-а! Ты нас выдашь! — Джисон строго смотрит на него и прикладывает палец к губам в предупреждающем жесте. Хенджин с трудом сдерживает шипение в целях сохранности их позиций. Это ему нужно быть тише, а не ерзающему, пыхтящему и сопящему омеге рядом?!       — О, выходят! — Джисон не считывает убийственные молнии во взгляде карих глаз и с силой тащит Хенджина вперед, выскальзывая из парка и тенью следуя за альфами дальше.       Хенджину начинает казаться, что они в каком-то очень плохом кино.       — Тебя ничего не смущает? — Хенджин всё же останавливает мнущегося в очереди омегу и выразительно смотрит на вывеску над их головами — "касса", которая указывает на возможность приобретения билетов в кино. Хенджину комедии и в жизни хватает. — Как мы сейчас билеты покупать будем?       Хенджин сразу переходит ко второму вопросу, поскольку Джисона однозначно ничего не смущает. Он наоборот отмахивается от него и очень уверенно подходит к кассиру.       — Нам туда же, куда купили у вас билеты два альфы, что были три человека назад.       Кассир хлопает глазами, а Хенджин судорожно ищет поверхность, об которую можно приложиться. Но вокруг как назло ничего нет. Если только с разбегу в стену.       — Простите его, — Хенджин тоже просовывается в окошко и стыдливо улыбается молодой и смущающейся девушке за стеклом. Сильнее стыд накрывает его, когда он вспоминает, что предстает перед дамой с растрепанными до плеч волосами и вездесущими очками-сердечками... Но ведь уже начал говорить. — Это возможно?       Но договорить он не успевает, потому что Хан просыпается вновь и перебивает.       — Два альфы, один в жилетке был и с такими шоколадными-шоколадными глазами. Можно нам туда же? Он, — Джисон многозначительно кивает в сторону Хвана и фыркает, закатывая глаза. — Влюбился как не в себя, а ведь мы их только увидели. Вот познакомиться хочет. Такой романтичный омега... Можно?       — Ваши билеты, — девушка, кажется, бета, протягивает им два билета, даже не дослушав пламенную речь. — За счет заведения. Вы наши пятисотые за сегодня посетители. Поэтому билеты в подарок.       Джисон рядом пищит, а Хенджин хмурит брови и хочет расспросить, а где собственно объявление о проводимой акции. Но Хан уже схватил билеты.       — Спасибо! — Джисон почти что прыгает на месте и улыбается во весь рот. — Бля, Хен-и, мы везунчики! Вся вселенная на нашей стороне! Она хочет, чтобы мы наблюдали за ними!       Хенджин не уверен, что это вселенная так хочет, но Джисон уже снова вцепился в его руку и тащит куда-то.       — Давай же! До сеанса пять минут.       Хенджин просто перебирает ногами и послушно следует за локомотивом.       — А в туалет мне хотя бы можно сходить? — Хван понимает, что хотя бы здесь, но право голоса и свободу воли отжать надо.       — О, я с тобой!       — Ну конечно, — Хенджин просто так, из вредности, щипает Хана за щеку и идет в сторону туалетов. Джисон за ним.       — Кстати, — когда они уже моют руки, у Хвана появляются закономерные вопросы. — А как мы попадем в зал, чтобы не привлечь внимания? Куда нам хоть билеты достались?       Джисон вытягивается в лице и в ужасе смотрит на Хенджина через зеркало.       Не подумал.       Читается это прямо по буквам на его лице.       — Хм, — но замешательство длится лишь секунду. — Ну, мы уже немного опоздали. Так что можно еще пару минут подождать и зайти в зал, пока реклама...       — А если места рядом с ними? — Хенджину весь план кажется дурацким. Хотя прогулка в парке была не так уж и плоха: он в парке сто лет не был и не гулял так много, да и в кино давно не ходил.       — Ну тогда-а-а-а, — Джисон в раздумьях еще раз намыливает руки. — Мы сядем на первые попавшиеся места. Они вроде взяли на какую-то драму. Я названия в любом случае не слышал раньше, так что, может быть, еще и полупустой зал будет. Ты главное очки не снимай и рожу не пали.       — И как я, по-твоему, буду выглядеть, сидя в кинотеатре и с темными очками на лице? — Хенджин просто хочет, чтобы его отпустили домой. Можно ли как-то отпроситься у Джисона?       — Как дебил, — Хан спокойно дает заключение. — Ты будешь выглядеть как абсолютный дебил, но зато неузнанный. Так что рот закрыл, очки надел, задницу поджал. И не ссы — ты уже. Так что вперед.       Джисон смачно хлопает Хенджина по этой самой поджавшейся, правда, от страха заднице и выпроваживает его за дверь туалета, упорно подталкивая к залу номер восемь.       Хенджину остается только поверить, что очки-сердечки укроют его от позора. Насколько это вообще возможно.       Но вот он, затаив дыхание, входит в темный зал. По ощущениям — опять в семь лет его привели в лабиринт ужасов. Когда ты идешь по этим бархатным черным дорожкам, погружаясь всё дальше во тьму и ожидая, что монстр выскочит в любую секунду, и понимаешь, что назад пути нет. Так и сейчас. Хенджин в страхе вдыхает запах сладкого попкорна и всеми силами пытается сдержать свои феромоны, чтобы они не выдали его зашкаливающий страх и стучащее сердце. Джисон вовсе не подбадривающе, а очень возмущенно пыхтит за его спиной и шепчет их места на тринадцатом ряду.       Хенджин же пытается на него шикнуть, чтобы внимание не привлекал, но звук в горле застревает: глаза сразу находят тех, кто сидит в самом центре зала. Альфы на них не смотрят, сосредоточенно разглядывая трейлер какого-то боевика, а вот парень с краю очень удивленно смотрит прямо в очки Хвану.       Хенджин вздергивает брови и топает по ступенькам выше, подбираясь к их ряду. Альфы оказываются на три ряда ниже, поэтому Хенджин облегченно выдыхает, когда плюхается на свое место. Хан тоже быстро опускается рядом.       — Ну вот видишь! — восторженный шепот привлекает внимание тем, что он совсем не похож на шепот. Даже Минхо поворачивается в их сторону. На секунду он меняется в лице, наверное, потому что видит двух человек, сидящих в темном углу и в темных очках, но ничего не говорит и возвращает всё внимание экрану. Джисона спасает панамка, а Хенджин предпочитает спрятаться в своих больших ладонях. Было бы славно еще и проораться от стыда. Но, увы, им нужно скрыть все звуки из своего угла.       — Будь тише, Сон-и, — Хенджин шепчет это и обессилено растекается по креслу. Эта слежка его точно доведет до сумасшедшего дома.       На удивление фильм оказывается очень интересным. Драма, заставляющая задаться философскими вопросами жизни. Хенджин сам не ожидает, что ему понравится так сильно. Это что-то, что напоминает ему "Умницу Уилла Хантинга", только немного проще и на корейском. Но всё равно интересно, и он даже не замечает, как фильм заканчивается.       — Вау, — Джисон рядом тоже восторженно смотрит на гаснущий экран и сжимает челюсть. Признак, что он о чем-то очень напряженно думает. Хенджин надеется, что они обязательно обсудят этот фильм. Он был очень хорош, так сильно, что Джисон даже не замечает, как их объект № 1 и объект № 2 покидают зал.       — Блин, Джисон, — Хенджин первым приходит в себя и подскакивает с места. — Они уходят!       Джисон уже летит со ступенек, постукивая ногой, когда добирается до конца лестницы, пока Хенджин догоняет его и они вместе застревают у выхода.       Паника накатывает, когда они не видят альф. Джисон судорожно озирается по сторонам, Хенджин тоже. Он, кажется, даже втянулся. Хотя попытки понять, зачем они это всё делают, всё равно не покидают его. Но Джисону очень хотелось проследить за альфами.       О том, что посещение парка и кинотеатра не тянет на грязные секреты, Хенджин тактично промолчит. Может быть, Джисон сам разочаруется в своей идее и успокоится...       Но вместо этого Хан взвизгивает и показывает пальцем куда-то. Проследив за ним, Хенджин понимает, что альфы были в туалете, а теперь всё так же уверенно и смеясь куда-то направляются. Времени думать у Хенджина, конечно, опять нет. Ведь Джисон уже несется за ними. А Хенджин плетется следом.       Альфы плутают по комплексу издевательски долго, и омеги у них на хвосте тоже, чтобы в итоге оказаться на улице и просто перейти дорогу. До первого же кафе. К счастью, довольно просторному. И Хенджина не может не радовать эта точка — он ужасно голоден.       Сынмин и Минхо проходят к выбранным диванчикам, а Джисон юркает в противоположный конец помещения и занимает им столик. Обзор на альф есть, и Джисону этого хватает, чтобы переключиться на меню. Тут же глаза разбегаются, и он готовится заказать как минимум половину меню. Хенджин с ним в принципе согласен, поскольку в животе урчит, а они оказались в месте, где чертовски хорошие ребрышки. Он довольно мурлычет и тоже утыкается носом в меню.       Когда же спустя полчаса они уже очень сытые и довольные растекаются по спинке дивана, а Джисон продолжает бросать ленивые взгляды за спину Хенджина, Хван осмеливается всё же задать несколько вопросов.       — И что они делают? — если он сам развернется и будет пялиться, то это привлечет слишком много внимания. Тем более он наконец-то снял очки и собрал волосы.       — Минхо пьет кофе, Сынмин смеется, — Джисон прикусывает губу и сводит брови. Недоволен. — Как и весь этот вечер!       Хенджин усмехается и решается задать второй вопрос:       — И что же дала тебе эта слежка? — Хван потягивает газировку через трубочку и прокручивает весь день в своей голове. В целом они давно так не выбирались куда-то. Чтобы вместе и без учебы или дымных и пьяных вечеров в караоке. Очень легкий получился день, свежий. На секунду в голове проносится, что будто альфы сводили их на свидание. Но Хенджин гонит эти даже крохи мыслей метлой, вычеркивая из головы. Но ответ от Джисона ждет.       — Что они еще большие зануды, чем ты, — Джисон снова переходит в режим пыхтения, а затем страдальчески падает на стол, изображая драматичную кончину. Театральный по нему точно плачет.       — А всё же чего ты ожидал? — Хенджин посмеивается, добродушно щелкая Хана по лбу. — Что они после работы пойдут на порностудию? Такого рода компромат хотел добыть?       — Хотя бы! — Джисон делает огромные-огромные и очень жалостливые глаза. — А так можно было? Пожалуйста!       — Ну, — Хван всё же не выдерживает и высовывается из-за спинки дивана, чтобы быстро посмотреть на альф, которые сосредоточенно жуют, а Минхо еще и нарезает мясо над тарелкой Сынмина. Прям идиллия замужней пары. — Очевидно, это не их случай. Они просто сучатся с нами. Видимо, на этом всё. Так что предлагаю вернуться к моему плану: перетерпеть. И они исчезнут. И мы про них забудем.       Хенджин возвращается к напитку и многозначительно смотрит на Джисона, стараясь убедить его в своей правоте. Тяжелый и очень грустный вздох Хана он расценивает как пошатнувшиеся принципы и почти что капитуляцию.       Совсем Джисон грустнее и понуро принимает действительность, когда альфы просят счет, быстро собираются и выходят из кафе. Джисон даже пискнуть не успевает, как Сынмин машет рукой Минхо и они расходятся в разные стороны. Вот и конец всей слежке.       — Они ушли, — Джисон разбито смотрит на Хенджина, подводя итог всей операции. — Мой план провалился. Но хорошо хоть, что не заметили.       Хенджин соглашается: хорошо хоть они не достигли максимального уровня позора, в котором объекты наблюдения сталкиваются с ними нос к носу. Поэтому Хенджин просит официанта принести им по молочному коктейлю и пытается растормошить загрустневшего Джисона.       Хан немного оживляется, когда они начинают обсуждать увиденный сегодня фильм. А когда речь заходит о планах на каникулы после выпуска, то совсем расцветает. Они оба хотят слетать на Чеджу вместе, чтобы отпраздновать окончание учебы и как следует отдохнуть. Хенджин не знает для себя лучшей компании, поэтому тоже сладко предается мечтам. Которые трескаются, как только они просят счет, начиная неторопливо собираться домой по уже ночным улицам.       — То есть как "оплачено"? — Хенджин смотрит на официанта и не может понять его слов. Джисон тоже рядом и хлопает глазами. — Кто оплатил?       — Два господина, которые сидели вот за тем столиком, — официант куда-то показывает, а Хван и Хан, как два суриката, подскакивают на месте, выглядывая из-за дивана, и смотрят в ту самую точку — диван, где сидели Минхо и Сынмин. — Они и записку попросили вам передать.       Внутри у Хенджина всё холодеет, когда он слышит эти слова. Рядом шумно выдыхает Джисон, сжимающий нервно салфетку в своих руках.       Официант же с ослепительной улыбкой протягивает им клочок бумаги, на котором размашистым почерком, таким, как Минхо пишет на доске, выведено "Спасибо за интересный вечер" и смайлик, кажется, рукой Сынмина.       У Хенджина мир кружится и переворачивается до тошноты, а Джисон рядом ойкает, выхватывая у него записку.       — Блядская блядь, — Хан испуганно смотрит то на удивленного официанта, то на побледневшего Хвана. — Это что сейчас было?       — Пиздец, — Хенджин чувствует, как мурашками покрывается даже его затылок.       — Ну, приятного вечера, господа, — официант поджимает губы, собирает с их стола побрякивающую посуду и уносит ее на кухню. А у Хенджина так же побрякивает сердце, как и те стаканы, что спрятали. Хенджина вот так вот не спрятать. К сожалению.       Грандиозный провал всего плана.

***

             Точное попадание домой Хенджин в тот вечер пятницы не помнит. Помнит только, что щеки горели от стыда, а сердце трепыхалось от позора. И Джисон выглядел точно так же, постоянно поскуливая рядом. Кажется, Хан был в еще большем отчаянии. Ведь план был его.       — Если спросят, мы просто гуляли, — среда неумолимо наступила и середина дня тоже. Поэтому они крутятся не очень далеко от аудитории, где пройдет занятие с Минхо. — Может же быть такое, правда?       Хан все дни повторяет одно и то же. Хенджин с ним соглашается. Но оба, конечно, не верят в то, что альфы купятся на эти слова. Таких совпадений не бывает. А вот то, что их спалили с самого начала — однозначно. Подозрения Хенджина по поводу билетов в кино тоже укрепляются всё сильнее и сильнее.       — Добрый день! Заходите, пожалуйста, — слишком бодро, слишком радостно, слишком забираясь под кожу. Хенджин краем глаза видит, как встряхивает Джисона, как только Минхо отпирает дверь аудитории и запускает всех внутрь, вежливо разрешая всем студентам зайти и, соответственно, пройти в жалких сантиметрах от него.       — Успокой свою клубнику, — Хенджин берет Джисона за руку, переплетая их пальцы и успокаивающе поглаживая. Рука Хана дрожит, и Хенджин чувствует себя не лучше, но сил посмотреть аспиранту в глаза хватает. Они подходят ближе, а Минхо и не скрывает хищной улыбки, переводя взгляд с него на Хана. Но молчит.       — Добрый день, господа, — или не молчит. Ли слегка наклоняет голову вбок, отчего довольно длинные темные пряди скатываются на его шоколадные глаза. Но от остроты взгляда это не спасает.       — Здравствуйте, — Хенджин чувствует себя более дееспособным, поэтому принимает удар на себя. Джисон же просто пищит какое-то одному ему известное слово и проскальзывает в кабинет.       — Всё хорошо, Джисон, — Хенджин продолжает держать его за руку, даже несмотря на все те взгляды, что они получают со стороны одногруппников. А еще Хван думает, что им обязательно нужно будет обсудить с Джисоном его реакцию на Минхо.       — Сегодня мы все в сборе, — Минхо заканчивает отмечать присутствующих и снова расплывается в улыбке. Хенджин замечает, что она отражается на лицах нескольких студентов вокруг. Ему же в свою очередь совсем улыбаться не хочется. Трясущемуся рядом Джисону тоже. И это состояние друга беспокоит куда сильнее. Тем временем Минхо продолжает. — Так что давайте начнем наше занятие. Сегодня снова лекция и мы продолжим наш разговор о методах, старых ученых и прочем, прочем. Не зевайте. Будет интересно. Готовы?       Аудитория задорно гудит, а Минхо, посмеиваясь, загружает проектор, чтобы начать лекцию.       Хенджин же не отрывается от Джисона, пододвигаясь ближе.       — Сон-и, — Джисон не слышит его. Откликается только тогда, когда Хенджин повторяет его имя. — Всё хорошо, Сон-и? Почему ты так реагируешь?       Хенджину тоже стыдно, конечно, но Джисона рядом с ним кроет основательно.       — Нормально, — Хан с трудом отрывает взгляд от улыбающегося и поправляющего волосы Минхо, который оживленно что-то рассказывает и показывает на доске, очевидно, проводя безумно интересную лекцию. А Джисон немного краснеет щеками.       — У тебя когда течка? — на него поворачиваются несколько студентов, но на всех он бросает ледяной взгляд и придвигается ближе к Джисону.       — Вроде бы не сейчас, да и не чувствую я себя так, — Хан прислоняет холодную ладонь к щеке и выдыхает медленно, успокаиваясь. — Всё нормально. Просто ситуация... Сам понимаешь...       Хенджин прекрасно понимает, поэтому и не пристает больше. Только в поддержке сжимает ладонь Хана.       Остаток лекции проходит спокойно. Они даже что-то записывают. А Минхо оказывается вполне интересным лектором: рассказывает бодро, информация важная, материал построен грамотно. А насмешливых взглядов Хенджин с Джисоном больше не получали, что способствует нормализации состояния Хана, который под конец даже посмеивался с шуток Минхо. О том, что с врагом не смеются, Хенджин ему не напоминает. И так Джисон нанервничался изрядно.       Но вот лекция завершается, и Минхо с ослепительной улыбкой объявляет, что все свободны.       — Кроме вас, господин Хван, господин Хан. Задержитесь, пожалуйста.       Эти слова тормозят их в самых дверях. И совсем оклемавшийся Джисон вспыхивает, осторожно подкрадываясь к чужому столу. Но как только Минхо на него смотрит, Джисон лишь глубоко дышит. Хенджин не сразу добирается до них, оттесненный волной уходящих студентов, поэтому не успевает вовремя одернуть Хана ближе к себе. Тот уже надышался крепким запахом кофейных зерен.       Хенджин недоверчиво смотрит на ухмыляющегося Минхо и незаметно щипает Хана за бедро, отчего тот ойкает, а аспирант Ли прожигает его руку взглядом.       — До свидания, господин Ли, — Чхве Данби слащаво улыбается, благоговейно смотря на Минхо. А тот зеркалит улыбку и слегка кланяется. — Спасибо за занятие! Было очень-очень интересно! Мне так понравилось!       Хенджин закатывает глаза и видит, что немного пришедший в себя Джисон хмурится, поворачиваясь в сторону щебечущей омеги. Кажется, на секунду Хенджин видит показавшиеся маленькие клыки Хана, когда Данби продолжает хлопать ресницами и расхваливать Минхо.       — Сон-и? — Хенджин переключает его внимание на себя, пока Минхо за их спинами смеется. И это отвлекает их обоих.       — Спасибо, — еще один смех и белоснежная улыбка. Хенджин чувствует, как Джисон в его руках вздрагивает. Нехорошая реакция, хотя Минхо, тратящий их время перерыва, тоже его бесит. — Увидимся через две недели, Данби-щи. Всего хорошего!       Данби наконец-то прощается, бросая в сторону стоящих рядом с профессорским столом омег какой-то странный взгляд. Хван бы даже завистливым мог его назвать.       — Теперь вы, — Минхо закрывает дверь. Кажется, его тон больше не пропитан улыбкой, а отдает чем-то зловещим. И Хенджин вспоминает, как они проебались в пятницу. Наверное, поэтому Хан так и трясся. Он-то вряд ли забыл их позор.       — Мы тут с Сынмин-и подумали, — Минхо обходит стол и встает прямо перед омегами, слегка присаживаясь на край стола. Руки на груди скрещивает, от чего неизменная белая рубашка расходится, натягивая ткань вокруг пуговиц, а на лицо надевает слащавую улыбку. — Вы же проштрафились у нас.       "Пиздец" — проносится в голове у Хенджина, и он почти уверен, что слышит, как стоящий рядом Джисон это же прошептал. Ну, конечно, эти занозы с сучьими замашками не могли просто так их отпустить за их пятничную слежку. И пусть все те, кто всю сегодняшнюю лекцию сидели и улыбались Минхо, подавятся своими слюнями и улыбками! Вон они какие на самом деле — мстительные демоны, а не ангелы во плоти. Хенджин очень хочет, чтобы все об этом знали! Как некомпетентно со стороны аспирантов, выступающих как преподаватели, мстить, "штрафовать", как Минхо выразился, за то, что не относится к учебе и вообще происходило за пределами университета! Хенджин чувствует, как вена на шее начинает пульсировать от ярости. Он уже размыкает губы, чтобы всё высказать. Но Минхо опережает его, хотя и смотрит только на Хана:       — Вы же единственные пропустили нашу первую лекцию. Так что для таких вот проштрафившихся мы с Ким Сынмином решили ввести наказание: на следующую мою лекцию подготовите доклад. У Сынмина делать ничего не надо, а вот у меня придется попотеть, — Минхо смеется, а Хенджин зажимает себе в шоке рот. Он чуть не опозорился еще больше, высказав всё, что думает. Минхо, кажется, оказался более компетентным, чем Хенджин подумал. — Ну что вы, господин Хва-а-а-н! Не нервничайте вы так. Доклад небольшой и парный, просто расскажете об ученом, кто-что-как. На десять-пятнадцать минут. Но баллы сможете получить. Думаю, зачтется во время итогового.       — Но ведь... — Джисон почему-то начинает лепетать, и они оба смотрят на него удивленно. — Вы не имеете права распоряжаться нашими баллами! Вы не профессор!       И откуда только голос прорезался у Джисона...       — О, господин Хан, я имею, — Минхо усмехается снова, приподнимая уголок губ. Хенджин может сказать вполне объективно: это страшно, леденяще. Минхо смотрит на них, а особенно на Джисона, как удав на кролика. И у этих самых кроликов вообще нет шансов. Но почему-то Джисон продолжает пытаться раскрыть рот и что-то сказать. — Опережая ваши возмущения: я могу и буду. Мне вообще можно делать с вашими баллами все, что захочу. У меня карт-бланш. Просто потому что я могу.       Глаза Джисона сводятся до щелочек, но он продолжает просто хватать ртом воздух, теряя все острые слова.       — Успокойтесь, Джисон-щи, — Минхо снова улыбается, но теперь почему-то мягче. Джисону впрочем это не особо помогает — краснеет всё так же. — Я из хороших парней, поэтому наказываю только за дело. Вас же не за что наказывать, да?       Хенджин туго сглатывает, запрещая мыслям хотя бы на миллиметр сдвинуться в ненужном направлении. Жаль, Джисону он запретить это не может — запах клубники усиливается.       — Вот и я думаю, что не за что, — Минхо поджимает губы и аккуратно поправляет попавшую в глаза прядь волос, подбивая ее почти что кошачьим движением пальцев. — Всего лишь пропустили одну лекцию. Так что сделаете доклад по Теодору Бенфею — и мы квиты. Согласны? Господин Хван, мне нужна просто общая информация о жизни и о влиянии на компаративистику. Коротко и предельно ясно. Без размазни. Запомните, пожалуйста, и другу своему передайте. Хорошо?       Ли посмеивается, когда кивает в сторону Джисона, и вновь обходит стол, чтобы усесться в мягкое кресло и начать разбирать бумаги.       — Хорошо, — Хенджин притягивает Джисона ближе к себе под строгим взглядом Минхо, задерживающимся на его руке на талии Хана. — Мы можем идти?       — О, конечно, — Минхо широко улыбается.       Хенджин же спешно поправляет сумку и мягко отводит Джисона, продолжающего, кажется, злобно смотреть на альфу, ближе к двери. Как только он надавливает на дверную ручку, то, к своему ужасу, снова слышит голос Минхо.       — Один только вопрос, господа, — и Хенджин точно знает, что это плохой вопрос. — Как вам фильм?       Писк, раздавшийся из Джисона, служит самым красноречивым ответом. Особенно когда он сочетается с его побегом из аудитории. Хван же кидает испепеляющий взгляд в сторону посмеивающегося Ли и бросается за другом. Теперь предельно ясно, что ничего они не выигрывали в кинотеатре.       И когда их жизнь стала настолько трудной?       Но на философские размышления у него времени нет: до пары по лингвистической экспертизе осталось немного времени, а ему еще надо найти Джисона. Благо, тот находится на ближайшем подоконнике. Тяжело дышит и вытирает покрывшийся мелкими бисеринками пота лоб.       — Ты как? — Хенджин помогает промокнуть виски и ободряюще обнимает Джисона. Наверняка тот винит себя за весь позор, что обрушился на них. Хенджин не может отчасти не согласиться — план-то гениальный известно чей был. Но обвинять не будет.       — Прости, — Хан опускает голову ниже и сутулится, будто огромный груз лежит на его плечах. — Это из-за меня. Да и веду я себя как придурок. И размазня.       — Всё нормально, Сон-и, — Хенджин подает ему бутылку воды, хотя сам нервно кусает иссохшие от стресса губы. — Почему ты так на него реагируешь?       — Я не знаю, — Джисон честно признается, закусывая губу и с огромной тревогой смотря Хенджину в глаза. — Я просто... Не могу это контролировать. Внутри всё клокочет и хочется... В него вцепиться? Я не знаю. Этого как-то просто сразу слишком много.       — Ох, Хан-и, — Хенджин усаживается рядом на подоконнике. Он совсем не знает, что сказать. Есть у него одно страшное предположение, но он его не озвучит... Или же... — Ты его... Хочешь?       Джисон в шоке приоткрывает рот и неверяще смотрит на Хвана. Будто он его сейчас прирезать грозится или со скалы сбросить.       — Ты совсем с ума сошел?! Мы же поклялись! — Джисон снова краснеет щеками, а Хенджин настороженно принюхивается к усилившимся волнам запаха. Пахнет так же, как и рядом с Минхо. Может быть, Джисон просто злится так? — Он меня просто бесит.       Вот и подтверждение мыслей Хенджина. Наверное, это просто реакция организма.       — Ладно, оставим это, — Хенджин приобнимает омегу за плечи и укладывает его голову себе на плечо.       — Да, — судя по выравнивающемуся дыханию, Джисон немного приходит в себя. — Ты сам сказал: десять лекций, и они в прошлом.       — Хорошо, Сон-и, — Хенджин гладит его по плечу, вычерчивая узоры и убаюкивая. — Я тебя очень люблю. Всё будет хорошо.       — Я тоже тебя люблю, — Хенджин чувствует, как Джисон усмехается на этих словах и обнимает его в ответ. Хенджин тоже немного успокаивается.       

***

             Хенджин в ярости, а ногти Джисона однозначно оставили синяки на его коже, пока друг сжимал его бедра изо всех сил, стараясь успокоить.       Пара у Ким Сынмина.       Хенджин чувствует, как взгляд застилается красной пеленой, как только он слышит его голос. Джисон же рядом слегка прикрывает нос рукой, стараясь спастись от усилившегося запаха цветения, и сильнее щипает его.       Не помогает. Абсолютно. В эту секунду он прекрасно понимает слова Джисона: "внутри все клокочет и хочется в него вцепиться". Как же хочется...       Поначалу всё было хорошо: они спокойно прожили от лекции Минхо до пары Сынмина целую неделю. Конечно, "Одиссею" прочитали и пришли на занятие, а потом Ким Сынмин начал пару и стал задавать вопросы по тексту.       Хенджин знал ответы на все, но один вызывал ступор у аудитории, а потому Хван благородно решил всех спасти и поднял руку. Возможно, он не обделен тщеславием. Возможно, это плохо. Но сейчас он окажет всем услугу.       Хенджин отвечает, грамотно выстраивая свою речь, но тут Сынмин его останавливает, грубо прерывая его взмахом руки.       — Хенджин-щи, — Хенджин замирает, когда слышит такое строгое обращение к себе. Немного шепелявое и приглушенное. На секунду вспоминается смех Сынмина и то, каким свободным он был, когда улыбался Минхо на улице. Но аспирант Ким продолжает. — Пожалуйста, зачитайте тот отрывок, к которому вы апеллируете. Текст же у вас с собой?       Хенджин уверенно кивает и начинает зачитывать отрывок, когда он доходит до строчки "Отроки светлым напитком до края им налили чаши", Сынмин опять его прерывает.       — Вот! — Сынмин разочарованно закатывает глаза. — Вот!       Хенджин же ничего не понимает. А Сынмин еще пристальнее смотрит на него, и Хенджину кажется, что он видит, как тот выносит ему диагноз "непроходимо тупой". А ведь Хеднжин себя таковым не считает, и от этого обиднее.       — В каком переводе вы читали? — Сынмин откладывает книгу и скрещивает руки на груди. Прямо как Минхо, только у Кима грудь не такая широкая, поэтому пуговицы от этого движения не натягиваются, а рубашка на нем не белая, а все та же, черная. Но Хенджин не позволяет себе слишком много об этом думать и отвечает на вопрос, называя имя переводчика.       — Вот! А я о чем! — Сынмин разочарованно покачивает головой из стороны в сторону, и Хенджин видит, как Чхве Данби повторяет за альфой это движение. — Господа студенты, я в чьем переводе просил прочитать?       Рука Данби тут же взмывает вверх, а с губ срывается ответ.       — Всё верно, госпожа Чхве, спасибо, — Сынмин одаривает ее мягкой и довольной улыбкой, а Хенджину достается колючий взгляд. — Вы слышали, господин Хван? Именно в этом переводе, а не в том, что у вас. В тексте нет никаких чаш! Есть кубки!       Хенджин чувствует, как у него дергается глаз. Какая, собственно, разница?!       — А как от этого меняется суть моего ответа? — Хенджин уже чувствует клокот в горле. Что-то, похожее на рык, готово сорвать с губ. И это "что-то" однозначно адресовано Ким Сынмину.       — Принципиально меняется, господин Хван, — очередное закатывание глаз. Рука Джисона предупреждающе ложится на его бедро. Хенджин всеми силами пытается сдержаться. — Во-первых, это значит, что вы неспособны выполнять предъявляемые требования, а, во-вторых, не тот перевод лишает вас возможности участвовать в нашей беседе. Вы же ничего не поймете!       Хенджин удивленно вскидывает брови вверх. Как-то до этого он не заметил, что у него были проблемы с пониманием. Но Данби продолжает уверенно кивать. И это так бесит...       — Закончим обсуждение и перейдем к следующему вопросу, — Сынмин отрывается от красного лица Хенджина и перелистывает страницы.       — Почему вы не засчитываете мой ответ, преподаватель Ким? — Хенджин не может позволить так просто отмахнуться от себя. — Какая разница, чаши там или кубки? Как это отражается на понимании текста? Он что, повернул из-за этого направо, а не налево?! Объясните, пожалуйста.       Хенджин не может сдержаться и почти что встает с места, чтобы Сынмин не смотрел на него сверху вниз, но рука Джисона, продолжающая уверенно гладить его и пытаться успокоить, не дает этого сделать.       — Хорошо, — Сынмин поправляет очки и тяжело вздыхает, будто ему предстоит объяснить алфавит. — Во-первых, как вы сказали, у вашего переводчика он действительно поворачивает направо, а не налево. В этом переводе много ошибок. Очень много. Ну, а, во-вторых, вы не сделали так, как я просил. А я просил всех. Вы же не послушались. И это неверно. Пожалуйста, успокойтесь и впредь будьте внимательны. А мы продолжим.       И Сынмин действительно продолжает, возвращаясь к тексту и опросу аудитории...       Хенджин с трудом досиживает до конца пары, и даже Джисон, подползающий ближе и старающийся его отвлечь колкими замечаниями в сторону Данби не помогает. Хенджину не до смеха — его злость изнутри рвет. Ким Сынмин маячит перед глазами, и от этого пересыхает в горле. Желание вцепиться становится почти что неконтролируемым.       Лишь вылетев в коридор, Хенджин перестает судорожно глотать воздух. Хотя он слишком отчетливо чувствует запах моря на своих рецепторах. Этот запах колется, раздражает сильнее, а Хенджин беспокойно мечется, не зная, что делать. Пока Джисон не берет его под руку и не выводит на улицу, заставляя прогуляться под цветущими деревьями. Сердце внутри всё еще беснуется, но Хенджин находит успокоение для себя: половина лекций уже позади. И это не может не радовать.